По лавре деловито сновали туда-сюда сдобные бабы в разноцветных платках, таская на руках маленьких детей. Те пострелы, что были постарше, либо цеплялись за материнские юбки, либо носились по обширным площадям и улочкам обители, рискуя сшибить занятых своими делами братьев. Самуил удивлялся такому обилию женского пола на территории монастыря, но старался помалкивать, даже своему начальнику ничего не замечая по этому поводу. Кречетов всему умилялся и удивлялся. А теперь они стояли в длинной очереди к мощам преподобного Сергия, тихонько обсуждая дневные дела да планы на ближайшие дни.

Вчера их на весь день отправили в богадельню, ходить за лежачими обитателями. Пока утром начали разносить завтрак, помогать с кормлением, пока убрали посуду и вымыли полы, наступил обед. Буквально на ходу оба перекусили хлебом с какими-то овощными котлетами и отправились дальше заниматься нуждами пациентов. Кого-то требовалось сопроводить в сад на прогулку, кого-то и вовсе вынести вместе со специальной постелью… В своей келье Самуил и Кречетов оказались уже затемно, и оба надеялись, что уж на следующий день их в богадельню не пошлют, потому как такое послушание оказалось слишком тяжелым – спины ломило так, что хотелось выть.

Надо сказать, что Кречетов сделал крупное пожертвование лавре, а потому им с Самуилом разрешили остаться в стенах монастыря, а не мыкаться по гостиницам или странноприимным домам, и выполнять послушания и приобщаться к иноческой жизни. Кречетов и вовсе подумывал, уйдя в отставку, вернуться в стены лавры на окончательное жительство, если Господь сподобит. Но после вчерашнего послушания и колких шуток Зосимы он засомневался.

Взгляд Самуила уткнулся в иконостас, всю неделю ему было не до Троицкого собора – каждый день был занят разными послушаниями с утра до самого вечера. В свете свечей и лампад горел золотом драгоценный оклад «Троицы». Печальные темные лики смотрели куда-то в центр стола.

– Что углядел, Самуил Ермолаич? – тихонько спросил Кречетов.

– Да вон «Троица» какая, Анатолий Петрович.

Кречетов прищурился, достал из кармашка очки, покряхтел:

– Да, богатый оклад. Я слыхал, что сам Грозный его подарил. А икону написал Андрей Рублев, великий наш иконописец, в похвалу преподобного Сергия. Ну, я так слыхал от монахов, когда бывал здесь юношей.

Самуил качал головой, удивляясь. Он слышал, конечно, об этой иконе. Даже видел один раз фотографию в газете, но вот так вблизи не чаял увидеть. Думал, что икону давно убрали в алтарь или еще куда.

Снова откуда-то из-за спины возник Зосима, энергично подвигая других паломников. Как обычно, он улыбался и что-то бормотал себе под нос.

– А, Самуил, вы здесь. А ну пойдем-ка быстро к преподобному. Невелика беда, что без очереди. Вы мне сейчас на грядках важнее.

Самуил и Кречетов переглянулись, понимая, что спины их снова будет ломить под вечер, но возражать и спорить не стали.

Зосима схватил Самуила правой рукой, Кречетова левой и понесся своей стремительной походкой вглубь Троицкого собора, к пышной золоченой раке. Положив по три земных поклона, помолившись угоднику Божьему, они втроем так же стремительно покинули храм. Неожиданно сам для себя Самуил спросил:

– Отче Зосима, скажите, а неужто теперь в обитель допускается такое количество женщин? Они все благочестивые богомолки?

Зосима зыркнул искоса на Самуила и невесело усмехнулся:

– Не на то вы, Самуил, смотрите. Приглядитесь, мно-о-огое поймете.

На огороде Зосима заставил надрать уже подросших листьев какого-то кудрявого салата, стрел лука и гору редиса для вечерней трапезы. Сам же монах бормотал «Богородице Дево…», сидя на колченогом табурете под каким-то плодовым деревом. Казалось, что Зосима присутствует всегда и везде: когда бы ни возникал вопрос, а где Зосима, он тут же появлялся, как будто бы из воздуха.

– Зосимка, опять прохлаждаешься? – бросил проходивший мимо молодой инок.

– Молюсь я, возлюбленный брат, – кротко ответил Зосима.

– Ну, молись-молись, – ехидно ответил инок, а сам подошел к молодой красивой женщине, не стесняясь поцеловал ее в щеку и взял под локоток.

Самуил посмотрел на это и снова удивился: «Что же это такое делается? Не сестра же она ему?» И еще много раз за время пребывания в обители он видел подобные сцены. А раз, припозднившись с уборкой в храме после праздничной всенощной, он увидел, как из-за стены старый монах вытягивал на длинной веревке корзинку, позвякивающую бутылями. В неверном лунном свете Самуил разглядел, что это обыкновенные пузыри с водкой, какую можно купить в городе на каждом углу: «Ну и ну, дивны дела твои, Господи», – прошептал Самуил, перекрестился и пошел в выделенную им с Кречетовым келейку.