Самуил со своим начальником уже пять дней как подвизался в лавре, выполняя нетрудные послушания, наложенные отцом Зосимой. Сегодня ожидали в святую обитель Его Императорское Величество Николая Александровича с супругой и вдовствующей матерью. Митрополит Сергий раздавал всем суровые наказы – не путаться под ногами и лишний раз близко не подходить к монаршим особам. С раннего утра тянулись тонким ручейком всяческие депутации к лавре, а впереди всех шли представители общества хоругвеносцев со знаменами на длинных древках.

Молодой император молодцевато соскочил с повозки, предложил руку супруге Александре Федоровне, одетой по случаю празднеств в белое роскошное платье и с цветочным венком на голове. Все черное духовенство в пышных праздничных облачениях встречало императорскую чету, предваряя их вхождение на территорию лавры обильным каждением.

Разумеется, Самуил не мог не затереться в толпе насельников и паломников, собравшихся приветствовать государя. Когда еще ему придется увидеть царя, да так близко! Вот София удивится, когда он ей об этом расскажет! А потому он старался внимательно за всем следить, позже думал даже записать и отправить в письме домой.

Народ вокруг охал и ахал, удивлялся, говорил, что царь похож на немца, что усищи-то, усищи! Кто-то обижался на молодую царицу, не удостоившую людей ни утешительным словом, ни даже улыбкой. Кто-то стал рассказывать, что сразу после венчания на царство в Москве случилась жуткая давка, тысячи человек погибли. Но от таких сплетен отмахивались, ведь в газетах ничего не писали, да и августейшие особы не выглядели убитыми горем.

– Слы, у меня кума вчерась с Москвы приковыляла, казала побитую кружку с гербом. Грит, весь город в упокойничках…

– Да не бреши, а!

Николай был среднего роста, сухопар, в военном мундире, перешептываясь о чем-то с митрополитом, заливисто хохотал, а вот его супруга была молчалива и неприветлива, поговаривали, что она так пока и не выучила русского языка.

Откуда-то слева рядом с Самуилом появился запыхавшийся Зосима и прошептал: «Не жилец он».

– Что вы сказали, отче? – удивился Самуил.

– Ничего, ничего, это я о своем…

Стоящий рядом молодой инок фыркнул и с презрением сказал:

– Зосимка, опять потюлюпаешься к Варнавке языком чесать?

На это монах ничего не ответил, даже не посмотрел на дерзкого инока.

– Идем, Самуил, в трапезной подмочь надобно.