На проповеди в воскресенье Самуил с амвона гремел в полупустой церкви:

– «Так знайте же, что мытари и блудницы впереди вас стоят по пути в Царство Небесное; многие из них даже войдут в него, а вы будете отвергнуты», – говорил Господь. Неужели колхоз для вас важнее литургии? Неужели бессмертная душа жаждет виноградника из очередного колхоза имени Ленина, прости, Господи, мою душу грешную? А не божественной лозы?

Старухи в сизых платочках кивали понурыми головами и мелко крестились. Они остались не у дел: для колхоза были слишком старыми, а для пенсии не было ни малейшего повода, потому они оставались при церкви, кормились со своих огородиков и молились о том, чтобы поскорее помереть.

Скоро годовщина Софии, и как хорошо, что она не дожила до этакой свистопляски, когда люди откололись от Христа, ушли в мир за свободой и танцами после смены. Лишь старухи, которым уже нечего терять, кроме своих мест на погосте, по-прежнему приходят в Спасский храм, несут в кружку свои грошики да суют любимому батяне плошки с яйцами только что из-под курочки и марли с домашним белым козьим сыром.

Некогда горящие золотом подсвечники потускнели и заплыли свечным воском и жиром, прошло уж несколько недель с Троицы, а вялая трава продолжала преть тут и там вместе с уже засохшими веточками березок.

Самуил все думал, кому это все нужно? Что это? Для чего опустел этот некогда огромный гулкий краснокаменный храм? «Весь, весь, весь осквернен»…

Самуил махнул рукой, прочел положенные заамвонные молитвы, взял в руки метлу и принялся за уборку. Молча, не поднимая головы, выметал он с каменного пола жухлую траву, а сверху на него безмятежно смотрел голубыми глазами Спаситель, раскинув руки в благословении, а сонмы ангелов кружились по всему громадному куполу.

Трава скользила, неприятно размазывалась по каменным плитам, но Самуил не прерывал своей работы. До самого вечера он выметал все лишнее, оттирал ветошками подсвечники. Нет-нет да бросал взор на лишенные драгоценных окладов голые доски с образами.

«Пророка твоего Самуила память…» – начал было, крестясь, священник, подойдя к маленькой келейной иконке, какую он сам принес несколько лет назад и повесил напротив кануна: по темному лику катилась слеза…