В водовороте феэшн-тревог и неврозов, причиной которых зачастую становимся мы сами, иногда истина приходит из уст младенцев – тех, кого мы любили и лелеяли, одевали как крошечных икон стиля. Как мать мальчиков-близнецов, которые пережили период, когда они наотрез отказывались носить ботинки и брюки, я рада сообщить, что они полностью овладели искусством одеваться и теперь не только выглядят весьма достойно, но даже время от времени дают мне дельные советы по стилю. Хотя их отец-француз думает, что они до сих пор одеваются как австралийские бомжи, и что ни в один ночной клуб в Париже их не пустят.
Я спросила одного из своих близнецов, что он хочет на Рождество, а затем отдельно задала тот же вопрос второму. Они прислали мне фотографии в сообщении, и я была ошеломлена, увидев, что они оба хотели одну и ту же черно-белую тарелку из смолы с крапинками от Dinosaur Designs. Та же тарелка, того же цвета, и, судя по всему, они ранее не обсуждали эту тему. Но не это меня удивило. Они однояйцевые близнецы, поэтому я привыкла, что их тандем мыслит синхронно. Когда они были маленькими мальчиками, разворачивая подарки, не сводили глаз друг с друга, а затем молча обменивались тем, что получали. Это было очень странно.
Нет, меня больше озадачило то, что в двадцать пять лет они захотели дорогие сервировочные тарелки. У меня вот нет блюд Dinosaur Designs. Они оба переезжают в съемные квартиры со своими подругами, которые очень рано оказали на них колоссальное воздействие в плане приобщения к цивилизации. Не знаю, когда именно это произошло, но они стали настоящими буржуа. Мне не нужно больше читать им лекции о том, чтобы они были более опрятными и ухоженными, как и их дома. Я превратилась в Эдину Монсун из «Абсолютно невероятных» (Absolutely Fabulous), ругая своих детей за то, что они пропустили годы, когда должны были быть безответственными болтунами. Один из наших недавних разговоров (он же напыщенная речь) закончился тем, что я недоверчиво спросила: «Вы покупаете диван, сделанный на заказ? Кремового цвета? А вы не могли просто найти выброшенный на улицах Дарлингхерста и притащить его домой, как это делали мы?»
Они с удовольствием наблюдают за мной, пока я в сто пятый раз рассказываю, как в свое время мы делали книжные стеллажи из досок и кирпичей, оставленных на стройплощадках, как ящики для молока становились идеальной опорой для матраса, как мы покупали потрясающую посуду в Vinnies. Но когда мне было чуть за двадцать, IKEA не существовало, как и возможности покупать на Facebook Marketplace или Gumtree. В Kmart не продавалась меламиновая посуда для застолья под открытым небом и бархатные кресла.
Один из моих сыновей только что купил журнальный столик из светлой полированной древесины и дымчатого стекла за триста пятьдесят долларов, сославшись на его классический дизайн середины века как на хорошее долгосрочное вложение, заставив меня взглянуть на свой нынешний дешевый и мерзкий стол и невольно высказать ему: «Это все вы! Вы, два демона, уничтожили все хорошее, что у меня когда-либо было. Я никогда не могла позволить себе диван кремового цвета, стеклянный журнальный столик середины века или даже изящную вазу. За десять лет непрекращающихся драк вы переломали все, что попадалось на вашем пути. Ты помнишь тех прекрасных старинных зеленых керамических попугаев, которых я купила в Шанхае? Нет, держу пари, что нет, потому что ты уничтожил их, когда затолкал своего брата в шкаф. Помнишь тот замечательный бледно-голубой коврик в гостиной, который появился, когда вы были маленькими? Нет? Это потому, что я никогда не могла пойти на такой риск и принести его в дом!»
Теперь они покидают дом и оставляют меня с кучей самодельной мебели и явной нехваткой уотерфордского хрусталя. Я пришлю близнецам свой рождественский виш-лист. Мне нужен фарфоровый чайный сервиз Hermès. Вот это инвестиция, парни.
Кто-то недавно спросил меня, считаю ли я, что родители должны учить детей одеваться. Моей первой реакцией было, что я вообще не уверена, можно ли их чему-нибудь научить, но все же, полагаю, через определенные родительские фильтры можно привить стиль в той или иной форме. В случае с моими сыновьями-близнецами все начиналось гладко. Мы жили в Париже, поэтому в моем распоряжении был врожденный хороший вкус этой нации – магазины, полные крошечных полосатых футболок-тельняшек, модных джинсовых комбинезонов или костюмчиков, маленьких шерстяных бушлатов. Я помню, как купила два очень дорогих бледно-коричневых кардигана ручной вязки и одела в них мальчишек с бледно-голубыми и зелеными рубашками в клетку: они выглядели как миниатюрные профессоры философии. Даже представить не могу, как бы я сошла с ума, будь у меня девочки.
Я установила правило, что мальчикам не разрешалось носить одежду Disney или с напечатанными словами, картинками или иллюстрациями развлекательного характера. Вещи должны были быть полностью синими, серыми, в полоску, белыми, бежевыми, джинсовыми – требование, которое, как я понимаю, оглядываясь назад, было довольно сложным для моих бедных родственников, мечтавших осыпать мальчишек милыми вещицами с кроликами.
Люди, работающие в моде, часто до странности консервативны, когда дело касается одежды их детей, предпочитая олд скул варианты: красивые хлопковые платья и блузы с оборками, панталоны, шерстяные пальто с бархатными пуговицами, шаровары и юбки в складку. Британский принц Джордж и его братья и сестры были последними представителями высшего сословия, следовавшими семейной традиции в своих очаровательных маленьких туфельках и носочках Start-Rite.
Мой сын Сэм рано начал отстаивать свою независимость в выборе одежды. Когда ему было два года, я пыталась запихнуть его в очень модные и очень жесткие джинсы. Он едва умел говорить, но ему удалось изречь, пожалуй, самое красноречивое, честное и осмысленное заявление, которое было когда-либо произнесено в мире моды: «Нет, мама. Я хочу мягкие штаны». Ну разве не все мы, детка, хотим того же?
Вернувшись в Австралию, мои мальчики приобщились к национальной традиции и стали одеваться так же, как и большинство их сверстников, живущих на берегу моря – в футболки и шорты-плавки. Этот образ трансформировался в ужасные черные оверсайз футболки WWF для реслинга, которые по иронии судьбы снова теперь популярны – вот что происходит с модой. Мы начали сталкиваться с проблемами примерно в двенадцать лет, когда дети решили, что не хотят носить обувь. Однажды я оставила их на стоянке Westfield, когда поняла, что они оба вышли из дома босиком. Я как-то спросила Сэма, какие джинсы он бы хотел, чтобы я им купила. Ответ был «мы не любим джинсы». Чиносы? Нет. Шорты в стиле карго? Нет. Я была редактором Vogue Австралия, а оказалось, что моим сыновьям не нравятся «брюки».
В течение следующих шести лет я не навязывала им никакой стиль, изредка подсовывая красивые вещи в их гардероб: замшевый блейзер или дизайнерский свитер – все это оставалось нетронутым. Я потратила целое состояние на два супер-обтягивающих черных костюма для их школьного торжества, потому что мне нравится, когда костюм хорошо сидит, и я убедила себя, что это инвестиция. Но одна пара брюк была таинственным образом потеряна через неделю, а пиджаки так никогда и не надевались.
Моим сыновьям сейчас за двадцать, и они сами покупают одежду. В их стиле просматривается влияние преппи, нормкор и отчасти НБА. А палитра – серые, синие, джинсовые, белые и бежевые оттенки. Что-то, должно быть, сработало. С нетерпением жду скорейшего появления коричневого кардигана и рубашки в клетку.
Мы ехали в машине по городу, и я заметила на светофоре очень красивую молодую женщину с великолепными огненно-рыжими волосами. «Она прекрасно выглядит», – сказала я своему сыну, который сидел рядом со мной.
Он оглянулся. «И правда. Я бы тоже так оделся с удовольствием».
На ней была черная парка, толстовка с капюшоном, черные леггинсы, черно-белые кроссовки и черные солнцезащитные очки. Единственная разница между ней и моим сыном заключалась в том, что его волосы были немного длиннее. «Границы между мужской и женской одеждой действительно начинают стираться. Идет настоящая феминизация…», – начала я, но он оборвал меня.
«Гендер – это по большей части социальный конструкт (не зря он учится в университете). В любом случае, нет причин создавать мужские и женские секции. Посмотри, к примеру, на кроссовки: все мои друзья носят розовый и оранжевый, цветочные принты – да что угодно. Магазины больше не заботятся о том, чтобы разделять их на мужские и женские коллекции».
Это стало более чем очевидным на показах прет-а-порте, где традиционно в разное время года представлялись отдельно женские и мужские коллекции. Затем мужская одежда начала появляться в небольших количествах на женских показах таких домов, как Burberry, а женская – на мужских, как в случае с Prada. Ведущие дома моды всегда выходили за рамки, предлагая новые альтернативы для мужчин, включая юбки; но в прошлом большинство мужчин крайне неохотно открывали новые горизонты, склоняясь к традиционным решениям или просто изменяя силуэт (как, например, более узкие костюмы по фигуре, популярные в настоящее время). В основном безумные образы предназначались только для подиума, а более консервативные альтернативы ожидали покупателя в магазине. Но когда креативный директор Gucci Алессандро Микеле начал последовательно представлять прекраснейшую, женственную (если я могу использовать этот устаревший социальный конструкт) и романтическую одежду для мужчин, стало очевидно, что правила игры изменились на всех уровнях, начиная с самого шоу.
Почему вообще существовало разделение по половому признаку? Почему бы не продемонстрировать все великолепные яркие коллекции на одном шоу – на моделях-мужчинах, моделях-женщинах? Разве не более современно позволить людям выбирать то, что им нравится – будь то кимоно с цветочным рисунком, шелковую рубашку с бантом, лоферы или бархатный костюм без какой-либо гендерной предвзятости? Да, сидеть одежда будет по-разному, но стиль останется.
Все самые крутые бренды придерживаются схожей философии, демонстрируя доступные по цене коллекции люксовой одежды, смешанные с повседневными вещами, включая худи, рубашки, джинсы и верхнюю одежду, которая не предполагает определенного пола владельца. Это несправедливо, но у женщин на самом деле всегда был значительно более широкий выбор в моде. Мне гораздо больше нравится костюм по фигуре с лоферами, чем платье из тюля с пышной юбкой. Во время шоппинга я часто ловила себя на том, что изучаю мужской раздел магазина, а неоново-розовое платье-стреч меня почему-то не привлекает. Я счастлива, что Микеле вывел мужчин на подиум Gucci в атласных костюмах с розовым принтом и кружевных колготках. Во всяком случае, Гарри Стайлс в юбке из гипюра выглядит намного лучше, чем я.
Помню, как впервые увидела это. Несколько лет назад мои сыновья, которым тогда было по девятнадцать лет, пришли домой с новыми черно-белыми слайдами Adidas – пластиковой обувью без задника, которую много лет назад назвали бы «шлепанцы». Я знала, что слайды на пике популярности. Даже модницы носили резиновые шлепки Nike с сарафаном, как бы иронично «безвкусно». Сначала я отнеслась к ним благосклонно. Но вскоре после этого я встретила своих сыновей в модном районе Вестфилд-Бонди-Джанкшн в шлепках, мешковатых черных объемных шортах и носках. Носках, натянутых до середины голеней.
«Что это, черт возьми?» – завопила я. Меня так воспитали, что я выросла с четким убеждением: надеть открытую обувь с носками могут только абсолютные невежды. Лохи, ботаны, туристы в парусиновых шляпах, не австралийцы. Конечно, надо признать, что на тот момент редактор моды американского Vogue Грейс Коддингтон всегда носила на показы биркенштоки с носками, но ей за семьдесят, и она Грейс Коддингтон. Как могли мои сыновья так опозорить меня возле Foot Locker в субботу при всем честном народе?
«Мам, это самый сок», – сказал Сэм, закатывая глаза примерно так же, как делаю я, когда вижу укороченные топы на подиуме. «Так их носят все парни из НБА. Это круто». И это правда. Выглядеть как типичный ботаник – сейчас на пике мужской моды. Недостаточно того, что новые вожделенные вещи сами по себе достаточно уродливы – шлепанцы, кричащая гавайская рубашка, мешковатые шорты, слишком короткие брюки, – так еще они все надеваются одновременно и стилизуются максимально отстойно. Рубашки заправлены в штаны, как у Гарри; волосы непременно жирные, на косой пробор; усы в стиле семидесятых и очки для гиков; несочетающиеся принты, рубашки в цветочек, вельветовые костюмы. Когда-то вы полагали, что это образ из мира застенчивых, социально неадаптированных умников или любителей наблюдать за птицами, но теперь так одевается какой-нибудь скейтер, оставивший тысячи долларов в магазине Supreme.
Многие модные дома акцентировали этот образ, представляя коллекции сумасшедших несочетающихся бесполых вещей с индивидуальным подходом. Хотя большая часть заслуги принадлежит звездам спорта – танцорам балета, фигуристам и хип-хоп тусовке.
Недавно остановившись в отеле в Мельбурне и спустившись на завтрак, я обнаружила вокруг себя человек шесть очень-очень крутых парней двадцати с небольшим лет, одетых в свободные спортивные шорты, гольфы с леопардовым принтом, слайды Nike, бриллиантовые серьги и бейсболки. Я поняла, что, должно быть, оказалась в компании знаменитостей, и, не желая подорвать свое истощающееся доверие, задав вопрос «Откуда вы, милые молодые люди?», я позвонила своей подруге, работающей в моде. «Кто понаехал?» – прошептала я так, чтобы меня не услышали, прикрыв рот рукой.
«Джастин Бибер» – последовал ответ.
Ну конечно. Они явно были танцорами Бибера. Ирония заключается в том, что вы можете выглядеть настоящим ботаником только в том случае, если таковым не являетесь.