Когда я шла к Хили-милл, повалил снег, и я остановилась на мгновение, чтобы полюбоваться. Все вокруг напоминало викторианскую рождественскую открытку. Естественно, под чистым белым слоем скрывались грязь и упадок, но в тот конкретный момент фабрика выглядела очень живописно. На этот раз проникнуть внутрь было сложнее. Дверь, которая раньше оставалась открытой, была заперта, поэтому мне пришлось обойти здание и найти лазейку. Неожиданно я заметила, что доска, закрывающая большое, низко расположенное окно на цокольном этаже, плохо закреплена и через нее можно пробраться.

Я сразу вспомнила, как страшно нам было в прошлый раз; сейчас же по помещению гуляло простое эхо. В зимнем холоде промозглый воздух казался еще более плотным, как будто его можно было откусить и попробовать на вкус. Я включила фонарик и нервно огляделась, высматривая все подозрительное.

Разглядев маленькую боковую комнатку в конце цокольного этажа, я направилась туда, осторожно ступая по пыльным доскам пола и по широкой дуге обходя столбы и заброшенные станки. Вдруг резко остановилась: в углу помещения стояла большая спортивная сумка.

Я подошла к сумке на цыпочках, как будто она могла меня услышать, и медленно расстегнула «молнию». Внутри были листовки, просто горы листовок, а вместе с ними лежали металлические трубы различных длин и диаметров. Пока я таращилась на них, всплыло воспоминание. Артур говорил, что в ночь нападения со свалки Хауденов унесли трубы.

Я стояла и размышляла, что это означает. Листовки и трубы могли быть оставлены здесь давным-давно, но если нет, тогда у меня есть вероятность оказаться в нежелательной компании. Меня передернуло; слезы грозили залить всплеск адреналина впервые с того момента, как я сегодня вышла из школы. Я решила сначала обыскать верхний этаж, рассуждая, что если кто-то и придет за сумкой, он вряд ли поднимется так высоко. Машинально потянулась к руке Шэрон, но мои пальцы наткнулись на пустой, холодный воздух.

В прошлый раз до верхнего этажа мы не добирались и не знали, что там расположены отдельные комнаты. В одной из них было много старой мебели – полок, столов, стульев, – и я сделала мысленную пометку. Теперь я знала, где можно спрятаться в случае необходимости и как через дверь на крыше выйти к наружной лестнице, если понадобится бежать. Затем принялась обходить остальные помещения. Везде правили бал грязь и запустение, как в первой комнате; от пыли я начинала кашлять.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала голоса. Осознание того, что на фабрике есть еще кто-то, шокировало меня, и я выключила фонарик и прокралась в одну из комнат. Я предположила, что они этажом ниже, но в этом старом здании трудно было определить, откуда идет звук. Я не шевелилась и ждала, когда глаза привыкнут к полумраку, а слух обострится, и когда кто-то из них снова заговорит, чтобы определить, сколько их там и где они находятся.

Кто-то начал кричать: «Сюда!», и мое сердце подскочило куда-то к горлу, когда я поняла, что голос приближается. Я на цыпочках пробралась к двери на крышу, поднялась по короткому лестничному пролету, чтобы потом спуститься вниз по внешней лестнице.

Меня обдало холодом. Уже опустился вечер, и темное небо усыпали звезды, которые изливали ледяной свет на покрытую снегом плоскую крышу фабрики. Возможно, я сочла бы вид красивым, если б передо мной не стояла задача сбежать.

Я осветила крышу фонариком, ища начало лестницы, и обнаружила, что вход на нее заблокирован большим щитом из толстых досок. Я в отчаянии сползла вниз по щиту прямо на мокрую крышу и подтянула к груди колени, молясь о том, чтобы тот, кто сейчас находится на фабрике, не поднялся сюда. Здесь спрятаться было негде, а спуститься вниз тем же путем, которым я сюда пришла, возможности не было.

Я чуть-чуть успокоилась, но тут дверь распахнулась, и в образовавшейся щели показалась голова мальчика с падающей на глаза темной вьющейся челкой.

– Она здесь! – крикнул он своим спутникам.

Это был Пол.

Я медленно встала и посмотрела ему в лицо, нужные слова никак не находились. Он тоже не отрываясь смотрел на меня, и ни один из нас не прерывал зрительный контакт, пока на крышу не вышли еще два человека. Шэрон и Иштиак. Шэрон сразу подбежала ко мне и крепко обняла – и я растаяла в ее объятии.

– Мы так волновались, – сказала она. – Мы с Иштиаком столкнулись с Полом после школы и поняли, что ты наврала. Я сначала не поняла, куда ты могла пойти, а потом сообразила. Я знала, что ты здесь. Я знала. – Шэрон еще крепче стиснула меня. – В списке остался только один пункт, – прошептала она.

– Я так рад, что мы нашли тебя, – сказал Иштиак.

Пол отступил назад, когда Шэрон бросилась ко мне, а теперь вышел вперед.

– Я знал, что ты затеяла что-то плохое, когда увидел тебя сегодня, – сказал он. – Зачем ты солгала?

Я покачала головой. Сказать хотелось о многом, но не было слов, которыми можно было бы это выразить.

– Надо идти домой, – сказала Шэрон. – Уже поздно.

– А давайте полежим здесь… ну хоть минуточку, – сказала я. – Посмотрим на звезды.

Они переглянулись, их лица как бы говорили: «Надо ей уступить», и мы все четверо лежали, как снежные ангелы, и смотрели на звезды. Наши головы касались друг друга, влажные волосы смешивались со снегом, и единственным звуком, нарушавшим тишину, было наше дыхание. Я чувствовала, как тепло единения вытесняет холод.

Через какое-то время Шэрон нарушила молчание.

– Нам надо вернуться к списку, – твердо сказала она. – Кто знает, вдруг мы поймаем его…

– Я помогу, – сказал Иштиак.

– И я, – добавил Пол. Шэрон, очевидно, рассказала обоим, чем мы занимались.

Мы сели, и я собралась рассказывать им о моих последних расследованиях, когда стук какой-то двери поблизости заставил нас замолчать.

– Ш-ш… Слышали? – сказал Пол.

– Что слышали? – спросили мы с Шэрон и рассмеялись.

– С тебя конфетка.

Когда дверь на крышу открылась, мы все повернулись и увидели две знакомые личности. Ричарда Карлтона и Нила Каллахана.

– Что у вас тут такое? – сказал Ричард. – Сборище чудиков? – Он с важным видом направился к нам, держа одну руку за спиной. Нил шел следом, на его лице была ухмылка. Пол встал на ноги, отряхнул джинсы, Иштиак тоже встал, за ним поднялись и мы с Шэрон.

– Проваливай, – сказал Пол к моему ужасу. Я даже представить не могла, что он способен говорить в такой манере.

Ричард рассмеялся, и его низкий смех всколыхнул что-то внутри меня. Проснулся тот же самый инстинкт, что призывал меня бежать от мистера Эндрюса. Я поняла, что он опасен, причем гораздо опаснее, чем я считала раньше.

– Всё, пошли отсюда, – сказала я.

– Ага, давайте, возвращайтесь в свою жалкую жизнь, – сказал Ричард. – Относится ко всем, кроме тебя.

Он указал на Шэрон рукой, которую держал за спиной. В руке была большая металлическая труба. Шэрон опустила взгляд вниз.

– Она останется здесь, и мы с ней повеселимся.

При виде оружия все мы словно окаменели, и только наше дыхание клубочками пара поднималось к небу.

– Да, кстати, может, ты с ним уже трахалась? – сказал Нил; его ухмылка уступила место презрению. Он кивнул в сторону Иштиака. – Я бы не хотел ничего подхватить.

– Спорим, трахалась. Потаскуха, – сказал Ричард, глядя на Шэрон из-под полуопущенных век.

– Не твое дело, – ответила Шэрон и шагнула к двери. Ричард трубой толкнул ее обратно.

– Не смей. Прикасаться. К ней! – раздался голос, в котором я с трудом узнала Иштиака. Я увидела, что у него трясутся руки – не знаю, от страха или от ярости. Пол вышел вперед. Ричард откинул голову и расхохотался.

– И что же ты сделаешь, чтобы остановить меня?

Он приблизился к Шэрон и свободной рукой провел по ее волосам, перебирая пряди. Затем процедил, обращаясь к Шэрон:

– Ты должна держаться таких, как мы. А тратишь себя на таких, как он…

Шэрон помотала головой, чтобы стряхнуть его руку, и попятилась. Когда Пол и Иштиак одновременно шагнули вперед, Ричард отпихнул Пола и сильно толкнул Иштиака. Тот споткнулся и, закачавшись, замахал руками. Мы с Полом ринулись ему на помощь. Тем временем Ричард снова стал приставать к Шэрон. Она отпрянула, а он надвигался на нее, угрожающе подняв вверх трубу. Казалось, все происходит как в замедленной съемке. Иштиак, восстановив равновесие, попытался схватить трубу, но Ричард резко замахал ею перед нами, вынуждая нас отступить, пригнуться и закрыть головы руками.

Я не замечала, как близко мы к краю крыши, пока мне по ушам не резанул сдавленный крик Иштиака.

– Нет! – кричал он, и я поняла, что Шэрон на крыше больше нет. На мгновение мы застыли в шоке, потом я услышала, как чей-то голос снова и снова кричит: «Шэрон!», и я только через несколько секунд сообразила, что кричу я.

* * *

Иштиак стоял рядом и держал меня, когда я заглядывала через край крыши. С бешено бьющимся сердцем я дрожащей рукой светила своим фонариком в темноту. Ничего.

– Надо спуститься вниз, – сказал Пол. Я направила фонарик в его сторону, и его бледное лицо отразило свет. Даже Ричард и Нил, кажется, оцепенели от ужаса.

Мы все побежали с крыши к лестнице внутри здания, освещая себе путь фонариком. Я спотыкалась, не чувствуя ни рук, ни ног – то ли от холода, то ли от шока, то ли от того и другого вместе. Наш топот эхом отдавался от металлической лестницы, у меня в ушах гулко стучало сердце. Внизу Ричард и Нил сразу убежали в ночь, а мы трое – Пол, Иштиак и я – остановились на мгновение у входа в здание.

– Жди здесь, – сказал Пол, тяжело дыша от бега. – Пойдем мы с Иштиаком.

– Нет! – сказала я. – Нет, нет, нет, нет, нет! – И первая выбежала в темноту, светя фонариком во все стороны.

Мы продвигались вдоль здания, окликая Шэрон; от холодного воздуха я охрипла. Скорее почувствовала, чем увидела ее тело, и замедлила шаг. Она выглядела самой собой – и одновременно другой, как манекен или восковая фигура. Ее лицо казалось мирным, только вот из носа текла кровь, а кожа приобрела сероватый оттенок.

– Я за помощью, – сказал Пол и убежал. Его топот стих, а мы остались в потрясенном молчании.

Я опустилась на колени рядом с подругой, взяла ее бледную руку в свою. Холод ночи завладел моими внутренностями, зубы стучали так сильно, что вибрировало все тело.

– Она простудится и умрет, – сказала я. – Надо ее укутать. – Сняла куртку и накрыла ею Шэрон. – Эй, эй, – сказала я, хлопая ее по плечу, словно разговаривая с одной из тех кукол, в которые мы недавно играли. – Ты же знаешь, тетя Джин постоянно говорит, что нам нельзя мерзнуть…

Я встала, глядя ей в лицо, прослеживая каждую знакомую веснушку. Иштиак стоял рядом, плечом к плечу со мной, и единственным звуком были его тихие, горестные рыдания. Я взяла его за руку.

Кажется, прошла вечность, прежде чем вернулся Пол вместе с Хейзел и детективом-сержантом Листером. Вскоре после этого воздух прорезала сирена «Скорой». Хейзел заключила нас всех в объятия, по ее ошеломленному лицу текли слезы.

Сержант Листер поговорил по рации в машине и вслед за «Скорой» повез нас в больницу, тоже установив на крыше мигалку, – вся эта поездка была бы невероятно захватывающей, если б не ужас ситуации. Через короткое время я уже сидела на жестком пластмассовом стуле в комнате ожидания и таращилась на входивших и выходивших людей. Я увидела, как вбежала Руби, за ней бежал Малколм. Я увидела, как вошел мистер Башир и обнял Иштиака.

Я заметила, что меня сильно трясет, только когда мне на плечи накинули одеяло и когда мой ошеломленный мозг уловил неожиданный голос:

– Мив. Моя Мив. Моя бедная Мэвис. Они сказали, что с девочкой несчастье. И я подумала, что с тобой. Я подумала, что это ты…

И когда она потянулась ко мне, у меня из глаз наконец-то хлынули слезы.

Это была моя мама.