Он не собирался возвращаться. Решил, что они останутся в Брэдфорде и что он откажется от этого неудачного эксперимента и начнет заново. Он вполне мог бы работать на брата Ризваны. Но тоска Иштиака стала для него невыносимой. В конечном итоге тот усадил его и сказал, что им нужно вернуться, с серьезным лицом в логическом порядке изложил свои доводы относительно школы и образования. Естественно, Омар знал, в чем истинная причина, почему сын так хочет вернуться, и посмеялся бы над ней, если б не увидел в глазах мальчика боль, когда попытался переубедить его.

Найти для них жилье, хотя бы временное, оказалось, как всегда, большой проблемой: все договоренности о показах отменялись, как только Омар называл имя и фамилию, – он уже успел позабыть о таком с тех пор, как они поселились за магазином. Однако ему повезло: он выяснил, что у одного очень дальнего родственника есть квартира в городе, которую тот готов сдать им в аренду, пока они не найдут постоянное жилье. Еще ему нужно было время, чтобы решить, хватит ли у него душевных сил на то, чтобы поднять еще один магазин. Какая-то крохотная частица его очень хотела это сделать и тем самым бросить вызов, показать всем, что никуда они не уедут.

Как только они вернулись, Омар сразу же отправился засвидетельствовать свое почтение к Валери Локвуд. Он был до глубины души потрясен, когда услышал о самоубийстве Брайана, причем весть настигла его в том месте, где он пережил утрату Ризваны, и сразила его, будто удар под дых.

Омар ожидал, что Валери изменилась – ведь собственная скорбь состарила его, – однако все равно испытал сильный шок, когда увидел ее. В ней не осталось ни прежней основательности, ни энергичности; она выглядела бестелесной, и создавалось впечатление, что, если прикоснуться к ней, она растает и впитается в диван, на котором сидела. Цветы в банках и вазах, которыми была уставлена вся комната, теперь вяли и медленно умирали, и их приторный запах только усиливал излучаемую ею скорбь.

– Как поживаете? – спросил он у нее.

– Вы первый, кто спрашивает меня об этом, – сказала она. – Забавно, правда?

Омар покачал головой.

– Помню, со мной было так же, – сказал он. – Никто не хочет слышать ответ.

Она кивнула ему; ее глаза наполнились огромными слезами, которые полились на щеки. В ее скорби не было ни грана тщеславия.

– Он, знаете ли, не имел никакого отношения к пожару, – сказала она.

До его ушей уже успели дойти определенные пересуды. Местный генератор сплетен уже назначил Брайана подозреваемым номер один. Омар предполагал, что все это потому, что Брайан был «другим». Он не рассчитывал, что полиция поймает поджигателя или хотя бы будет пытаться поймать. Взмахнул рукой, и Валери продолжила:

– Нет, мне нужно сказать вам. Мне нужно, чтобы вы знали. Он был со мной, когда начался пожар. Забавно, мы пошли в «Моррисонс»[37]. Ну, для разнообразия. Сожалею, – сказала она, словно смущенная их предательством, выражавшимся в походах в супермаркет.

Омар опять покачал головой:

– Это неважно.

– Для меня важно. Важно, что вы знаете, что он ни за что не причинил бы вам вреда – или вашему мальчику. Вы были одним из немногих, кто принимал его таким, какой он есть.

– Валери, я все это знаю, – сказал Омар и, машинально подавшись вперед, похлопал ее по руке. – Он был хорошим парнем.

– Да, хорошим, – сказала Валери, на мгновение сжимая его руку, прежде чем похлопать по ней и выпустить. – Я всегда знала, что такое может случиться. Что он в конечном итоге причинит себе большой вред. Все началось, когда он был подростком. Я имею в виду тоску. Я не знала, как помочь ему.

Наступило долгое молчание.

– А как у вас дела? – наконец спросила Валери. – В смысле, держитесь?

Омар задумался над ее словами, снова впустив молчание, которое накрыло комнату, как выпавший снег. Ему хотелось дать ей такой ответ, который, возможно, облегчил бы ее страдания, однако он не находил его.

– Если честно, я стараюсь не заглядывать далеко вперед, – сказал Омар. – Если б я хоть на секунду подумал о том, что мне предстоит жить месяцы, даже годы без нее… – Он замолчал и откашлялся. – Сомневаюсь, что я смог бы… двигаться дальше. Но если думать только о завтрашнем дне, а иногда даже о ближайшем часе или минуте, тогда все получается. Я могу жить дальше.

– Я рада, что вы вернулись, – сказала Валери, когда он уходил.

Идя к квартире и задаваясь вопросом, а рад ли он, Омар заметил впереди Иштиака. Он был с Шэрон, они держались за руки. Шэрон повернулась к Иштиаку, собираясь что-то сказать, ее лицо было серьезным, Иштиак внимательно слушал ее, свободной рукой убирая пряди волос с ее лица. Эти двое светились в противовес серой обыденности окрестных улиц, и Омара охватило огромнейшее желание защитить их. И не важно, что случилось, подумал он, но в этот конкретный момент он тоже рад тому, что они вернулись. Омар решил, что сделает все возможное, чтобы это место, этот город, их мир стали безопасными для его сына.