На следующий день после церкви мы взяли ведро в гараже у Шэрон и отправились на Торнклифф-роуд. Я придумала историю о сборе денег для церкви и решила предлагать людям наши услуги по выполнению различных работ, что давало нам идеальный повод постучаться в дверь Локвудов.

Шэрон, вздыхая, плелась позади меня. Я знала, что она сомневается в нашем предприятии. В конечном итоге я вынудила нас обеих остановиться.

– Послушай, предоставь разговоры мне. Я уже заготовила все то, что буду говорить, и у нас все получится. А тебе нужно просто улыбаться и выглядеть невинной. – Я заранее решила показать Шэрон, что и я умею пользоваться своим голосом.

Мы постучали в дверь дома семьдесят один и ждали с сильно бьющимися сердцами.

– Эй, бездельницы, что вам тут нужно?

Валери в халате – рисунок на ткани был таким плотным, что не оставлял свободного места, – открыла нам дверь, оглядела нас и улыбнулась. Я почувствовала, как Шэрон съежилась, когда я принялась объяснять, что мы выполняем особую скаутскую работу[33] для церкви.

– Мы готовы на любую работу, – сказала я, заглядывая внутрь дома в надежде увидеть Брайана. Но не увидела. – Мы сделаем всё, что вам надо, – приготовим, уберемся, помоем…

– Ну я на этой неделе в ночную, – перебила она меня, указывая на свой халат. – И мне надо поспать, так что можете прийти в пятницу? Протрете пыль.

Я обрадовалась предложению. Уборка пыли означала, что мы сможем перемещаться по всему дому и провести обыск, если понадобится. Ко мне вернулся мой энтузиазм по поводу списка. А вот к Шэрон он не вернулся.

* * *

На пути домой я решила спросить у тети Джин, почему ей жаль Валери и Брайана; мне было интересно узнать, что в этой парочке пробудило в ней сочувствие, не сильно выраженную в ней эмоцию. Однако, как только открыла дверь, я ощутила в доме разлад. Даже воздух, кажется, был наэлектризован. Я осторожно прокралась вперед.

Тихо работал телевизор. Я заглянула в комнату и увидела, что мама пустым, невидящим взглядом смотрит в него. Потом сообразила, что открыта задняя дверь, а папа и тетя Джин в саду спорят, тихо шипя друг на друга. Я замерла. Обычно конфликты в нашей семье были невыраженного характера. Я прислушалась и услышала свое имя. Тетя Джин шла в атаку, ее шепот сочился гневом. Голос папы звучал тише, более оборонительно, и когда я подошла к двери поближе, услышала, как он сказал:

– Ты не понимаешь, как тяжело все это.

– Это я не понимаю, как тяжело? – В тоне тети Джин звучал скепсис, и я попятилась, так как она вошла в дом и ее голос стал более отчетливым. – Тяжело всем нам, братец, но то, что ты делаешь, неправильно. Это надо прекратить. – Она стала освобождать сушилку для посуды и со звяканьем раскладывать по местам вымытые сковородки и столовые приборы. – Может, пришло время предоставить тебе самому разбираться со всем…

Я и забыла, что когда-то тетя Джин не жила с нами; что она арендовала маленькую однокомнатную муниципальную квартирку в одной из серых жилых бетонных коробок на окраине города. По сути, я с удивлением осознала, что почти ничего не знаю о жизни тети вне той роли, что она играла в нашей семье. Влюблялась ли она когда-нибудь? Хотела ли построить свою семью? Огромным шоком для меня стало открытие, что я не хочу, чтобы она уезжала. В какой-то момент тетя Джин стала тем самым клеем, что скреплял нас вместе. Я осторожно прокралась наверх, закрыла дверь своей комнаты, отгораживаясь от всяких эмоций, и взялась за блокнот со списком. Сфокусироваться на нем было проще. Охотиться за убийцей было проще, чем иметь дело со своими чувствами и мыслями.

* * *

В пятницу после школы мы с Шэрон отправились к дому Локвудов.

– Но это в последний раз, – сказала Шэрон. – Я серьезно.

И я знала, что она настроена серьезно. Для меня это был последний шанс доказать, что я права.

На этот раз дверь открыла другая женщина, такая же крупная, с тугими темными локонами, уложенными в жесткую, как бетон, прическу.

– Валери, к тебе гости! – прокричала она, оглядываясь. – Входите, барышни.

Мы вытерли ноги о коврик и вошли.

Дом был почти полной копией нашего с гостиной, большой комнатой и кухней внизу и двумя спальнями и ванной наверху. Единственным отличием было то, что здесь, как и у некоторых домов на нашей улице, был уличный туалет.

Интерьер представлял собой сочетание выцветших обоев с узорами и завитушками и вытертых ковров, кухонная техника и мебель знавали лучшие дни, однако все это было безупречно чистым, что удивило меня, если учесть неопрятный вид Брайана.

Центром большой комнаты были каретные часы[34], которые стояли на серванте и громко тикали. Остальная часть комнаты была украшена образцами изделий, связанных крючком: на полках и столах лежали салфетки, на обшарпанные стулья были наброшены чехлы из сшитых вместе квадратиков. Валери явно любила салфетки так же, как Дорин, жена Артура. Я же ничего привлекательного в них не видела. Мне казалось, что от них никакой пользы, а тетя Джин говорила, что их предпочитают люди слишком высокого о себе мнения. Она вообще была не склонна к украшательству. Комната выглядела нежилой, как будто вся жизнь проходила в кухне и гостиной. Как и в нашем доме до того, как туда переехала тетя Джин.

Валери хотела, чтобы мы именно здесь вытерли пыль; сама же она с тремя подругами пила чай в соседней комнате. Я была вне себя от радости. Так как человека в комбинезоне поблизости не было, мы имели идеальную позицию для подслушивания, и я посмотрела на Шэрон и улыбнулась. В ответ она состроила гримасу – ситуация ее не устраивала, но она была рядом, и я была благодарна ей за это.

Мы приступили к работе. Брали всякие предметы, стирали с них пыль специальной желтой тряпкой и натирали «Мистером Шином». Я пыталась прислушиваться к разговору в соседней комнате – беседа там то и дело прерывалась взрывами смеха и прикуриванием сигарет. Речь шла о работе – все они работали на местной фарфоровой фабрике, основном производстве района; потом они принялись сравнивать различные недуги и лекарства от них. Тайны женского организма заставляли меня ежиться и краснеть.

Мы напали на золотую жилу, когда разговор перешел на семьи.

– Я очень волнуюсь из-за Брайана, – сказала Валери. – Он сам не свой, и я никак не могу достучаться до него.

Мы обе замерли, навострив уши.

– Он всегда был немногословен, а сейчас мне кажется, будто я живу с привидением, черт побери. Он не произносит ни слова. Приходит и уходит, пьет чай и ложится спать. Я даже не знаю, где он бывает, когда уходит из дома. Ведь он не может устроиться на работу, поэтому единственным местом, куда он обычно ходил, был магазин на углу.

– Думаешь, именно это расстроило его? Ну, я имею в виду то, что случилось с магазином. Ты же знаешь, он любит заведенный порядок, – сказал голос, который я не узнала.

– Может, ты и права, – сказала Валери.

Я выдохнула, не сразу сообразив, что затаила дыхание, и кивнула Шэрон, которая в ответ покачала головой.

– Ты, как и прежде, ездишь домой после ночной смены на автобусе? – спросила та женщина, что открыла нам дверь, – я узнала ее по голосу.

– Я намерена жить нормальной жизнью, – сказала еще одна. – Я не допущу, чтобы они победили.

– Они? – спросила Валери.

– Да, – ответил голос. – Мужчины. Проклятие, это мужчинам нельзя выходить после наступления темноты, а не женщинам. Мы, черт побери, не убийцы.

– Мы не успеем опомниться, а ты уже будешь сжигать свой лифчик[35], – сказала первая женщина под взрыв хохота.

– Наш Брайан будет встречать меня на автобусной остановке, пока не поймают этого ублюдка, – сказала Валери. Послышалось настойчивое шиканье, и я представила, как они указывают на наше присутствие в соседней комнате.

– Наш Джефф больше не отпускает меня одну – очень мило с его стороны, – сказала первая женщина. – Впрочем, он просто беспокоится. Если Потрошитель схватит меня, некому будет готовить ему чай.

Это заявление было встречено громким хихиканьем, а затем тема разговора изменилась, и начались знакомые сетования давно живущих в браке женщин. Я обратила внимание на то, что в их смехе присутствует некая напряженность. Он звучал натянуто, отчетливо слышалась тревога. Я не ожидала такого от этих влиятельных женщин. Опять подумала о тете Джин в ее маленькой квартирке. Что она будет чувствовать, если опять переедет туда? Тоже будет бояться?

Мы тянули с уборкой как можно дольше, но в конечном итоге не осталось ничего, что можно было бы полировать или очищать от пыли, и мы отправились к Валери за оплатой.

– Миссис Локвуд, что-нибудь еще нужно сделать?

– Вот что я вам скажу, – ответила она. – Нашему Брайану может понадобиться, чтобы вы прибрались в его сарае. Я спрошу у него, когда он вернется домой, а вы загляните завтра, и я вам отвечу.

Меня буквально трясло от возбуждения.

– Это было бы здорово, миссис Локвуд. А можно мы сейчас пройдем туда и посмотрим? Чтобы понять, сколько времени это займет…

Она провела нас на крохотный, размером с почтовую марку задний двор, почти всю территорию которого занимал туалет и такого же размера покосившийся сарай. Я огляделась. Трава – на тех участках, где ей удалось вырасти, – была без единого сорняка и аккуратно подстриженной. О ней заботились, что стало неожиданностью. Дверь сарая громко заскрипела, когда Валери открыла ее, и я схватила Шэрон за руку и крепко сжала ее пальцы. Мы заглянули в полумрак сарая, вдохнули затхлый запах, в котором я сразу различила химический привкус.

– Это бензин? – спросила я, многозначительно глядя на Шэрон.

– Да, у Брайана тут канистра на всякий случай, – сказала Валери и указала на маленькую зеленую емкость в углу.

Я прошла в сарай, посмотрела по сторонам с таким видом, будто прикидывала объем предстоящей работы, хотя все инструменты были вычищены и аккуратно сложены. Как только Валери отвернулась, собираясь идти в дом, я подобрала предмет, лежавший рядом с канистрой, и поспешила за ней и Шэрон.

* * *

– Значит, в последнее время Брайан «сам не свой», – сказала я, когда мы шли домой. – Интересно почему.

– Может, потому, что он не работает, – сказала Шэрон. – Представь своего папу, что было бы с ним.

Я представила. До работы на складе папа работал сталеваром, но потерял работу. На то, чтобы найти новую, у него ушел почти год, и хотя тогда я была маленькой, все равно помнила, как к чаю подавалось серое картофельное пюре и дешевые мясные обрезки, которые маме удавалось раздобыть у мясника. Папа огрызался на каждый вопрос или просьбу, а иногда, уходя на частые долгие прогулки, громко хлопал дверью. Тогда я ходила на цыпочках, как и сейчас, только вокруг другого родителя.

– Как ты думаешь, он уже не вызывает подозрений? – спросила я.

Мы были в том месте, где обычно расходились в разные стороны, Шэрон шла к своему дому, а я – к своему. Она остановилась и несколько мгновений смотрела вниз. Затем произнесла:

– А у меня он никогда и не вызывал. Я не знаю, то ли люди, с которыми мы знакомы, вызывают подозрения, то ли они просто пытаются жить своей жизнью. Может, пусть полиция выясняет, кто устроил поджог… До завтра.

У меня было такое ощущение, будто Шэрон отвесила мне пощечину. Когда она свернула за угол, я полезла в карман и достала то, что забрала из сарая. Понюхала это и поморщилась. Это была старая, изношенная футболка; испачканная, в масляных пятнах, она явно использовалась в качестве тряпки. От нее исходил резкий запах бензина. Я прикинула, не догнать ли Шэрон, но потом решила этого не делать. А вместо того чтобы идти домой, отправилась в полицейский участок.

Несколько минут я стояла перед невзрачным зданием. Я видела его на заднем фоне, когда по телевизору смотрела репортажи о Потрошителе; тогда оно казалось строгим и внушительным. В реальной жизни же было грязным и унылым. Собрав всю свою отвагу, на что у меня ушло некоторое время, я переступила порог и приблизилась к дежурному.

Внутри все напомнило мне школу. Стены и мебель были пресными и функциональными; всем было плевать на то, как выглядит их рабочее место. Мужчины в форме сновали туда-сюда, на пластмассовых стульях сидели люди и ждали. На меня никто не посмотрел.

– Я хотела бы поговорить с детективом-сержантом Листером.

Дежурный поднял голову и ухмыльнулся:

– И по поводу чего ты хочешь поговорить с детективом-сержантом Листером?

– Это важно, – настаивала я. – Он знает меня.

– Чего такого важного может быть у такой барышни, как ты?

Продолжая ухмыляться, он исчез в задней комнате, и я почувствовала, что у меня горят щеки. Мне стало интересно, всегда ли полиция вот так относится к важной информации. Или все зависит от того, кто эту информацию приносит. Я села на пластмассовый стул и стала ждать. Через несколько минут появился детектив-сержант Листер.

– Иди сюда, – поманил он меня. Лицо его было небритым и мрачным, под глазами залегли темные круги; он показался мне уставшим.

В маленьком душном кабинете, куда он привел меня, я, даже не сев, стала рассказывать о Брайане – о том, что он странный, что я видела, как он разглядывал магазин после пожара, о канистре с бензином в сарае. История изливалась из меня мешаниной слов. Закончив, я протянула ему тряпку.

– Это улика, – сказала я, и мой голос неожиданно прозвучал сильно и отчетливо, пусть я и слегка задыхалась после изложения своей истории.

К чести детектива-сержанта Листера, он не посмеялся надо мной, как дежурный. Вместо этого устремил взгляд на тряпку, потом на меня, потом объяснил, что не работает над делом о пожаре, но передаст информацию.

– Ты поступила правильно, что пришла и рассказала, – сказал сержант. Он коротко улыбнулся мне, и мой страх и неуверенность, которые я испытывала перед приходом сюда, испарились, а их место заняли облегчение и адреналин.

Когда вышла из участка и пошла домой, я заметила снаружи знакомую долговязую фигуру. Он стоял, прислонившись к стене, и чиркал кроссовками по тротуару. Это был Пол. Он поднял голову; выражение его лица было таким же замкнутым, как при нашей первой встрече. При виде меня его щеки порозовели, и я на секунду задалась вопросом, почему так.

– Привет, – сказал он. – Ты что тут делаешь?

Неожиданно засмущавшись, я пожала плечами и пробормотала:

– Школьные дела… Кстати, а ты что тут делаешь?

– О, – сказал он и снова замкнулся. – Жду, когда мамин друг подвезет меня до дома. – И опять принялся пинать тротуар.

И тут я поняла, где видела детектива-сержанта Листера. Он был тем самым мужчиной, который держал за руку Хейзел Уэр в тот день, когда мы, сидя в тележке Артура, видели ее на рынке.

* * *

На следующий день я отправилась на Торнклифф-роуд одна. Я знала, что Шэрон не хочет возвращаться туда, и еще я переживала из-за того, что если мы уберемся в сарае, то уничтожим улики.

– Привет, детка.

Валери открыла дверь, однако ее всклокоченные волосы и безжизненный тон сразу сказали мне о том, что что-то не так. Она оглядела меня, потом перевела взгляд на улицу.

– Миссис Локвуд, вы в порядке? – обеспокоенно спросила я.

– Вчера наш Брайан не пришел домой, и я очень тревожусь, – сказала она, продолжая осматривать улицу; ее голос звучал не громче бормотания.

– Что я могу сделать для вас? Могу я помочь вам поискать его? – спросила я напряженным голосом. На этот раз Валери посмотрела на меня внимательнее.

– Господь с тобой. Люди уже ищут, так что не дергайся. Это не в первый раз, когда он где-то бродит, – сказала она. – Приходи, когда он будет дома, и тогда займешься сараем.

Я попрощалась и пошла по улице, громко напевая, чтобы отогнать мысли о том, что все это как-то связано с моим походом в полицию. Может, он сбежал, так как он и есть Потрошитель… А может, все дело в том, что он несчастен, как сказала подруга Валери. А может, он никуда не исчезал, а просто отправился побродить, как сказала Валери…

Тогда я еще не знала, что Брайан никогда не вернется в дом семьдесят пять по Торнклифф-роуд.