– Говорят, это была бомба.
– Говорят, у них взорвался холодильник.
– Говорят, им в почтовую щель просунули тряпку, смоченную бензином.
Новости о пожаре распространялись по игровой площадке со скоростью того самого пожара, который уничтожил магазин мистера Башира. Как выяснилось, смоченная бензином тряпка оказалась правдой. Иштиак спасся, но его увезли в больницу, так как он отравился дымом, а после выписки его переправили к родственникам в Брэдфорд.
Весь наш класс был необычайно молчалив и печален, даже Нил Каллахан, а вот Ричард Карлтон посмеялся над новостью, за что его отправили к директору. Позже тем же утром я из затуманенного окна классной комнаты наблюдала за тем, как пришел мистер Карлтон и увел Ричарда домой. Я смутно помнила его по родительским собраниям и школьным спектаклям; он был из тех отцов, которые сидят со скрещенными на груди руками и каменными лицами, всем своим видом показывая, как им не хочется здесь присутствовать. Внешне он был похож на бульдога. Мне на мгновение даже стало жаль Ричарда, когда я представила, что его ждет, однако папа Ричарда хлопнул его по спине, да так сильно, что тот споткнулся, а потом улыбнулся сыну. Зрелище было настолько странным, что я поежилась.
Дома тетя Джин была в своем репертуаре: она драила холодильник и кухню с той же скоростью, с какой слова вылетали из ее рта. Было очевидно, что новость всполошила весь город.
– Это было сделано намеренно, – сказала она нам, качая головой так, словно не могла осознать этого. – В полиции говорят, что был поджог.
День за днем двое полицейских переходили от дома к дому, задавая вопросы жителям по поводу почерневшего остова на том месте, где стоял когда-то магазин. Шэрон тоже превратилась в остов. Она напоминала привидение, ее кожа стала почти прозрачной, а глаза наполнялись слезами по любому поводу. Я не утешала ее. Я не знала, что сказать.
На большой перемене я подошла к ней, когда она разговаривала с двумя из красивых девочек и Нилом Каллаханом. Они были увлечены разговором – стояли, сдвинув головы, как будто делились секретами. Неожиданно Шэрон сделала шаг назад. Чем ближе к ним я подходила, тем сильнее было мое замешательство. После пожара Шэрон владела печаль; сейчас же я чувствовала, как от нее почти видимыми волнами расходится искрящаяся ярость.
– Даже. Не смейте. Говорить о нем. В таком тоне.
Она буквально выплевывала каждое слово, сдабривая их контролируемым гневом. Нил тоже отступил на шаг, со смехом выставив перед собой руки, а одна из девочек сказала:
– Шэрон, да что такое? Ты влюбилась в этого пакистанца?
Я увидела, как она вся напряглась и шагнула вперед. Я оттащила ее в сторону и спросила:
– В чем дело?
Я увидела, как она сглотнула, пытаясь выговорить слова, и заметила, как сильно дрожат у нее руки.
– Надо было всем рассказать, – сказала Шэрон. – Надо было гордиться тем, что он мой парень.
Теперь мы ходили в школу другой дорогой, чтобы не видеть обугленные останки магазина, пока однажды тетя Джин не отправила меня с поручением, попросив забрать посуду «Таппервэр», которую она одолжила миссис Уэзерби, жившей через две улицы. Эта посуда перемещалась по улицам нашего города быстрее, чем автомобили. Я была бы удивлена, если б кто-нибудь знал, кто изначальный владелец этой посуды, однако все равно согласилась.
Мои ноги шагали автоматически, и без направляющей роли Шэрон я обнаружила, что оказалась в начале улицы мистера Башира, смотрю на оцепленный магазин и гадаю, кто это сделал. У меня в груди бешено забилось сердце, когда я ощутила чье-то присутствие. На противоположном углу стоял человек в комбинезоне и тоже смотрел на пожарище. Я резко втянула в себя воздух и задержала дыхание, наблюдая за ним. Впервые свою желтую шапку он держал в руке, и теперь у него на голове я видела копну черных вьющихся волос. Он был небрит, над его верхней губом пробивались усы; смотрел он мрачно и не моргая.
У меня в голове пронеслись его образы и встали на свои места, как в громоздком карусельном диапроекторе, на котором нам показывали слайды об отпуске во Франции в доме Айрин Блэкберн. Вот он идет по улице, голова опущена, нас он якобы не замечает. Вот он стоит у магазина, наблюдает, заходит внутрь, только если там никого нет. Вот он стоит с Ричардом и Нилом, а мы проходим мимо с Артуром. Я не внесла его в список по каким-то не ясным мне причинам, но разве он не вызывает подозрения? Кажется, он избегает всяческих контактов, однако я хорошо помню, как он болтался возле магазина. А что, если он делал это не просто так?
По дороге домой я вспоминала все, что знаю о нем. Я знала, что он живет с мамой, Валери Локвуд, на узкой, застроенной таунхаусами улице, которая называется Торнклифф-роуд, что зовут его Брайан – хотя мысленно я называла его «человеком в комбинезоне». Однажды я слышала, как тетя Джин говорила папе, что ей жаль их обоих, только я не понимала почему.
В его нежелании зрительного контакта, в его шаркающей походке было что-то тревожащее, и я гадала, не означает ли это, что у него криминальное прошлое. Может, у него есть что скрывать? И тут я поняла, что он должен стать следующим объектом расследования, особенно сейчас, после пожара.
Убедить в этом Шэрон было не так-то просто.
– Мы все еще занимаемся этим? – спросила она. – После всего, что случилось?
Была холодная, унылая суббота, и мы направлялись в город. С середины семестра мы стали слоняться по Хай-стрит, как и старшие девочки, и Шэрон хотела зайти в «Бутс», чтобы выбрать губную помаду. Я накинула капюшон своего анорака и застегнула куртку до самого верха, так как под сильным ветром редкие капли дождя превращались в твердые шарики и, падая, обжигали кожу.
– Потрошителя пока не поймали. Он все еще где-то ходит, – сказала я и, договорив, ощутила раздражение.
– Очень может быть, но с начала нашего расследования мы ни на шаг не приблизились к его поимке, – сказала Шэрон. – И, в общем, я сомневаюсь, что тебе это на пользу. То есть нам. Это не на пользу ни тебе, ни мне.
Эти слова жалили, как дождь, и мы некоторое время шли молча, пока я сглатывала слезы, которые грозили навернуться на глаза. Я не знала, как донести до нее свои подозрения в отношении человека в комбинезоне. Тема пожара настолько нервировала, что мы старались не заговаривать об этом. Я набрала в грудь побольше воздуха и сказала:
– А потом, был же пожар.
Шэрон остановилась и повернулась ко мне. С поднятым капюшоном, закрывавшим ее тщательно уложенные волосы, и с ненакрашенным лицом она гораздо сильнее походила на ту девочку, которую я так хорошо знала.
– А при чем тут пожар? – спросила Шэрон. – Ты думаешь, он имеет к нему какое-то отношение?
Я медленно кивнула, старательно взвешивая каждое слово, зная, как она сильно из-за этого переживает, и при этом страстно желая поделиться с ней своими подозрениями.
– А вот ты подумай, – сказала я. – Когда бы мы его ни увидели, он всегда был поблизости от магазина. Помнишь, мы видели его с Ричардом, когда он говорил всякие гадости про тебя и Иштиака. – Я помолчала, давая ей время усвоить сказанное. – И я видела его. Дважды. Один раз, когда видела вас с Иштиаком вместе, он наблюдал за мной; а другой – на днях, когда проходила мимо магазина, то есть уже после пожара, и он опять таращился на него.
Я замолчала, учащенно дыша. Слова вылетали из меня потоком.
– Ладно… – Шэрон сказала это так тихо, что я едва услышала ее.
9. Человек в комбинезоне
Он избегает зрительного контакта.
Он странный.
Он выглядит грязным и вонючим.
У него нет друзей (если не считать Нила и Ричарда, которых приятными не назовешь).
Он постоянно наблюдает за магазином.