Каждую пятницу во второй половине дня Омар закрывал магазин пораньше и ехал на мелкооптовый склад, чтобы запастись товаром на следующую неделю; суббота же была его самым напряженным днем. Обычно к нему присоединялся Иштиак – сверялся со списком того, что было на исходе, который Омар прикалывал позади прилавка, рядом с маленькой школьной тетрадью с кратким учетом того, кто кому сколько должен, – однако сегодня он настоял на том, чтобы остаться дома. Заявил, будто ему нужно сделать домашнюю работу, но Омар знал: сын надеется, что после концерта к нему зайдет Шэрон.

Он осознавал, что момент, когда придется заговорить с Иштиаком о расцветающих отношениях, близится. Он беспокоился из-за того, что они слишком юны, он беспокоился из-за того, что у Шэрон слишком белая кожа, он беспокоился из-за того, что родители Шэрон, вероятнее всего, ни о чем не знают, он беспокоился из-за того, что, если кто-нибудь выразит ему свое неодобрение по этому поводу, он в ответ скажет нечто такое, о чем потом будет сожалеть.

И все же выражение, которое Омар видел на лице сына, заставляло его сердце таять. Смерть Ризваны пришлась на тот возраст Иштиака, когда дети остро ощущают пустоту там, где должна быть мать. В то время он с болью в душе наблюдал, как тоскует сын; сам же не умел проявлять эмоции и не был знаком с проявлениями любви и нежности, которые могли бы принести утешение мальчику, поэтому просто смотрел со стороны и чувствовал себя не в силах помочь. Шэрон разогнала окутывавший его туман скорби, и, когда Омар слышал, как они вместе смеются в задней комнате, его сердце пело, вдохновленное звуками жизни в голосе сына…

Омар вздохнул и сосредоточился на стоящей перед ним задаче. Прокручивая снова и снова эту проблему в голове, он понимал, что останавливаться на ней нет смысла. Кивал знакомым, толкая перед собой большую тележку, собирая коробки со сладостями и пачки стирального порошка, отмечая в своем списке пожелания и нужды клиентов. Прихватил жевательных конфет «Миджит джемз», так как знал, что Хелен обязательно купит их для Артура, когда придет в следующий раз, и лаймового лимонада, который предпочитали Валери и ее сын Брайан. Он мог бы выигрывать в викторинах о пристрастиях и предубеждениях всех, кто приходил к нему в магазин, хотя многие даже не знали, как его зовут.

Омар загружал все это в багажник своей машины, когда услышал крик внутри склада:

– Эй!

Желая понять, в чем дело, он обернулся и с удивлением увидел, как к нему бежит один из сотрудников, одетый, как и все, в темно-синюю униформу. В нем вспыхнула искра гнева – они его хорошо знают, никто не может обвинить его в краже, ведь так? Молодой человек остановился перед ним; тяжело дыша, он наклонился и оперся руками в колени.

– Вам. Надо. Спешить. Нам позвонили. Искали вас. Из полиции.

Омар уставился на него, пытаясь составить слова вместе, чтобы понять их смысл.

– Пожар. Там пожар. Магазин.

Не сказав ни слова, Омар захлопнул крышку багажника, сел за руль и уехал, бросив на парковке так и не разгруженную до конца тележку. Если б он отдавал себе отчет в своих действиях, то поразился бы тому, какие сделки пытался заключить с Аллахом на пути домой, сжимая руль с такой силой, что потом у него несколько дней болели кисти рук. Это сработала мышечная память веры.

Омар услышал пожар до того, как увидел его. Сирены эхом разносились по району. Он свернул на свою улицу и увидел толпу и пожарные машины; все смотрели на огонь так, будто это была ночь Гая Фокса[32]. Он бросил машину посреди проезжей части и побежал вперед. От толпы отделился высокий мужчина в форме; его направлял сосед, указывавший на Омара. Мужчина держался официально, остановившись перед Омаром, чье лицо исказилось от боли. Омар открыл рот, собираясь задать вопрос, но тот так и не прозвучал.

– Мистер Башир? – спросил мужчина, и Омар кивнул, лихорадочно ощупывая взглядом толпу перед ним. – С вашим мальчиком всё в порядке.

У Омара подогнулись колени, и он упал.