– Я тебя вчера видела, – сказала я Шэрон на следующий день, когда мы шли в церковь. – Ты была с Иштиаком. – Я смотрела на тротуар впереди себя.

Шэрон ответила после короткой паузы:

– Ой, да. А что ты ничего не сказала?

– Как-то чудно́ мне стало из-за этого, – сказала я и пожала плечами. Затем, не устояв, хотя и обещала себе этого не делать, я спросила: – Значит, он твой парень?

– Да. Да, он мой парень. – Ее нервный тон дополнила робкая улыбка.

– А почему ты мне не рассказала?

– Не хотела тебя расстраивать. Думала, ты будешь чувствовать себя брошенной.

– Я расстроена из-за того, что ты не рассказала, – сказала я, однако понимала, что это не совсем правда. Я была расстроена из-за того, что Шэрон полюбила кого-то другого и у нее, возможно, не останется места для любви ко мне.

– Прости. Просто… ну… мой папа. Он не хочет, чтобы я общалась с такими, как… как Иш. Да, знаю, ты не расскажешь ему, ты вообще никому не расскажешь, но еще я знаю, каково тебе. В смысле, дома. Господи, как же тяжело… – Шэрон замолчала на некоторое время, ее лицо было серьезным и печальным. – Дело в том, что я очень беспокоюсь. О том, что ты чувствуешь. Я не хотела, чтобы тебе стало еще хуже.

Дальше мы шли в молчании. Мы никогда не говорили о делах дома. Я даже не представляла, сколько ей известно. Может, она продолжает заниматься списком только потому, что ей жаль меня? От этой мысли у меня сжалось сердце.

– Это серьезно? В смысле, ты думаешь, что вы будете вместе? – Мой голос дрогнул – так сильно мне хотелось знать и так сильно не хотелось.

Шэрон коротко рассмеялась.

– Не знаю, – сказала она тихо и неуверенно. – Все, что я знаю, это что он мне очень-очень нравится.

Мы уже подходили к церкви, когда она взяла меня за руку и повернула лицом к себе.

– Но мы всегда будем вместе. Ты и я, я имею в виду. Мы всегда будем подругами.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

* * *

Бо́льшую часть дня мы провели раздельно – я репетировала «Доброго самаритянина» под руководством мистера Спенсера, а Шэрон, к своей радости, затерялась в задних рядах хора, возглавляемого миссис Спенсер. Я была полностью поглощена спектаклем, поэтому мистер Спенсер оказался на задворках моего восприятия.

На обеде мы пошли к нашему обычному месту, и, когда проходили мимо Пола Уэра, он кивнул мне. Я кивнула в ответ, пытаясь выглядеть беспечно, но у меня это плохо получилось, мои щеки горели. Я решила не рассказывать Шэрон о том, как проследила за ним до его дома. У меня тоже могут быть свои секреты. Поедая сэндвичи с джемом и запивая их теплой апельсиновой газировкой, я вкратце поделилась с Шэрон своими наблюдениями за поведением мистера Спенсера, и мы решили, что нужно и дальше следить за ним. Хотя я и подозревала, что Шэрон делает это только ради того, чтобы угодить мне и сгладить неловкость утреннего разговора, я не возражала против этого, так как это означало, что мы вместе.

Благодаря неожиданной солнечной погоде, осветившей день, пусть и не согревшей, мы смогли на воздухе поиграть в британского бульдога. Бегая из конца в конец по церковному двору, поддавая опавшие листья, не давая поймать себя игрокам из команды соперников, мы с Шэрон не выпускали мистера Спенсера из виду. Бо́льшую часть игры он просидел, привалившись к церковной стене, рядом с ним стоял термос с чаем; его единственным вкладом в игру были возгласы «Осторожнее!» или «Тихо! Тихо!», если игра становилась слишком шумной.

Близился вечер, когда мистер Спенсер медленно встал, слегка пошатываясь и опираясь на стену. Подняв термос, выпрямился.

– Все внимание! – Он захлопал в ладоши. – Пора по домам!

И только вечером я сообразила, что он не закончил день молитвой.

* * *

На следующее утро мы опять репетировали. Вчера вечером я выучила свой текст, чтобы не отставать от Стивена, чья игра с каждым прогоном становилась все более впечатляющей. Мистер Спенсер был полон энергии, хвалил нас так громко, что его голос резал слух, и ожесточенно аплодировал, когда сцена получалась особенно хорошо. Я чувствовала какое-то напряжение и не могла объяснить почему.

В какой-то момент я заметила, что неустойчивость, на которую мы обратили внимание вчера, вернулась, и после очередного буйного приступа аплодисментов мистер Спенсер едва не свалился на пол; от падения его спасло то, что в последнюю минуту он ухватился за спинку скамьи. А не приболел ли он, подумала я.

За обедом эту вероятность я обсудила с Шэрон. Она все еще потакала мне, хотя за день ее пыл поугас.

– С ним точно что-то не так, – сказала я. – Он весь какой-то расхлябанный и ущербный.

– Знаю, – кивнула она, и я испытала облегчение.

– И не только это. Он то веселится и радуется, то вдруг засыпает, а то начинает сердиться, – сказала я. – Ты понимаешь, что я имею в виду?

К нам наклонился Пол Уэр. Он стоял возле нашего стола, а я даже не заметила, как он подошел.

– Я точно знаю, что ты имеешь в виду, – сказал он, и мы обе подскочили. – Извините, я шел за напитком и услышал ваш разговор. Я тоже думаю, это странно. Причем не только на этой неделе – так было еще и на собрании молодежного клуба.

На задумываясь, неожиданно для самой себя, к явному удивлению Шэрон тем, что задаю подобный вопрос в присутствии посторонних, я ляпнула:

– Тебе не кажется, что он вызывает подозрения?

– Между прочим, я думаю, он пьян, – сказал Пол.

Я уставилась на него огромными глазами. Это шокировало меня. Потом я вспомнила, что поводом для нашего пристального внимания было то, что мы видели его в Чэплтауне. Мистер Спенсер был не так-то прост, как казалось на первый взгляд…

* * *

На следующий день должен был состояться церковный концерт. Нам предстояло сыграть для родителей пьесу, исполнить песни и сценки, над которыми наша группа работала всю неделю. Все мысли о мистере Спенсере, Потрошителе и даже о Поле Уэре были отодвинуты в сторону, и я снова и снова повторяла текст, пока не отточила произношение и не перестала нуждаться в сценарии, хотя мне, как рассказчику, пользоваться сценарием разрешалось. Мне хотелось сыграть свою роль так же хорошо, как Стивен. Я не рассчитывала, что кто-то придет на выступление, но все равно решила упомянуть о нем – так, на всякий случай – и за день до концерта сказала маме, папе и тете Джин:

– Завтра у нас спектакль, и я играю роль рассказчика. Я подумала, что надо сообщить, потому что все мамы и папы придут…

Об остальном я договаривать не стала.

Мама не отреагировала. Тетя Джин напряженно кивнула.

– Руби придет посмотреть на Шэрон? – спросил папа.

Я кивнула.

– Ну, я уйду с работы пораньше и приду за тобой после выступления. Как тебе такое? – сказал он. – А потом сходим к Кэдди и выпьем чего-нибудь с мороженым.

Кафе «У Кэдди» представляло собой волшебный грот, где готовили вкусные блюда. Кафе прославилось вишневым лимонадом с мороженым. Столь неожиданное предложение потрясло меня до глубины души. Еще у меня была надежда, что на выступление Пола придет посмотреть Хейзел Уэр и я смогу хоть одним глазком полюбоваться ее элегантностью.

* * *

Днем, когда начали собираться родители, Шэрон пошла к хору, а я встала за поспешно повешенными шторами, которые отделяли импровизированное закулисное пространство от сцены. Выглянув из-за одной шторы, обвела взглядом зрителей – они суетились и переговаривались, склоняясь друг к другу головами. Рядом со мной стоял Стивен, высокий и улыбающийся. Я улыбнулась ему, отметив, как сильно он отличается от того забитого мальчика, каким был в школе. Как ни странно, я почувствовала гордость за него. Спустя какое-то время все зрители расселись по своим местам. Дядя Реймонд, которому предстояло фотографировать концерт, приготовил фотоаппарат; за шторами собрался весь актерский состав.

Мы ждали, когда мистер Спенсер откроет концерт.

Ждали и ждали.

Я огляделась, сообразила, что не помню, когда видела мистера Спенсера, и начала нервно переступать с ноги на ногу. Наконец за штору заглянула миссис Спенсер. Из-за ее плеча появилась голова дяди Реймонда; он стоял так близко к ней, что ей пришлось сделать шаг вперед, и он от этого споткнулся.

– Где Питер? – прошипела она, таращась на нас так, будто мы его спрятали. Мы все переглянулись и пожали плечами. Я заметила, что в Стивене зарождается смех, и вынуждена была отвести взгляд, чтобы не заразиться им. После короткой дискуссии было решено, что концерт откроет дядя Реймонд, а миссис Спенсер будет дирижировать хором на вступительной песне.

– Я же не могу одновременно быть в двух местах! – сказала она, разговаривая с ним в той же манере, что и с нами.

Мне стало жаль дядю Реймонда. Он стоял на сцене, и его лоб покрывала испарина, а под мышками образовались темные круги пота. Заикаясь, произнес несколько вступительных слов, затем миссис Спенсер с лицом, застывшим в яростной гримасе, дала команду хору начинать. Когда внимание зрителей переключилось на громкое исполнение «На той стороне улицы», дядя Реймонд поспешил в заднюю часть церкви и, поднеся фотоаппарат к лицу, спрятался за ним и направил его глаз на нас.

Снова выглянув из-за шторы, я заметила в толпе Руби и энергично замахала ей. Она помахала в ответ. Через два ряда за ней я разглядела Хейзел; на ней был тот же самый шарф, что я видела в тот день, когда пришла к их дому. Поймав мой взгляд, она улыбнулась и помахала, и я покраснела, чувствуя себя согретой ее вниманием, как летним солнцем. Радость от того, что на тебя смотрят, пусть и не твои родственники, заставляла мое сердце учащенно биться, и когда наступил положенный момент, я выложилась по полной и даже собрала неожиданный для себя шквал аплодисментов.

После пьесы старшая группа спела несколько песен и сыграла сценки, а мы со Стивеном прошли в заднюю комнату, чтобы переодеться и снять с себя махровые халаты, которые исполняли роль библейских костюмов. Из-за своей застенчивости касательно переодеваний я направилась к крохотной кладовке сбоку, где хранились Библии и сборники церковных гимнов. Когда открыла дверь, мне в нос ударила такая едкая вонь, что я отшатнулась.

– Брр! Фу! – сказала я, пятясь.

– Что там? – спросил Стивен, подходя ко мне. – Какая мерзость, – сказал он, унюхав запах.

Мы оба зажали носы и заглянули в темноту. В углу я различила очертания кучи одежды, именно от нее и шел запах. Я указала на нее Стивену, и в этот момент куча зашевелилась. Мы отскочили.

Услышав сдавленные стоны, я сразу подумала о Потрошителе и охнула от мысли, что мы наткнулись на кого-то, кто подвергся нападению. Но когда куча развернулась, я узнала глаза, которые пытались сфокусироваться на нас, и рот с засохшей в уголках блевотиной.

– Ой, мистер Спенсер, – сказала я. – Э… вам плохо?

У меня в ушах зазвучали вчерашние слова Пола. Заставить себя спросить, не пьян ли он, я не могла.

– Пойду приведу сюда миссис Спенсер, – сказал Стивен, стремясь поскорее удалиться от этого печального зрелища. Мистер Спенсер выглядел как обычный человек с улицы, а не как духовное лицо. Наверное, мне следовало бы помочь ему, но что-то пригвоздило меня к месту, пока я наблюдала, как он пытается встать. Наряду с вонью блевотины присутствовал и сильный сладковатый запах, который я обычно ощущала на Рождество и по другим особым случаям.

Миссис Спенсер решительно шла к кладовке, позади нее следовали дядя Реймонд и Стивен. Она была в такой ярости, что в тусклом свете каморки казалась багровой.

– Боже мой, Питер, что ты натворил? Что скажут люди? – шипела она, глядя на своего мужа. Затем оттолкнула нас со Стивеном в сторону и вместе с дядей Реймондом стала поднимать мистера Спенсера. Потом дядя Реймонд обхватил викария, и они двинулись к задней двери. Складывалось впечатление, что все это происходит не в первый раз, а как в хорошо отрепетированном танце. Когда они выходили из кладовки, дядя Реймонд оглянулся и, увидев, что я наблюдаю, подмигнул мне, отчего я вздрогнула, хотя и не понимала почему. Миссис Спенсер повернулась к нам, сделала глубокий вздох – и, кажется, справилась со своими эмоциями.

– Мой муж заболел, – спокойно сказала она. Выглядела она царственно, полной достоинства. Как королева. – Я буду вам очень признательна, если вы никому об этом не расскажете. Я не хотела бы, чтобы люди переживали. – Каждое слово миссис Спенсер произносила четко и отрывисто, как солдат, отдающий команду. – Если кто-нибудь будет спрашивать, можете сказать, что его срочно вызвали к прихожанину.

– Да, миссис Спенсер, – хором сказали мы, и я, едва не сделав книксен, подавила желание указать на то, что ложь – это грех. Она разгладила одежду и волосы, тряхнула головой, словно сбрасывая то, что только что произошло, и мы вернулись в главный зал.

В финале концерта, уже после того, как мы вышли на поклон, родители толпой ринулись разбирать и поздравлять своих детей. Я тихо стояла в сторонке, надеясь, что, закончив обниматься с Шэрон, ко мне подойдет Руби. Но ко мне направилась Хейзел, и, когда она шла, толпа расступалась перед ней, словно она была голливудской кинозвездой, ступающей по красной ковровой дорожке.

– Какая же ты молодец, – сказала Хейзел. – Для меня это стало даже небольшим откровением.

Я не понимала, что она имеет в виду, но мое тело все равно звенело от радости и гордости.

– Спасибо, – застенчиво сказала я.

Рядом с ней возник Пол.

– Ага, – сказал он, – ты выступила чертовски здорово. – Он говорил тихо, но отчетливо, и от его комплимента моя гордость уступила место изумлению.

– Как ты смотришь на то, чтобы в один из вечеров прийти к нам на ужин? – сказала Хейзел.

Меня озадачил ее вопрос.

– Она имеет в виду чай, – сказал Пол, улыбаясь.

– О, я… да, спасибо, я могу прийти. То есть я могу прийти в любое время, – сказала я, путаясь в словах, и ощутила, как в теле поднимается жалкая волна смущения.

– Я поговорю с твоим папой, и мы выберем день.

Я была слишком шокирована, чтобы предупредить о том, что надобности говорить с моим папой нет, что я не нуждаюсь в разрешении, чтобы куда-то идти, однако потом вспомнила, что теперь благодаря Потрошителю такое разрешение требуется.

В кафе «У Кэдди», куда нас привел папа, я практически не замечала смех и беседу, которую вели папа, Руби и Шэрон, но включаться в общение мне было не обязательно. Папа был в великолепной форме и смешил Шэрон, а Руби с улыбкой наблюдала. Моя голова была заполнена мыслями о том, что я иду к Полу и Хейзел на чай, и я снова и снова прокручивала комплимент Пола моей игре.

К тому времени, когда мы подвезли Шэрон и Руби до их дома, небо потемнело, и я начала клевать носом, утомленная возбуждением сегодняшнего дня. Я уже стала погружаться в сон, когда меня резко разбудил звук сирен. Папа сбросил газ, когда мы проезжали по улице, на которой стоял магазин мистера Башира, откуда, кажется, и доносился звук. Небо, как фейерверки, освещали мигалки, на проезжей части стояли люди, и лица всех были обращены в одну сторону. Папа опустил стекло, высунулся и спросил у кого-то, что происходит, но по дерущему горло запаху дыма и так все было ясно, поэтому он поднял стекло.

– Давай-ка отвезем тебя домой.