Подъехав к дому, Майк увидел две знакомые фигуры; у одной была большая спортивная сумка, и обе занимались тем, что он иначе, как «слоняться без дела», назвать не мог. Сидя в машине с работающим вхолостую мотором, Майк наблюдал за ними и ждал Пола. Он заранее предупредил Хейзел, что не будет заходить в дом за сыном, тем самым небрежно давая понять, что поступает так из практических соображений; на самом деле же ему было тяжело видеть ее даже мельком.

Внутренний голос тут же задал вопросы. Что они тут делают? Что в сумке? Хотя, конечно, он им больше не учитель; они не имеют к нему никакого отношения. Однако не наблюдать за ними Майк не мог и, видя, что они перемещаются от дома к дому, понял, что они раскладывают в почтовые ящики листовки, которые достают из сумки. Это вызвало у него улыбку. Может, они начали с чистого листа? Его удивило, как сильно парни изменились за те месяцы, что прошли после его увольнения из Бишопфилда. Они стали шире в плечах и заматерели.

Стук в окно заставил его подскочить.

– Привет, папа. – Пол открыл дверцу и, буквально сложившись пополам, забрался на соседнее сиденье. Казалось, он ужасно неуклюжий и весь состоит из одних конечностей.

– Привет, сын, – ответил Майк, внезапно смутившись, как будто они были чужими людьми.

Они тронулись в путь в молчании, и, когда проезжали мимо парней, Майк заметил, как Пол повернулся и смотрел на них; он сел прямо, только когда Нил и Ричард остались далеко позади. Майк включил радио, чтобы нарушить тишину между ними, и стал придумывать, что бы сказать. До того как они с Хейзел разошлись, он и Пол проводили время наедине друг с другом только тогда, когда надо было закончить домашнюю работу. Вести беседу было так же трудно, как изучать новый язык.

– Ты сталкивался с этой парочкой в школе? – спросил он, никак не избавляясь от мыслей об этих мальчиках.

– Угу, – тихо ответил Пол.

– Что-то мне трудно представить их надежными разносчиками газет, – сказал Майк, понимая, что попытка пошутить не удалась.

– Гм, – ответил Пол, поворачиваясь к окну. Майк воспринял это как сигнал к тому, что разговор окончен, и сделал радио погромче, чтобы скрыть свое замешательство.

Когда они подъехали к квартире, Майк поймал себя на том, что ему до отчаяния хочется найти какие-то оправдания и подготовить Пола к тому, что ему предстоит увидеть.

– Это лучшее, что я смог найти, к тому же это временно, – сказал он, когда они поднимались по пустой лестнице, где гуляло эхо. Его замешательство и чувство стыда только усилились, когда из своей квартиры вышел его сосед Гэри и, привалившись к грязной бледно-сиреневой стене, стал наблюдать за ними.

– Привет, привет, привет, – сказал он в той типичной для него дружелюбной манере, от которой Майка передернуло с головы до ног. Он ненавидел свой снобизм, однако этот чрезмерно самоуверенный молодой человек с искусно взлохмаченной шевелюрой воплощал собой худшие из категоричных суждений его отца.

– Гэри. – Он коротко кивнул ему, надеясь тем самым пресечь дальнейший разговор.

– А этот красавчик, должно быть, твой… Вижу-вижу сходство, – сказал Гэри, глядя на Пола.

– Да, это мой сын Пол.

– Гэри Эндрюс, – сказал Гэри. – Рад познакомиться…

– Мы пойдем, – оборвал его Майк и стал отпирать дверь. Он старался избегать Гэри, подозревая, что под маской обаяния в нем скрывалось нечто более зловещее, если учесть все вопли и грохот, доносившиеся из квартиры, в которой Гэри жил с женой.

– Конечно, – сказал Гэри, его презрительная усмешка была наполовину прикрыта улыбкой. – Мы все знаем, Майк, какой ты занятой, занятой, занятой…

Судя по выражению лица, сопровождавшему эти слова, Майк понял, что Гэри хотел уколоть его, но предпочел не обращать на это внимания, особенно в присутствии Пола. Его сын и так слишком часто видел его в гневе.

– Ха, – сказал он и пропустил сына в квартиру.

Сейчас, когда Пол был с ним, пустота в квартире ощущалась особенно остро, несмотря на то что они заполняли собой пространство. Майк оглядел крохотную комнатку, в которой нынче обитал. Там была мини-кухня с редко используемой плитой и старый, ржавый холодильник; справа стояла односпальная кровать, служившая ему и диваном; обстановку дополняли маленький квадратный стол и два стула. Да, он мог бы попросить своего отца о помощи, однако был не в состоянии это сделать – гордость мешала ему признаться в том, что он загубил свой брак.

– Я тут подумал, что в качестве угощения стоит купить рыбу с картошкой фри у Барри, – сказал Майк излишне бодрым тоном.

– Звучит заманчиво, – ответил Пол, ставя сумку на стул, который выдвинул для него Майк.

– Как я и сказал, все это временное, – повторил Майк. – Здесь пока нет телевизора, но я куплю его…

– Всё в порядке, пап. Серьезно, – произнес Пол, и в его словах было столько искренности, что у Майка на глаза навернулись слезы. Неожиданный всплеск эмоций удивил его самого. – Меня это не волнует, у меня с собой книжка и домашка.

Он открыл сумку и достал потрепанный экземпляр «451 градуса по Фаренгейту». Майк, который когда-то дал ему эту книгу, ощутил прилив гордости.

– Молодчина, – сказал он. – Может, я помогу тебе… – Он потянулся к листку бумаги, торчавшему из сумки Пола.

– Это не мое… – начал тот.

Майк читал текст, напечатанный красными буквами и дополненный британским флагом.

БРИТАНЦЫ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

ЗАПРЕТИТЬ въезд мигрантам

ВЫЙТИ из общего рынка

ВОССТАНОВИТЬ смертную казнь

СДЕЛАТЬ Британию снова великой

Майк посмотрел на бледное лицо Пола; два красных пятна на щеках делали его похожим на куклу.

– Что это такое, черт побери? – Он не мог сдержать ярость.

– Это не мое, – твердо произнес Пол, и его голос эхом отдался от пустых стен.

Майк за многие годы не раз слышал такое от своих учеников и сейчас сурово посмотрел на сына, надеясь, что правда, увиденная в его лице, неподдельная.

– Если это не твое, тогда чье же?

– Пап, это долгая история…

– Ну, впереди весь вечер.

Ему противно было слышать собственный ворчливый тон, эту затасканную типично учительскую фразу.

– Это принадлежит Ричарду – во всяком случае, она досталась мне от него. Я перед нашей встречей разговаривал с ним. Листовка выпала из его сумки, и я ее подобрал, – сказал Пол, опустив взгляд в пол.

В голове у Майка что-то щелкнуло, как будто все элементы головоломки, которые не складывались в общую картину, вдруг встали на свои места, и он понял, чем занимались Ричард и Нил. Майк опустился на стул и жестом предложил Полу сесть.

– Эти двое, ведь они не твои друзья, да? То, во что они втянуты, это… – Он подумал о своем отце и о том, что тот сказал бы о них, вероятно, что-нибудь вроде: «Я сражался против Гитлера не для того, чтобы увидеть, как мои соотечественники превращаются в фашистов». Он даже смог представить лицо отца, пунцовое от ярости.

Пол присел на краешек стула, как будто готовился вскочить в любой момент.

– Это опасно, не говоря уже о том, что это результат невежества. – Майк попытался смодулировать интонации так, чтобы в них не было отзвука отцовских нотаций.

– Знаю. Я знаю, честное слово. Я бы не стал общаться с ними, да я и не имею с ними ничего общего. Просто я кое-кому помогал. Девочке, – сказал Пол, и розовый румянец залил его щеки и шею.

– Девочке, да? – Осознание того, что он недооценивал своего сына, вызвала на его лице улыбку.

– Па-а-а-п, – сказал Пол и покраснел еще сильнее.

Облегчение было настолько сильным, что Майк от души рассмеялся. Он устремил взгляд на сердитое, обиженное лицо сына и увидел, как оно меняется под воздействием его смеха; и вот они уже широко улыбались друг другу впервые за долгое время.