В конечном итоге мы остановились на «Добром самаритянине» в качестве спектакля для выходных. Мистер Спенсер объявил перерыв и вышел из комнаты; я уже собиралась рассказать Шэрон о его недавно сбритых усах, но тут мы оказались втянуты в шумные салочки, и даже Шэрон сбросила с себя образ взрослости и стала с топотом носиться по истертому полу, отскакивая и уворачиваясь от ведущего.
Дверь распахнулась, и в комнату заглянула миссис Спенсер. Ее глаза метали молнии.
– Здесь… поклоняются… Господу! – заорала она, и мы замерли как вкопанные.
Миссис Спенсер состояла сплошь из чопорности и шипов, в противовес своему мужу, обладавшему легким характером. Я часто задавалась вопросом, как случилось, что они поженились, – ведь они такие разные; но потом вспоминала, что мы с Шэрон тоже разные. Может, и их это сблизило.
Она огляделась, вероятно в поисках мистера Спенсера.
– Так, быстро по своим местам, пока я…
Миссис Спенсер повернулась и увидела, что позади нее стоит мистер Спенсер; тогда она закрыла дверь, оставив узкую щелочку, в которую проникал серебристый свет. Расставляя стулья полукругом, мы слышали, как эти двое ожесточенно перешептываются.
Когда мистер Спенсер вошел в комнату, все мы уже сидели, готовые выслушивать упреки, однако он, казалось, был настроен более жизнерадостно, чем обычно, и мы расслабились, а он принялся пересказывать притчу о добром самаритянине и при этом так бурно жестикулировал, что даже опрокинул стопку Библий, лежавших на столе рядом.
– Ой, – хихикнул он, а одна девочка бросилась поднимать книги.
Обедали мы в маленьком здании по соседству, в похожем на бытовку общественном центре, который использовался для проведения церковных мероприятий и распродаж, а также для празднования дней рождения, свадеб, юбилеев и проводов на пенсию всех жителей близлежащих улиц. Внутри стояло несколько длинных столов с лавками, как в школьной столовой. Один из них, у стены, был накрыт и заставлен пластиковыми стаканчиками с оранжадом. Мы с Шэрон принесли с собой завернутые в фольгу теплые сэндвичи из консервированного мяса, приготовленные еще утром Руби, и пакет чипсов, который мы купили по дороге у мистера Башира и собирались съесть на двоих. Пока я расплачивалась в магазине, Шэрон заглянула в жилую часть дома, чтобы поздороваться с Иштиаком, а потом сообщила, что он в задней комнате делает домашку.
Я прошла к лавке, стоявшей в стороне, чтобы сесть подальше от остальных и обсудить добавление мистера Спенсера в наш список, – и тут заметила знакомое лицо. Он сидел рядом с ребятами постарше, теми, кто был членами молодежного клуба, в который нам предстояло вступить, когда мы станем подростками[31].
Я пихнула Шэрон и восторженно прошептала:
– Смотри, это Пол Уэр.
– А чего ты покраснела? – спросила она с понимающей улыбкой.
Мы никогда об этом не говорили, но Шэрон отлично знала, почему я покраснела.
Он сидел в одиночестве с книгой в руке, и челка закрывала его глаза. У меня возникло ощущение, что на самом деле он не читает. Будучи такого же внушительного роста, как отец, Пол унаследовал от матери изящные, хрупкие черты, и это являло собой поразительное сочетание.
– Как ты думаешь, где они сейчас живут? – громко спросила я. – Вряд ли они живут с ее новым приятелем, ведь так? Это же недопустимо. – Я часто путала моральные устои, предписанные церковью, с законом, а истории из Библии и правила христианской веры воспринимала буквально.
– Итак, моя группа, пора возвращаться в церковь, – объявил мистер Спенсер, прежде чем Шэрон успела ответить. Я увидела, как Пол медленно встал и поплелся вслед за остальными, как всегда опустив глаза долу.
Во второй половине дня мистер Спенсер был уже не так энергичен и разделил нас на две группы, чтобы мы прочитали сцены из «Доброго самаритянина», а сам сидел в стороне с кружкой в руке. Я заметила, что он клюет носом, и один раз кружка едва не выпала из его руки на пол, но мистер Спенсер резко проснулся и огляделся, проверяя, видел ли его кто-нибудь.
Ближе к вечеру он объявил, что прослушивания для участия в спектакле состоятся на следующий день и что нам нужно прийти подготовленными и «петь и играть от всего детского сердечка»; эти слова он сопроводил драматическим взмахом руки, от которого Библии едва не упали снова. Список был позабыт, когда я во время заключительной молитвы зажмурилась и просила Господа о том, чтобы мне дали главную роль.
– Какую роль ты хочешь? – спросила я у Шэрон по дороге домой. – Спорим, ты получишь доброго самаритянина.
Ее передернуло.
– Не хочу я эту роль. Тебе это нравится, а мне нет.
– Что нравится?
– Играть роли и изображать из себя кого-то, – сказала она.
Я была потрясена иронией судьбы: хотя природа распорядилась, чтобы Шэрон была в центре внимания, ей это не нравилось; мне же отчаянно не хватало этого самого внимания. Однако в глубине души я была рада тому, что она не будет участвовать в прослушивании. Это означало, что одним соперником меньше.
Вечер я провела в своей комнате, разучивая песню, пока папа не постучал в дверь и не сказал:
– Хватит, солнышко. Твоя мама в постели, а мы с тетей Джин… в общем… мы устали слушать одно и то же. – Он рассмеялся и взъерошил мне волосы, показывая, что не сердится на меня. – Я уйду ненадолго. Не засиживайся допоздна.
Еще не закрыв дверь, папа обернулся и слегка склонил голову набок.
– У тебя мамин голос, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.
Я наконец легла в кровать, но заснуть не смогла, нервничая из-за завтрашнего прослушивания. И тут вдруг всплыло одно воспоминание о маме. Как она, когда ко мне по какой-то причине не шел сон, гладила меня по голове и напевала ту самую песню, которую кто-то насвистывал на фабрике, – «Ты мое солнышко». Я, как в одеяло, завернулась в слова папы и стала тихо напевать себе, пока не заснула.
На следующее утро я подумала, что ошиблась, когда Руби открыла входную дверь и сказала, что Шэрон уже ушла, – я-то планировала попрактиковаться на ней, однако не помнила, чтобы она говорила, что ее не будет дома. В церкви ее тоже не оказалось, но все мои беспокойства по этому поводу позабылись, когда началось прослушивание. Как всегда, меня вознаградили ролью рассказчика – в этой роли меня хотя бы будут слышать, если не видеть.
Утро я провела весело, изучая текст и песни, которые мы все будем петь, поэтому не скучала по Шэрон и практически не обращала внимания на мистера Спенсера. Но когда она не объявилась и в середине дня, во время перерыва на обед, я решила поискать ее. Первым делом отправилась к мистеру Баширу, чтобы выяснить, не заходила ли она к Иштиаку, отказавшись идти на прослушивание. Я выбрала путь по задворкам, через мрачные закоулки, и шла, тихо повторяя текст, а из моего рта вылетали клубочки пара. Недалеко от магазина я услышала звонкое хихиканье, похожее на звук водопада. И сразу поняла, что это Шэрон.
Я выглянула из-за кустов, высаженных вдоль переулка, и увидела, как Шэрон и Иштиак вышли из магазина и вместе пошли по улице. Иштиак посмотрел по сторонам, убедился, что на улице никого нет, и взял ее за руку. У меня по рукам пробежали мурашки, но не от холода; я, не отрывая взгляда от Шэрон и Иштиака, встряхнула руками, стараясь избавиться от этого ощущения.
Они были полностью поглощены друг другом. Я в жизни не видела, чтобы Иштиак так много говорил, при этом его глаза оживленно блестели, Шэрон же кивала и улыбалась и не отрываясь смотрела на него. Она была красива и вся сияла. Когда она в очередной раз откинула голову и рассмеялась, я отступила обратно в переулок, чтобы они не заметили меня, и выглянула только тогда, когда они были далеко.
Наблюдая за тем, как хвост Шэрон при каждом шаге качается из стороны в сторону, я с особой остротой ощутила, как мне хочется быть похожей на нее. При этом я понимала: это означает, что я буду совершенно другим человеком. Совершенно другой девочкой, родившейся в совершенно другой семье, с совершенно другой жизнью. Я всегда довольствовалась тем, что могу быть рядом с ней, однако сейчас двое моих самых близких друзей образовали союз без меня. Они идеально подходили друг другу, как кусочки пазлов, которые мы с ней часами собирали. Что, если я стану ненужной, лишней? Что, если для меня больше не будет места? Получится как дома. От этих мыслей у меня внутри образовалась пустота, которая расширялась с каждым вздохом.
Всхлипывая, я повернулась и побежала по переулку обратно к церкви, и тут краем глаза заметила на противоположной стороне улицы что-то желтое – там стоял человек в комбинезоне и наблюдал за мной.
Наверное, то, что я увидела Шэрон и Иштиака вместе, побудило меня в конце дня принять решение проследить за Полом Уэром. Я говорила себе, что делаю это потому, что хочу увидеть, где он живет, и хотя бы одним глазком взглянуть на Хейзел, если получится. Как будто это было обычным делом. Едва нас отпустили после молитвы, в течение которой я продолжала кукситься, не чувствуя, что Господь на моей стороне, я выбежала из церкви. Быстрым шагом пошла по мощеной дорожке через кладбище с обвалившимися надгробиями к калитке и стала ждать, переступая с ноги на ногу и ежась от холода, когда выйдет Пол Уэр.
Наконец тот вышел из церкви; он шел, уткнувшись в книгу, или делал вид, будто читает. Я спряталась за кустом, а потом последовала за ним на безопасном, как мне казалось, расстоянии, делая мысленные пометки о том, что хотела бы рассказать Шэрон, хотя любая мысль о ней заставляла мое сердце болезненно сжиматься.
Я непроизвольно отмечала детали его облика. На нем были моднючие джинсы-дудочки, которые дополняли черно-белые кроссовки и черная футболка с фотографией Дебби Харри и словом «Блонди», написанном белыми буквами по подолу. Несмотря на холод, куртку Пол нес в руке. Вьющиеся каштановые волосы обрамляли его лицо и падали на воротник в стиле этакой модной неопрятности. Выглядел он крутым.
Я с удивлением обнаружила, что Пол направляется в знакомый район, к тем улицам, где жила я. Однако мне трудно было представить, чтобы Хейзел Уэр жила там. Бесконечные ряды однообразных домов. Бесконечные шеренги однообразных людей. Все это слишком простое и убогое, чтобы она поселилась там. И я оказалась права. Тротуар с серыми треснутыми плитками, через которые прорастали сорняки, в конечном итоге привел к более просторным улицам, обсаженным по обеим сторонам аккуратно подстриженными кустами.
Пол оставался в поле моего зрения. Одним глазом я приглядывала за ним, другим осматривала улицы, чтобы не заблудиться и найти путь домой. Я была так поглощена этим, что не сразу обратила внимание на тяжелые шаги позади себя.
Я не знала, как поступить: мне не хотелось оглядываться, рискуя потерять из виду Пола, и смотреть, кто у меня на хвосте, однако мысль о том, что Потрошитель преследует свои жертвы, а потом бьет их молотком по затылку, не давала мне покоя. Все мои инстинкты обострились; я остановилась на мгновение, и шаги тоже остановились. Я побежала, и от учащенного дыхания у меня в висках запульсировала кровь. Шаги тоже застучали сзади, увеличивая темп, и тут меня схватили за джемпер.
Я слабо выкрикнула: «Помогите!» и попыталась вырваться, но, упав, ободрала коленку, порвала джинсы и ударилась ладонями о тротуар. Подняла голову.
Надо мной склонился Ричард Карлтон. Одет он был все так же: в подвернутые джинсы и черные ботинки до щиколотки и на шнуровке, только сейчас у ботинок был поношенный вид, как будто они приросли к нему. Через его плечо была перекинута лямка тяжелой спортивной сумки, из которой торчали листы бумаги. Его лицо было до странного пустым, как будто его выключили. В отдалении я увидела Нила – он наблюдал за нами, хохоча. Я хотела заговорить, но слова почему-то не находились. Ричард ухватился за ворот моего джемпера и потянул меня вверх.
– Ты ведь подруга Шэрон, да? – спросил он как ни в чем не бывало, словно мы остановились на улице поболтать.
Я кивнула.
– У нее есть парень? – спросил он, внимательно глядя на меня.
Вырвавшееся у меня сдавленное «нет» свидетельствовало об удивлении. Я еще не успела привыкнуть к тому, что на самом деле парень есть.
– Что происходит? – услышала я голос Пола. Он шел к нам, глядя прямо в лицо Ричарду, – наверное, повернул обратно, когда услышал шум.
– Ничего, – беззаботно ответил Ричард. – Она просто споткнулась и упала.
Я увидела, как изменилось его лицо, когда он улыбнулся Полу. Это произошло так же, как тогда в бассейне, когда он топил Стивена Кроутера, а потом отпустил того.
– Ты в порядке? – спросил у меня Пол.
Я кивнула.
– Увидимся в школе, – сказал Ричард и пошел к Нилу, который все еще ухмылялся.
– Что произошло? – спросил Пол, наклоняясь, чтобы подобрать листки, выпавшие из сумки Ричарда, а я тем временем отряхнула джинсы, с ужасом понимая, что придется объяснять тете Джин, откуда на них дырка. Я старалась не поднимать головы, чтобы он не увидел слез. Мною владела мучительная смесь страха и смущения, и все это дополнялось крохотной искоркой радости от того, что он вернулся, чтобы помочь мне.
– Не знаю, – сказала я. И я действительно не знала. Неужели Ричард на самом деле преследовал меня? А не получилось ли так, что я отреагировала слишком бурно? Может, во всем моя вина?
Мы с Полом молча шли по улице, пока он не остановился перед маленьким двухквартирным домиком в георгианском стиле с большим садом перед фасадом. В отличие от дома Шэрон, здесь не царила идеальная чистота: на крыльце стояли грязные резиновые сапоги, входная дверь была исчеркана полосами, нанесенными разноцветными красками, однако выглядел он как настоящий дом.
– Зачем ты шла за мной? – спросил Пол, впервые глядя мне прямо в глаза.
Я почувствовала, как во всем моем теле поднимается жар. Я одернула низ своего застиранного, купленного на распродаже джемпера – мне очень хотелось стать такой девочкой, на которую мальчики смотрят не так, как сейчас он смотрел на меня.
– Я… я не шла.
– Шла. Ты шла за мной от церкви. Я не слабоумный, – сказал Пол, и уголки его губ приподнялись в полуулыбке.
– Э… я… гм… а мистер Уэр твой папа? – Мое сознание принялось подбирать разумную причину, почему я шла за ним, и слова вылетали из моего рта прежде, чем я обдумывала их.
– Да, – сказал он и прищурился.
– Ну, он был моим учителем, и я решила, что ты живешь с ним, поэтому пошла за тобой и… – Я замолчала, понимая, что такая история не поможет изменить его мнение обо мне как о чудачке. Я сникла. – Я просто хотела увидеть, где ты живешь, – пробормотала я.
Пол посмотрел на меня так, будто я была задачей, которую он не мог решить.
Дверь дома открылась, и я увидела, как на крыльцо вышла Хейзел. Я тут же онемела. Ее голова была повязана шелковым шарфом с рисунком пейсли, чтобы волосы не падали на глаза, а одета она была в заляпанные краской рабочие брюки.
– Пол? – сказала Хейзел. – Так и думала, что это ты… – Она перевела взгляд на меня, ее глаза улыбались. – Здравствуй. Ведь мы встречались, верно, Мив? На утреннем кофепитии.
Я кивнула в восторге от того, что она узнала меня.
– Хочешь зайти и выпить газировки?
Мне ужасно хотелось ответить «да». По сути, именно в этот момент мне хотелось упасть в ее объятия, разрыдаться и все рассказать ей о Ричарде, о Потрошителе, о маме, но я видела, как Пол в ужасе вылупил глаза.
– Нет, спасибо, миссис Уэр, – сказала я, с трудом выдыхая слова.
– Ладно, – ответила она. – Можешь заходить в любое время. Знай, здесь тебе рады. Мы живем здесь недавно, и Пол мало с кем знаком в округе.
Пол посмотрел на нее с нескрываемым возмущением – у него даже шея покраснела – и прошел в дом мимо Хейзел.
– Пол, скажи «до свидания», – проговорила она ему вслед, ее глаза весело блестели.
– Пока! – услышала я, как он крикнул из дома. Это скорее напоминало лай, чем человеческий голос.
– До свидания, миссис Уэр, – сказала я и, повернувшись, побежала.
Мои ватные ноги машинально понесли меня в направлении дома Шэрон. Больно много всего случилось, и мне не терпелось рассказать ей. Но тут я вспомнила о том, о чем она мне не рассказала. Я замедлила бег и пошла домой, думая о том, каким пустым было лицо Ричарда и как меня встревожило, когда на этом лице, словно по щелчку, появилась дружелюбная улыбка в ответ на вопросы Пола.
А как с Потрошителем, спросила я себя. У него тоже два лица? Не поэтому ли его не могут поймать? Потому что внешне он выглядит нормальным, хорошим человеком? Как мистер Спенсер? Я затолкала мысли и чувства подальше вглубь, когда открыла входную дверь и вошла в пустой дом, где в молчании в своем кресле сидела мама.