В следующее воскресенье я опаздывала к утренней службе в церкви. Погода начала меняться, и создавалось впечатление, будто непрекращающийся дождь покрыл улицы серебристой краской из баллончика, тем самым замедляя мой бег. Влетев в церковь, я пошла по проходу, на ходу откидывая капюшон. От праздничной одежды прихожан в воздух поднимался пар, и атмосфера была удушливой. Я проскочила на свое место рядом со Стивеном Кроутером, который, как и я, уже давно находил прибежище в церковном хоре.
Я огляделась по сторонам. Все скамьи были заполнены прихожанами, и так повторялось каждую неделю после последнего убийства. Я посмотрела на лица соседей – их внимательные взгляды были прикованы к мистеру Спенсеру, викарию. Даже владельцы свалки Хаудены, занявшие переднюю скамью, выглядели безупречно чистыми, как будто все они, готовясь к походу в церковь, приняли горячую ванну.
Я задремала, когда началась служба. Я приходила сюда только ради хора. Пение не только напоминало мне о маме, такой, какая она была прежде; оно прогоняло всю мою неуклюжесть. К тому же для моей любви к хору появилась еще одна причина: к нам присоединился Пол Уэр.
В прошлое воскресенье после службы я улыбнулась ему и поздоровалась, когда мы собирались на стаканчик газировки с «Вагон вилс», ждавшими нас на столах в задней части церкви и приготовленными дядей Реймондом и тетей Сильвией. Они помогали нашей церкви и никому дядей и тетей не приходились, но их все так называли.
Как только я обратилась к Полу со словом «Привет!», пластиковый стаканчик с вишневым лимонадом в моей руке задрожал, и я едва не сбежала прочь, однако, когда наши взгляды встретились и он поприветствовал меня кивком, я вместо бегства ухитрилась выдавить из себя улыбку. Потом я не могла заснуть целых две ночи. В этом состоял плюс моего участия в хоре. Минус же заключался в том, что от нас требовали почаще посещать службы.
Глухой стук на кафедре вернул меня к действительности. Лицо мистера Спенсера было красным, как помидор. Казалось, он вот-вот взорвется.
– Остерегайтесь грехов плоти, – вещал он, выплевывая каждое слово. Его жене, сидевшей на передней скамье, пришлось пригнуться, чтобы на нее не попала его слюна. А мне пришлось сдерживать смех, когда я наблюдала, как она вытирает лицо девственно-белым носовым платком. Как выяснилось, пригнулась она недостаточно шустро. Я попыталась снова задремать, но мистер Спенсер все время повышал голос, пока не сорвался на крик. Словно желая напомнить всем о риске плохого, случающегося с плохими людьми, он призывал сопротивляться искушениям и тому, что он называл «опасными улицами» в «рассаднике порока», также известном как Чэплтаун[28] в Лидсе.
Именно в этот момент я выпрямилась и стала внимательно слушать. Об этом городке я слышала много раз в связи с Потрошителем. Вильма Макканн, Эмили Джексон, Айрин Ричардсон и Джейн Макдональд – все были либо оттуда, либо убиты там, а две другие женщины выжили после того, как именно в Чэплтауне на них напал, как подозревают, Потрошитель. А что, если для его поимки надо побывать в месте, в котором, как нам известно, он часто бывает?
В тот вечер я открыла статью, которую видела после убийства Джозефины Уитакер, в которой «девочек» предупреждали о том, чтобы они не садились в машину к незнакомцам, и еще раз внимательно прочитала ее, вчитываясь в каждое слово. Я была так сосредоточена, что, когда папа пришел пожелать мне спокойной ночи, я все еще по-турецки сидела в кровати с листком в руке.
– Что ты читаешь? – спросил он.
– О крикете, – ответила я; мой голос прозвучал как писк.
– Не сиди допоздна, – сказал папа, целуя меня в лоб. – Спокойной ночи.
– Как ты думаешь, полиция права, утверждая, что он ошибся? Что он перепутал, кто такие Джозефина и Барбара, и принял их за проституток? – Это было первое, что я сказала Шэрон на следующее утро по пути в школу.
– Ты о чем? – спросила она, озадаченно морща носик. Я ждала, когда до нее дойдет. – Ой, ты имеешь в виду Потрошителя? – сказала Шэрон и на мгновение помрачнела. – Может быть.
– Вчера вечером я читала об этом, – сказала я. – Полиция считает, что он, возможно, принял их за проституток, потому что они поздно ночью оказались на улице. И я думаю, что, если он действительно ошибся, в следующий раз позаботится о том, чтобы не совершить ошибку.
– Как?
– Вернется туда, где наверняка найдет проституток. Я уже решила, что будет следующим в списке.
– Гм. – Шэрон посмотрела на свои ступни. – Нам надо поторопиться, иначе опоздаем, – сказала она, ускоряя шаг и оставляя меня стоять на тротуаре. Не желая спрашивать у нее, что не так, не желая знать ответ, я поспешила за ней.
Я никогда не была в Чэплтауне или в самом Лидсе, но представляла его дремучим лесом из сказок, которые тайно обожала, несмотря на то что уже выросла из них, – я представляла его неприступным и жестоким местом. Новости о поисках Потрошителя чаще всего были именно оттуда. На кадрах, сделанных всегда ночью, были расплывчатые силуэты женщин, которые стояли группкой и курили сигареты позади мужчины с микрофоном, ведущим репортаж.
Во время одного из репортажей особенно темной и дождливой ночью репортер придерживал воротник своего пальто, словно защищаясь от женщин на заднем плане. Я не знала, что значит «квартал красных фонарей», но звучало это нехорошо. Я решила, что мы должны своими глазами увидеть Чэплтаун, и – придумывая, как убедить Шэрон поехать со мной – по вечерам после школы выполняла всю работу по дому под руководством тети Джин, чтобы заработать денег и оплатить дорогу в Лидс.
Если тетя Джин и была удивлена моим усердием, она ничего не говорила и постоянно находила для меня работу. Это означало, что мама проводила в своей комнате еще больше времени, так как моя суета, кажется, нарушала ее покой. И хотя меня мучили угрызения совести, моя цель была ясна. Нам нужно добраться до Чэплтауна.
7. Квартал красных фонарей
Это где бывают проститутки.
Там Потрошитель напал на пятерых женщин.
Судя по новостям, место пугающее/подозрительное.
Викарий назвал его «рассадником греха».