В тот вечер Джим Джеймсон пришел к папе. Мы его не ждали, и я сразу ощутила напряжение в комнате, как только в дверь позвонили. На нашей улице все постоянно «заглядывали на огонек» ко всем, кроме нас. Когда мама была дома, разрешалось приходить лишь членам семьи, то есть только тем, кто уже жил здесь. Мама молча встала с кресла и поднялась наверх в спальню, когда папа впустил Джима Джеймсона; тетя Джин тут же ринулась на кухню готовить чай, при этом она производила шума больше, чем обычно и чем требовалось. Тетя казалась взволнованной и порозовела, и я представила, как румянец подбирается к ее седым кудрям и окрашивает их в тот самый забавный оттенок сиреневого, в который ежемесячно красились все ее подруги. На одно мгновение у меня возникла мысль, не втюрилась ли она в Джима Джеймсона, но я с ужасом прогнала ее, с трудом представляя, что она вообще способна испытывать такие чувства.

– Тебе что-то надо? – спросил папа, удивленный неожиданным визитом.

– Просто проходил мимо, – добродушно ответил Джим. – Хотел узнать, не хочешь ли ты по-быстрому выпить пива.

– Я не большой любитель пабов, – сказал папа.

Я внимательно посмотрела на него, зная, что это неправда. Папа кивнул и поднял взгляд к потолку, указывая на то, что наверху.

Джим покраснел и, запинаясь, сказал:

– Ой, да, прости, Артур говорил… Не сообразил, когда заявился без приглашения. Ну я тогда пойду?

Я видела, что тетя Джин крутится у кухонной двери. Она уже сняла фартук и расстегнула верхнюю пуговицу кардигана. Мне захотелось хихикнуть: это шокировало так же, как если б она вошла в комнату в нижнем белье.

– Привет, Джин, – сказал Джим, идя к входной двери. Румянец все так же покрывал его щеки, вероятно из-за того, что он заявился без приглашения. Я проводила его до двери и, воспользовавшись шансом, спросила:

– Артур общался с миссис Эндрюс?

Он нахмурился:

– Со вчерашнего дня нет. А что, должен был? Она в порядке?

– Ну, она просто упала, – сказала я, не очень хорошо понимая, зачем рассказываю ему все это. – С ней всё в порядке, только она вся в синяках.

Он на мгновение задумался:

– Я все же расскажу ему. Он переживает за нее.

Примечательным было то, что папа ушел сразу после Джима, несмотря на свое заявление, что он не ходок в паб. Когда никто не видел, он просто выскользнул из дома и скрылся в переулке позади, никому ничего не объяснив.

На следующий день после школы я поделилась с Шэрон своими мыслями насчет миссис Эндрюс – правда, об остальных событиях вечера не рассказала. Мы листали журналы в ее комнате.

– Не знаю, что это, но точно что-то важное.

– Думаешь, ей плохо? От всех этих синяков? Когда умерла моя ба, она вся была в синяках из-за рака. Никто не говорил мне, что она болеет. Сказали, что хотели уберечь меня. Может, и она пытается уберечь Артура…

Я задумалась:

– Может, ты и права… А давай сходим к ней! До чая еще есть время. И ты сама скажешь, что думаешь насчет синяков.

Когда мы вошли в библиотеку, я поняла, что миссис Эндрюс совсем не рада нас видеть. Кажется, она тяжело вздохнула, оставляя то, чем занималась, и ожидая, что мы пройдем в читальный зал. Я пихнула Шэрон, призывая ее взглянуть на синяки, и тут сообразила, что они исчезли. Шэрон прямиком направилась к стойке.

– Миссис Эндрюс, – сказала она, ее голос звучал звонко и уверенно, – вы могли бы указать нам, где находится медицинская энциклопедия?

Миссис Эндрюс подняла голову и рассказала, где можно найти то, что нам нужно. Объясняя, она непроизвольно придвинулась к нам. Как только это случилось, я поняла, что синяки на месте, просто они замазаны косметикой.

– Кстати, пока вы не ушли, – сказала она тихим, но твердым голосом. – Я знаю, что вы рассказали Джиму о том, что со мной произошло. – Она непроизвольно дотронулась до того места на лице, где был синяк. – А он пересказал моему папе, который теперь нервничает из-за меня. – Она попыталась улыбнуться, но этот жест явно причинил ей боль. – Вы знаете, каково это, я не хочу, чтобы папа переживал из-за меня. Я же взрослый человек. – Она все же выдавила из себя слабую улыбку, демонстрируя свою беззаботность, хотя никакого беззаботного настроя у нее не было.

Я прикинула, сколько ей лет.

– Извините, – сказала я так же тихо. – Это я рассказала. Я не подумала. – И опустила взгляд долу.

– Ой, пожалуйста, не извиняйся, – при виде моего покаянного лица сказала она с такой поспешностью, что слова налетали друг на друга. – Забудь, что я сказала. Я не хочу, чтобы ты переживала, я просто… – Она замолчала и вздохнула. – Не обращай на меня внимания. Когда упала, я сильно ударилась головой и немножко повредилась рассудком. – Она прижала пальцы к виску и стала массировать его по кругу, и мы все захихикали, а потом зашикали друг на друга, вспомнив, где находимся.

Мы ушли из библиотеки; Шэрон хранила молчание. Кажется, она была сердита, ее губы сложились в тонкую линию. Когда она, судя по выражению лица, собиралась что-то сказать, я увидела ту же машину, что и вчера, припаркованную на улице. На этот раз мистер Эндрюс стоял, привалившись к кузову, и курил. Я пихнула Шэрон. Заметив нас, он бросил сигарету на землю, затоптал ее и подошел к нам.

– Привет, привет, привет, – произнес он ту же фразу, что и в воскресенье, когда мы виделись с ним. – Вы только что повидались с моей доброй женушкой? А я вот приехал за ней, – добавил Гэри. Мне показалось странным, что он объясняет нам свое присутствие здесь. С какой стати ему что-то объяснять детям? Мы кивнули.

– Значит, вы слышали о ее падении? – не унимался он, пристально глядя на нас. Глаза, которые раньше показались мне искрящимися, теперь были остры, как клинок. – Значит, это вы довели ее папашу до такого состояния? – Он улыбнулся, однако в нем что-то изменилось. – Лучше не тревожить нашего Артура. Он поправляется, но для него такая встряска – большой вред, – добавил он, и мы опять молча кивнули.

– Ну что, теперь порядок? – Кажется, Гэри решил, что мы пришли к какой-то договоренности. Мы не знали, что это за договоренность, но все равно обе ответили «да».

Уходя, мы, переглянувшись, дали понять друг другу, что здесь что-то не так. Миссис Эндрюс осталась в списке.