Хелен продолжала улыбаться, уже пройдя мимо девочек. Такие серьезные – Шэрон сосредоточенно смотрит по сторонам, а Мив сконцентрировалась на своем блокноте, – они напомнили ей ее саму в том же возрасте: напряженную, начитанную. Как хорошо, что они есть друг у друга! Она была единственной девочкой среди братьев и изо всех сил старалась завести друзей в школе – и всегда радовалась, когда кто-то проявлял к ней интерес. Что и привело ее к краху…

Хелен глубоко вздохнула, подходя к дому и прикидывая, как лучше: постучать или открыть дверь своим ключом. Она давно не была здесь, поэтому чувствовала себя гостьей. В конечном итоге открыла дверь ключом, зная, что отец расстроится, если она этого не сделает. Он мыл посуду на кухне и повернулся на звук ее шагов. Его лицо засветилось радостью, и ей стало плохо – настолько сильными были угрызения совести. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы выглядеть буднично, как будто ее появление здесь – обычное дело.

А ведь, по сути, вдруг с ужасом осознала Хелен, в последний раз она была здесь после похорон – тогда в доме ее детства собрались жители всего города, да и соседнего тоже, чтобы выразить свое почтение. Эти люди заполонили комнаты, стоя вплотную друг к другу в саду и даже выстроившись в очередь на крыльце, пачкая грязной обувью то, что мама еще недавно так тщательно вымыла. Отец принимал посетителей в гостиной, рассказывал истории из жизни и изображал из себя радушного хозяина, но как только все разошлись, он упал на диван, вдруг ощутив тяжесть утраты. В тот момент он даже, кажется, сжался. Тот энергичный, полный жизни мужчина, которого она знала, неожиданно превратился в старика.

А потом к ней подошел Гэри – ему не терпелось поскорее вернуться домой. Хелен пыталась убедить его в том, что ей нужно быть здесь и помочь отцу прибраться, но он настаивал, говоря, что пусть братья «порвут задницы», как он это называл, и что теперь, когда она замужем, она не обязана делать все за отца.

– Привет, пап. Вот, решила заглянуть, узнать, как ты…

Хелен заранее решила, что даст ему шанс рассказать о случившемся на свалке до того, как сама начнет расспрашивать его.

– Не так уж и плохо. Похвастаться нечем, – сказал он, поворачиваясь к раковине и ставя на плиту чайник. – Сейчас приготовлю чай. Бисквиты будешь?

Он занялся приготовлением чая, а Хелен села в кресло. Она отказывалась садиться на диван – то место, где всегда сидела мама, еще сохранило вмятину. Оглядевшись, с болью увидела толстый слой пыли на всех поверхностях. Затем перевела взгляд на фотографии, избегая смотреть на свой свадебный снимок. В той огромной шляпе с широкими полями ей было ужасно некомфортно – она предпочла бы традиционную фату, – но Гэри убедил ее, что в этой шляпе она будет выглядеть великолепно. У него это здорово получается. Убеждать людей.

Хелен вспомнила тот день, когда они познакомились. Оба поступили в местный колледж, Гэри – чтобы учиться на слесаря, она – чтобы учиться на отлично; он стоял, привалившись к стене, и курил, а Хелен проходила мимо на обед. Она тогда еще подумала, что он напоминает Джеймса Дина; когда поравнялась с ним, Гэри, вынув сигарету, пошел с ней в ногу, задавая кучу вопросов о ее жизни, и она впервые почувствовала себя интересной и привлекательной. Когда она вместе с ним вошла в столовую, все девчонки едва не рвали на себе волосы от зависти…

Хелен взяла более старую фотографию и рукой стерла с нее пыль. Улыбнулась, вспомнив день, когда был сделан снимок, и провела пальцем по очертаниям девочки – той, какой она тогда была. Это был конец первого класса в начальной школе; на ней была темно-синяя форма, которая даже после целого года носки все еще была велика ей, поэтому она выглядела так, будто затерялась в одежде. Хелен сомневалась, что когда-нибудь дорастет до нее; мама говорила, что дорастет, отказываясь платить полную цену за форму, которой хватит в лучшем случае лишь на один год. На фото она держала перед собой ярко-синюю розетку, которой ее наградили как лучшую ученицу по английскому языку. Была такая же розетка и за математику, но получить первую ей хотелось сильнее. Братья смеялись над ней, называя «ботаником», и папа осадил их, оттаскав обоих за уши.

Уже тогда Хелен хотела преподавать. Казалось, это самое подходящее для такой девушки, как она. Хелен кашлянула, чтобы подавить внезапный прилив эмоций. Ее амбиции, и без того невеликие, постепенно угасали, и ей больше не было чем их подпитывать. Возможно, библиотека даст ей шанс возродить их…

Хелен пошла на поиски отца и обнаружила, что тот стоит в кухне и, ссутулившись и свесив голову, готовит чай. Он еще и уменьшился в росте.

– Пап, когда ты собираешься рассказать мне о Хауденах? И о нападении?

Он резко повернулся с той прытью, что противоречила его возрасту, однако осунувшееся, серое лицо этот возраст и выдавало.

– Мне рассказал Омар из магазина, – продолжила Хелен. – И предваряю все твои замечания: он переживает за тебя.

– А, – сказал он с таким видом, будто получил решение запутанной задачи. – Значит, вот кто принес еду…

– И он не единственный, кто беспокоится. – Хелен набрала в грудь побольше воздуха. – Гэри передает тебе привет. – Она попыталась не поморщиться, ожидая вспышки по поводу Гэри, однако Артур лишь что-то буркнул.

– Ну а ты как, доченька? – сказал он.

Смена темы была такой очевидной, что Хелен едва не рассмеялась, но решила пока не давить.

– Пап, действительно все хорошо. В библиотеке дела идут отлично, у меня много работы… ну, ты знаешь, каково это, – сказала она, надеясь, что он поймет, как она сожалеет о том, что давно не заходила к нему.

– Пойдем, посмотришь на сад, – сказал отец.

Он повел ее на экскурсию по безупречному саду и показал последние посадки, и Хелен поймала себя на том, что внешне кивает и восхищается, а внутренне продирается сквозь чащу в сознании. Она жалела о том, что они не могут нормально поговорить – об утрате, о нападении, о Гэри, – и при этом знала, что они не говорят нормально, так как в случае разговора могут столкнуться с реальностью и необходимостью что-то изменить.

Когда Хелен собралась уходить, отец взял ее руку в свою, и она напряглась, как только он коснулся нежного, покрытого синяками запястья. Она надеялась, что он не заметил, как она вздрогнула.

– Возвращайся поскорее, доченька. Я всегда так рад видеть тебя.

Хелен уже собиралась переступить порог, когда он опять окликнул ее, и настойчивость, звучавшая в его голосе, заставила ее обернуться.

– Будешь дома, позвони мне. Всего три звонка, чтобы я знал, что ты в целости и сохранности.

– Пап, сейчас же середина дня, – сказала Хелен, улыбаясь.

– Знаю, знаю, – сказал он. – Но этот человек, он все больше наглеет; ему плевать, который час и кто перед ним… Я просто хочу, чтобы с тобой ничего не случилось.

Хелен разрыдалась бы от такой иронии, но вместо этого кивнула.

– Хорошо, папа.

Выйдя из дома, она посмотрела на часы и побежала, обнаружив, что пробыла у отца слишком долго. Гэри с другом пошел смотреть игру «Лидс»[21] на домашнем поле, и ей нужно еще много чего сделать, пока его нет, в том числе позаботиться о том, чтобы был готов чай к его приходу. Едва ли Гэри будет недоволен тем, что она навестила отца, Хелен знала это. Просто он настаивал на том, чтобы она не отдавала слишком много душевных сил. Особенно сейчас, когда пошла работать. Ведь Гэри всего лишь заботится о ней, правда? Он сам всегда так говорит. И именно в это она и предпочитает верить.