Следующая неделя принесла нам ежемесячные занятия по плаванию в местной водолечебнице, и эти занятия ассоциировались у меня с сильнейшим страхом. Я ненавидела холодные вонючие раздевалки и то смущение, что я испытывала, натягивая купальник на обтянутые кожей ребра; от холода меня трясло так, что клацали зубы, и я задавалась вопросом, почему никого это не волнует.

Я много раз пыталась отвертеться от плавания: забывала купальник, поднимала руку, когда мистер Уэр громко вопрошал: «Кто сегодня освобожден?» В конечном итоге он пригрозил бросить меня в бассейн голой, если я забуду купальник, и все дружно хохотали. Унижение только усилило мою неприязнь к нему.

На этой неделе, переодевшись, я стала судорожно глотать воздух еще до того, как залезла в воду. Я успокаивала себя мыслью, что это хороший способ последить за мистером Уэром, который в этот день вел себя тихо и казался рассеянным, пропуская очевидные возможности поорать на нас. Шэрон, словно почуяв мою тревогу, помогла мне открыть шкафчик и взять полотенце, пока я рылась в своей сумке. Мы последними вышли из раздевалки и подрожали под холодным душем – это была еще одна часть уроков плавания, которую я ненавидела. Неожиданно мы услышали громкий всплеск и крик и выбежали на бортик, где царил хаос.

Ричард Карлтон держал Стивена Кроутера под водой. В его глазах горел тот же холодный огонь, что и когда он играл в Потрошителя. Я почувствовала, как во мне узлом завязывается страх. Под всеобщий шум и гам, которые усиливались эхом в просторном помещении, на лице Ричарда появилось выражение спокойной ярости. Нил Каллахан подзуживал его, держа Стивена за руки, а Иштиак и еще двое мальчиков пытались его оттащить. Неожиданно воздух разорвал резкий свист, и по бортику побежал мистер Уэр.

– Немедленно прекратить!

Ричард не шелохнулся, и все разом затаили дыхание. А потом он отпустил Стивена, подняв вверх руки в притворной капитуляции.

– Мы просто бузили, сэр, – сказал Ричард; его лицо неожиданно преобразила задорная улыбка, как будто это и в самом деле была игра.

Мы все ждали, что Стивен выпрямится, но он остался там, где и был; его волосы плавали веером вокруг его головы. Все дальнейшее стало видеться как в замедленной съемке. Мистер Уэр прыгнул в бассейн и подтащил к лестнице безвольное тело. Мы с ужасом наблюдали, как он уложил Стивена на бортик и принялся делать искусственное дыхание «рот в рот». Редко бывало, чтобы весь класс хранил молчание. Я почувствовала, как Шэрон взяла меня за руку.

Раздалось бульканье. Потом кашель.

Мисс Стейси, которая в эту неделю дежурила вместе с мистером Уэром, быстро загнала нас обратно в раздевалки, а работник бассейна тем временем звонил по «девять-девять-девять»[17].

Когда мимо нас проходил Иштиак, я схватила его за руку.

– Ты как? – спросила я. – В порядке?

Он кивнул, переводя взгляд с Шэрон на меня и обратно; на его лице застыло выражение шока. Шэрон протянула к нему другую руку, и он на мгновение сжал ее.

Когда мы выходили из помещения, я оглянулась и увидела, что мистер Уэр склонился над Стивеном. По его лицу текли слезы.

– Прости меня, прости меня, – снова и снова повторял он, и я спросила себя, за что он просит прощения.

На пути в школу в автобусе было тихо. У нас никогда не было такой тишины. Даже Нил, кажется, был напуган тем, что почти произошло, и сидел с опущенной головой, а вот Ричард сидел прямо, с поднятой головой. Шэрон молча кипела; ее гнев излучал жар точно так же, как красная решетка обогревателя в нашей гостиной. Наконец она повернулась ко мне и с нажимом произнесла:

– Я рада, что мы составляем список. – Я не увидела связи, и она, должно быть, поняла это по моему лицу. – Я не могу терпеть такое. Когда причиняют боль тому, кто не может дать сдачи. И эти женщины…

Наши взгляды встретились. Я поняла.

* * *

На следующий день на собрании директор мистер Эсквит сделал объявление:

– Как многим из вас известно, вчера в бассейне произошел печальный инцидент. С радостью сообщаю вам, что Стивен поправляется и снова с нами, – сказал он, а мы все повернулись к Стивену, которого сильно трясло. Подозреваю, ему никогда не доводилось быть центром такого пристального внимания. – Однако Ричард Карлтон и Нил Каллахан были в срочном порядке отстранены от занятий. На следующем собрании инструктор прочтет лекцию о мерах безопасности в бассейне, чтобы напомнить нам, насколько опасной может быть глубокая вода.

О мистере Уэре не упоминалось, хотя он отсутствовал и его без объяснения причин заменил внештатный учитель. В этот раз мы не воспользовались ситуацией – обычно внештатные учителя обязательно становились жертвами нашего плохого поведения. Вместо этого все в классе, словно контуженные, выполняли обязательные действия, и мы на удивление хорошо себя вели, хотя это вполне можно было объяснить отсутствием Нила и Ричарда. Стивен обрел бо́льшую, чем обычно, популярность – драматические события подняли его социальный статус, – и во время перемены на площадке стоял в окружении ребят.

– Так мы не расспросим его о мистере Уэре, – раздраженно вздохнула я. То, что мистер Уэр плакал и просил прощения у Стивена, навело меня на мысль, что тот может обладать полезной информацией о мотивах мистера Уэра, если учесть, что о таком бурном проявлении эмоций мы и подумать не могли.

– Расспросим, – сказала Шэрон и стала проталкиваться через толпу.

Глаза Стивена загорелись при виде нее, и он повернулся к нам, игнорируя остальных. Он рассказывал о случившемся с видом человека, напрактиковавшегося в изложении истории и дополнившего ее красочными драматичными деталями. Я спросила его о плакавшем мистере Уэре.

– Я этого не помню, – сказал Стивен, нахмурившись. – Серьезно, плакал?.. Он поехал со мной в больницу.

– Что он говорил? – хором спросили мы с Шэрон.

– Вообще-то нечто странное, – сказал Стивен. – Он сказал, что очень сожалеет о том, что все это случилось со мной, типа что в этом есть его вина. А потом сказал, что просит прощения за то, что обзывал меня. – Он сделал паузу, а мы осмысливали сказанное. Я никогда не слышала, чтобы взрослый вот так вот извинялся перед ребенком, особенно такой взрослый, как мистер Уэр. – Ну а потом он сказал, что я должен давать отпор таким, как Нил Каллахан и Ричард Карлтон.

За три года, что учились в одном классе, мы впервые слышали такую длинную речь из уст Стивена Кроутера. Когда собрались уходить, он остановил нас, схватив Шэрон за руку, и добавил:

– Мама говорит, что мистер Уэр разводится, так как жена бросила его ради другого мужчины, что из-за этого он немного не в себе, а вообще он милый человек, который не заслуживает подобного отношения. Она сказала, что он собирается переезжать, так как ему невыносимо жить рядом с ней. – Стивен замолчал и перевел дух. Он пересказывал эту поразительную сплетню так, будто запомнил каждое слово своей мамы. Тетя Джин могла бы гордиться тем уверенным кивком, которым он закончил свою речь.

Мы, потрясенные откровениями Стивена, оставили его в кругу поклонников, но, прежде чем отойти, я заметила, как Стивен и Шэрон переглянулись.

– В чем дело? – спросила я, когда мы пошли прочь.

– Ой, ни в чем, – ответила Шэрон, отмахиваясь от меня. – После последнего урока физры – ну, ты знаешь, когда мистер Уэр назвал его пидором, – я просто помогла ему научиться бегать.

Интересно, и когда она помогала? Когда я была на хоре? Как получилось, что я об этом не знаю?

Тут я сообразила, что, как и наши подозреваемые, Шэрон может вести тайную жизнь, о которой я не ведаю. Интересно, чем еще она занимается, когда я не с ней?

Еще я обнаружила, что мои чувства по отношению к Хейзел Уэр противоречивы. Я все еще считала ее замечательной, но представляла, что сказала бы тетя Джин о ее поведении. Мои чувства по отношению к мистеру Уэру были еще более противоречивыми. Его описание как «милого человека» и его сожаления о плохом обращении со Стивеном дали мне повод для сомнений в том, что он может быть виновен в таких страшных преступлениях, как убийства, совершенные Потрошителем. Следует ли нам вычеркнуть мистера Уэра из списка?

Перед своим уходом в отпуск он проставил нам оценки за домашнюю работу по фабрике. Моя состояла из истории про Джона Харриса. В моей тетрадке под этой историей он выразил беспокойство моим «непрестанным, возможно, нездоровым интересом к смерти».

Мистер Уэр не ошибся. Однако он не понял главную мысль, что бояться надо живых, а не мертвых.