После отъезда Ратмира жизнь потеряла смысл. Ничего меня не грело и не радовало, дни тянулись унылой чередой.

– Нельзя так убиваться, – наконец осторожно заметила мама. – Жизнь не состоит из одной только любви.

– А из чего же еще?

– Много чего. Семья, друзья, учеба, работа, увлечения…

– Все равно любовь важнее.

– Подумай о будущем. Время быстро летит. В школе осталось учиться чуть больше года. Потом начнется новый этап твоей жизни…

Я невольно скривилась. И так тошно, а надо еще думать о будущем!

– Танцы ты бросила, другое занятие не нашла. Это неправильно, должны быть интересы, помимо учебы…

Как будто учеба представляет для меня особый интерес. Просто так надо, и все. Окончить одиннадцать классов, поступить в институт… У нас многие, конечно, после девятого из школы ушли в колледжи. Но тогда гораздо раньше придется начать работать, а этого мне тоже не хотелось. Ничего не хотелось без Ратмира…

Странно жизнь устроена. С раннего детства перед ребенком ставится цель: сначала пойти в детский сад, в школу, потом ее окончить, куда-нибудь поступить. Отучиться, получить образование… А дальше что? Неизвестность. Работа и создание семьи выглядели такой отдаленной перспективой, что представлять желания не было.

Мама говорит: «Подумай о будущем». А зачем, если в это время реальная жизнь проходит мимо? Я у одного блогера услышала: мы постоянно спешим, надо постараться замедлиться, чтобы ничего не упустить в текущее мгновение. Не вспоминать прошлое, не мечтать о будущем, а жить настоящим…

Кажется, все просто, но не тут-то было. Взять, например, меня. Я постоянно вспоминаю минуты, проведенные с Ратмиром, прокручиваю в голове наши встречи. Или представляю, как мы встретимся снова, где это произойдет, кто что скажет и сделает. Получается, настоящего момента для меня не существует. Незаметно проходит жизнь…

Может, мне и правда какое-нибудь хобби найти? Бальные танцы я бросила давно, еще в восьмом классе. А до этого семь лет посещала студию. К счастью, она располагалась недалеко – в нашей школе. Если пришлось бы куда-то ездить, бросила бы гораздо раньше.

Пока меня водила мама, я являлась вовремя. Потом наконец добилась права ходить сама и стала опаздывать. Выходила из дома, когда занятия уже начались: не хотелось ни с кем пересекаться в раздевалке. Ну не сложились у меня отношения ни в средней группе, ни в старшей. В средней занималась моя бывшая подруга Лиза, с ней я нормально общалась, пока мы ходили в младшую. Но потом она подружилась с новенькой, и они вдвоем начали меня высмеивать, если что-то не получалось.

А не получалось часто. У меня вообще с координацией не очень: постоянно пересчитываю углы и хожу с синяками. Притом я высокая и худая, руки, ноги длинные, поначалу трудно было согласовывать движения. Но постепенно все наладилось, так как у нас вел занятия очень сильный преподаватель. Правда, это компенсировалось его неуживчивым характером. Он всегда говорил что думал, не выбирая выражения и не считаясь с собеседником.

Когда я впервые явилась с разноцветными волосами, он прямо сказал: «Если девушка выглядит как неформалка, то к ней и относятся соответственно». И как, спрашивается, это связано с покрашенными волосами? Многие взрослые женщины красятся в яркие цвета и не становятся от этого неформалками. Еще у них есть пирсинг, и за это их тоже никто не осуждает. А мне мама не разрешает даже уши прокалывать, поэтому я, как лохушка, хожу без сережек, хотя у всех девчонок в нашем классе они есть. Точнее, сережки у меня имеются – бабушка на день рождения подарила, но цеплять их некуда. Приходится покупать клипсы и каффы, которые прикрепляются на уши без проколов.

Потом препод пояснил, что цветные волосы с бальными танцами не сочетаются, в таком виде на конкурсах выступать нельзя. Значит, на мне можно ставить крест как на спортсменке.

Где логика, спрашивается? С жутким вырвиглазным макияжем, который напоминает устрашающую маску, выступать можно, даже нужно. С залитыми гелем, лаком и прочими средствами для укладки волос, с покрытой бронзатором кожей – тоже, так положено. На профессиональных танцоров-бальников вблизи смотреть невозможно.

Издалека, если честно, тоже. Движения настолько отточенные, что они выглядят механическими куклами или биороботами. Непонятно, по каким критериям их судьи оценивают. У нас, начинающих, все было попроще. Макияж и откровенные костюмы запрещены, высота каблука и длина юбки строго регламентированы в правилах.

Благодаря хорошему тренеру я в итоге начала получать высокие баллы, но неприятные люди в нашем коллективе отравляли мне занятия, и я стала пропускать их все чаще. Язвительные замечания препода тоже не радовали. Однажды я пришла с распущенными волосами – просто забыла дома резинку, – так он прочитал целую лекцию о том, что настоящий танцор должен быть дисциплинированным…

А я, может, не хотела настоящим танцором становиться и всю жизнь этому посвящать, как некоторые в нашей студии. Они занимались танцами буквально все свободное время, и несвободное тоже. К счастью, меня в ансамбль не взяли, где тренировки намного жестче. Там даже заболеть было нельзя: если это случалось перед важным мероприятием, участники пили жаропонижающее и все равно ехали танцевать. Нам рассказывали страшные истории, как после выступлений в других городах смывать конкурсный макияж и мыть голову приходилось в туалете на вокзале…

Ну на фиг такие танцы. Это еще и родители должны быть одержимыми, а моя мама нормальная. Она даже на сборы меня ни разу не отправила: отпускать одну не хотела, а тратить свой отпуск – и подавно. За исключением некоторых случаев нормальная, конечно. Мои отношения с Ратмиром явно не одобряет, хоть и не высказывает этого в открытую. Но я-то чувствую! Мама считает, что в первую очередь надо учиться и заниматься спортом. Надо, кто же спорит. Только без любимого человека рядом все становится бессмысленно…

Вдобавок я выступала сольно, без партнера – сейчас это возможно до вполне высокого класса. В нашей группе был подходящий мне парень, тоже высокий и худой, нас периодически ставили в пару на занятиях. Смотрелись мы неплохо, но получалось вместе значительно хуже. Препод обещал, что в скором времени разрешит нам ездить на конкурсы в паре, а это намного выгоднее: можно зарабатывать в два раза больше баллов, от которых зависит переход в следующую категорию. Но так и не разрешил, а закончилось все тем, что Пашу поставили в пару с девчонкой из другой группы. Она была старше его, при этом прилично ниже и крупнее, – короче, совсем не подходила ни по комплекции, ни по танцевальному классу.

Когда я спросила почему, препод объяснил: из-за своих цветных волос я не смогу ездить на конкурсы, значит, партнеру нет никакого смысла со мной тренироваться. А ведь именно девушка – украшение пары! Особого интереса к танцам я у Паши не замечала, он, как и я, занимался скорее по привычке. В этом вопросе мы с ним тоже совпадали: если в паре один рвется к высоким достижениям, а другой никуда не стремится, толку не выйдет. Не знаю, как у них там дальше сложилось, – я ходить на занятия перестала и судьбой Паши не интересовалась.

Вскоре выяснилось, что не зря: буквально в следующем месяце студия из нашей школы съехала, хотя проработала там лет тридцать. Мама шутила, что она без меня не смогла существовать. Танцоры перебрались в другую школу, до которой надо было добираться на двух автобусах. Очень удачно все совпало. Туда я уж точно не стала бы ездить: мне даже в свою школу ходить было лень, а до нее пять минут пешком…

Циркулировали слухи, что у нашего препода испортились отношения со школьной администрацией. Если он с директором общался так же, как и с нами, то неудивительно. А может, на него наконец пожаловались дети или их родители. Был бы заинтересован в том, чтобы остаться в школе, где проработал много лет, мог бы и придержать язык за зубами, сделать над собой усилие. Но, видимо, не мог…

Вот и я не могла. Не могла выбросить из головы мысли о Ратмире, сосредоточиться на учебе или найти себе новое хобби. Ничего мне было не нужно без него…

В общем, чемпионкой по бальным танцам я не стала, о чем совершенно не жалею, как и о нескольких годах занятий. Зато у меня есть большое преимущество: я умею танцевать. Хоть вальс, хоть фокстрот, хоть самбу с румбой. В жизни пригодится.

Прилечу я к Ратмиру в Калининград, а у них в театре бал устроят. Позовет он меня, а я приду такая в красивом новом платье – реально как принцесса. А он… ну пускай в своем костюме принца. Это бал-маскарад будет. А их наверняка танцевать учат, для некоторых спектаклей нужно. Ну и он же не знает, что я танцами занималась, – еще не успела рассказать. Подумает, что мы лишь скромно в уголке постоим. А потом объявят вальс, и он меня пригласит. Мы выйдем на середину зала и закружимся, все расступятся и будут смотреть на нас одних. Когда музыка кончится, мы раскланяемся, а зрители зааплодируют…

Но ни про какие балы в театре я не слышала, так что напрасно размечталась. Ратмир рассказывал только про елки для детей сотрудников, на которые раньше ходил. А на елке вальс в бальном платье не станцуешь, да и удивлять там некого…

Стараясь быть ближе к Ратмиру, я прочитала и «Ричарда III», и «Вам и не снилось». Шекспировские страсти меня не сильно тронули, а повестью Галины Щербаковой я неожиданно прониклась. История почти про нас с Ратмиром! Мы тоже жили в разных городах, не могли видеться и страдали от этого. Взрослые, конечно, не старались нас разлучить, как было там. Наоборот, помогали: классная разрешила попрощаться с Ратмиром в аэропорту и не рассказала маме о моем исчезновении из гостиницы. А может, и рассказала, просто мама мне не передала. В любом случае она была в курсе моего второго похода в театр, но не стала это отдельно комментировать. А в тот день, когда Ратмир приезжал в Москву, не звонила и не писала, не требовала отчета каждый час, что было странно и непривычно.

Финал повести меня удивил. Спектакль закончился вполне мирно и счастливо, а в книге, оказывается, осталось непонятно, выжил ли главный герой после прыжка из окна. Я полезла искать краткое содержание, чтобы установить истину, но только сильнее расстроилась: оказывается, в первом варианте текста Ромка вообще разбился насмерть…

Ну и к чему такие страсти в наши дни? История Ромео и Джульетты повторяется в современности, но она необязательно должна заканчиваться в том же духе. Если бы спектакль ставили по первой версии, Ратмиру пришлось бы из раза в раз умирать на сцене. Наверное, сомнительное удовольствие. Хотя его принца ведь убивают, по крайней мере подтекст именно такой. Правда, мы этого не видим…

– Может, тебе нравится не сам Ратмир, а его роли? – однажды осторожно спросила мама.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Видишь в нем несчастного принца или романтического влюбленного, но не знаешь, какой он на самом деле. Разве можно хорошо узнать человека по паре встреч и переписке?

Я хотела сразу возразить, но невольно задумалась. У нас с Ратмиром было всего два свидания, правда одно из них затянулось на целый день. Но какое это имеет значение? Можно узнать человека от и до, но ничего к нему не чувствовать. А можно встретить один раз… Раньше я скептически относилась к любви с первого взгляда, но теперь готова была поверить, что она реально существует.

– У вас все слишком идеально и оторвано от земли. Вы существуете в вакууме. Ты не видела его в житейских ситуациях, как и он тебя, – продолжала мама.

Я опять промолчала. Она хочет сказать, что наша любовь разгорелась из-за разделяющего нас расстояния?

– Были бы постоянно под боком и на виду, посмотрели бы друг на друга в разных обстоятельствах, и кто знает, к чему бы это привело. Взять, например, Артема. Вы с ним давно знакомы, многое друг о друге знаете, от неприятных сюрпризов застрахованы…

– Что я могла сделать, если Артем меня не любит? – угрюмо отозвалась я. – Ждать его вечно?

– Вечно ждать не надо, но и бросаться в объятия первого встречного тоже не стоит.

– Никуда я не бросаюсь.

– У меня создается другое впечатление.

– Мам, к чему ты ведешь?

– Даю пищу для размышлений. Не обижайся, просто сама подумай.

Я не обиделась, но и думать здесь было не о чем. С первой встречи поняла, что мы с Ратмиром созданы друг для друга, и с тех пор у меня не возникало повода в этом усомниться.