Мы взяли для разнообразия чай, сэндвичи и уселись за столик. Здесь тоже было пусто, по случаю плохой погоды многие не добрались до дворца, стоящего в глубине парка.

– Кот, а ты куда поступать собираешься? – неожиданно спросил Ратмир.

– Скорее всего, на журналистику.

– Хорошо пишешь?

– Ну да. Мои сочинения даже на конкурс отправляли.

– Выиграла?

– Не знаю. Но если бы выиграла, наверно, узнала бы.

– На журналистику поступать собираешься, а стихов Пушкина не помнишь?

Дался же ему этот Пушкин, которому я никак не могла простить «хазарского хана Ратмира».

– Я же не выступаю на концертах.

– Я бы по своей воле тоже не выступал.

– Мог бы отказаться.

– Родители мечтают, чтобы я по их стопам пошел, – Ратмир понизил голос, явно цитируя отца. – Типа династия и все такое. Сами не реализовались, теперь хотят на мне отыграться.

– Почему не реализовались? – не поняла я. – В серьезном театре играют, притом главные роли.

– Не такие уж и главные. Театр провинциальный, изолированный от цивилизации.

– С огромным потоком туристов?

– Ваша классная – исключение. Туристы хотят увидеть побольше всего уникального, а в театр и дома сходить можно, зачем в отпуске время тратить?

– О чем же твои родители мечтали?

– В кино сниматься. Это принципиально другой уровень. Я не помню, но, говорят, раньше активно в кастингах участвовали.

– Успешно?

– Если бы успешно, мы бы сейчас с тобой это не обсуждали. Пробиться очень сложно, там знаешь какая конкуренция? Сколько театральных вузов по стране, и каждый год новый выпуск.

– Не все же в кино хотят.

– Не все, – согласился Ратмир. – Но поверь, желающих хватает.

– А ты хочешь в кино сниматься? – осторожно спросила я.

– Я вообще никуда не хочу.

– Почему? – удивилась я. – Все хотят актерами стать, потому что это не работа, а мечта. А ты уже…

– Хотят, не зная, что это такое.

– И что же?

– Вечная зависимость, – неохотно пояснил он. – От режиссера, от всяких случайностей – подойдет ли твой типаж… Можно годами ждать роли. А я сам хочу принимать решения и ни от кого не зависеть.

– В Калининграде есть театральный вуз?

– Есть филиал института. Балтийская высшая школа музыкального и театрального искусства называется.

– А медицинский?

– В университете Канта факультет «Лечебное дело».

– Видишь, как удобно. И ехать никуда не надо.

– Ну да, родители хотят, чтобы я в Калининграде учился. Дешевле и проще. Можно дома жить, а не в общаге или на съемной квартире.

В кафетерии почти все столики были свободны, скучали за стеклом кассиры, продававшие билеты во дворец, и наши голоса гулко разносились по вестибюлю, хотя мы оба инстинктивно старались говорить потише.

– А ты? – наконец спросила я.

– А что я?

– Ты сам чего хочешь?

– Я хочу с тобой.

– Ратмир, ну что ты как маленький? Серьезный же вопрос.

– Мне без тебя ничего не интересно.

– А где сложнее поступить, в Калининграде или в Москве? – спросила я, чтобы мы перестали говорить обо мне.

– Да примерно одинаково. На популярные специальности везде конкурс высокий. Но в театральные вузы обычно все равно больше.

– И сколько там?

– Сто человек на место. Бывает сто пятьдесят или даже двести.

– Ничего себе!

– Родители обещали помочь, – без особой радости сказал Ратмир. – Твой блогер прав насчет детей актеров.

– Это девушка, актриса начинающая.

– Значит, она права.

– А в чем? Можно договориться с кем-то из приемной комиссии?

– Нет, подготовиться к прослушиванию. Там много тонкостей, надо не просто стихи почитать или из прозы отрывок… Зато есть одно большое преимущество: результаты экзаменов никого не волнуют. Если увидят талант, в любом случае возьмут. Недаром сначала три тура прослушиваний, потом финальное собеседование, и только после этого до документов дело доходит.

– А в меде?

Ратмир пожал плечами:

– А в меде все по классике. Химия, биология нужны.

– Как у тебя дела с химией и биологией? – поинтересовалась я.

– Да нормально, как со всем остальным, – отмахнулся он.

– Крови не боишься?

– До сих пор не боялся.

– А трупы резать готов?

– Не пробовал, но тоже, наверное, не испугаюсь.

Повисла пауза. Я глотнула остывшего чая. Ратмир допил свой, вытащил из кармана телефон и посмотрел на экран:

– Мне пора.

Я словно очнулась. Думала, у нас еще много времени, а ему, оказывается, уже пора…

– Во сколько рейс?

– После двенадцати.

– Не задержат?

– Сейчас посмотрю на сайте.

Ратмир сосредоточенно пролистал вкладки и сообщил:

– Пока все по графику.

– Но тебе рано, до двенадцати полно времени, – я отчаянно цеплялась за ускользающие минуты.

– Не могу же я заставлять тебя сидеть со мной до ночи.

– Тогда провожу тебя в аэропорт, – решила я.

– Не вздумай! – возмутился он. – Как обратно добираться будешь?

– Так же, как и туда.

– Ну и столько времени на дорогу зря потеряешь.

– Не зря, – возразила я. – Зато подольше побуду с тобой…

– Тебя за контроль все равно не пустят. Смысла нет.

– Ты же меня провожал.

– Это другое дело. Я парень. А девушка не должна никого провожать.

– Уже неактуально.

– Для меня актуально.

Это прозвучало так, что я не стала больше спорить.

Попрощались мы в переходе у метро. Мне, чтобы добраться домой, надо было сесть на автобус, а Ратмиру – вернуться на Павелецкую, откуда отправлялся аэроэкспресс.

– Мне однажды передача одна попалась, – медленно проговорила я. – Там людей всяким противным испытаниям подвергали, причем в полной темноте. Ну там сырое мясо потрогать, скелет в паутине ощупать, в клубке живых змей покопаться…

– «Форт Боярд»?

– Нет, но вроде того. Не помню название, подобных шоу на выживание много. Ну и одно из заданий было такое: парня и девушку укладывали в длинный ящик…

– Гроб, что ли?

– Ну почти, только с прозрачными стенками. А потом туда высыпали целую кучу огромных тараканов. И надо было среди них найти ключ, чтобы из этого ящика выбраться.

– Брр, – поежился Ратмир.

– Не любишь тараканов?

– Кто же их любит.

– А согласился бы на такое?

– Чего ради?

Я пожала плечами:

– Ради пиара, конечно. Там какие-то типа медийные личности участвуют. Уж не знаю, по доброй воле или менеджеры с продюсерами заставляют. Согласился бы?

Он задумался.

– Ради пиара?

– Ну да. Допустим, от этого бы твоя дальнейшая карьера зависела.

– Карьера не может от такой фигни зависеть, – убежденно проговорил Ратмир. – Да и не собираюсь я актером становиться.

– Ну а все же? – не отставала я.

– Не знаю.

– А я бы согласилась. Ради тебя.

– Чтобы по тебе огромные тараканы ползали, прямо по лицу? – недоверчиво уточнил он. – А ты среди них что-то искала?

Я живо представила себе эту картину и вздрогнула:

– Теперь тоже не знаю…

– Их хоть не связывали?

– Нет, иначе как ключ искать.

– Вот такие тараканы?

Ратмир принялся меня щекотать, а я – отбиваться и визжать. В переходе было жарко, я расстегнула куртку и теперь пожалела об этом: боюсь щекотки и ничего не могу с собой поделать. А говорят, бороться с ней очень просто: всего-то надо расслабиться. Но расслабиться в его присутствии я не могла…

– Ладно, Кот, давай. Долгие проводы – лишние слезы.

Я шмыгнула носом. Зря он это сказал…

– Жень, ну не надо. Перестань, слышишь? Ну как я уеду, если ты плачешь? Пропущу свой рейс, и все, у тебя тогда поселюсь.

Я улыбнулась сквозь слезы:

– Умеешь ты развеселить.

– Ну а то. Я ж артист.

– Вот что, артист, – решилась я. – Ты, если вдруг еще приехать соберешься – ну чисто случайно, – предупреждай, ладно?

– Не понравился сюрприз?

– Понравился. Просто все слишком быстро, я ничего не успела осознать, а ты уже уезжаешь, – призналась я. – А так подготовилась бы, настроилась, чтобы ни одного мгновения не пропустить…

– Ладно, Кот, я тебя понял.

Окончательно попрощавшись с Ратмиром и шагая к остановке, я вдруг сообразила, что он меня так и не поцеловал.