– Почему ты не называешь меня по имени? – вдруг спросил Ратмир.

– А я разве не называю?

– Может, про себя. Вслух не слышал.

Я задумалась и поняла, что он прав. Меня гипнотизировало загадочное сочетание букв имени, и я не могла произнести его, словно это было опасное заклинание.

Я замялась:

– Ну не знаю…

– Не запомнила, как меня зовут?

– Запомнила.

– Ну и как же?

– Ра… – я начала и запнулась на первом же слоге.

– Ра – египетский бог солнца.

– Перестань!

– Смелее.

– Рат… мир.

– Молодец, – похвалил он. – Теперь еще разок для закрепления.

– Ратмир.

– Еще.

– Ну хватит издеваться! – не выдержала я. – Почему тебя вообще так назвали?

– Как «так»?

– Ну… странно. Никого с таким именем не знаю.

Он усмехнулся:

– Не поверишь, я тоже никого с таким именем не знаю, кроме себя. Родители выпендриться захотели. Театральные люди, что с них взять. Говорят, когда я родился, мода началась на всякие древнерусские имена. Святослав, Елисей, Всеволод… Они и выбрали, чтобы ни у кого больше такого не было. Пока оправдывается.

– Красиво звучит, – признала я. – А уменьшительное какое?

– Друзья зовут – Мир.

– А родители?

– Зачем тебе?

– Может, я тоже буду так называть.

Он хмыкнул:

– Сначала хоть как-нибудь научись.

Я сделала вид, что обиделась.

– А как меня зовут?

– Кот.

Я насупилась:

– Вообще-то Женя.

Он схватил меня в охапку:

– Какая Женя, если ты Кот.

Я задохнулась в объятиях Ратмира, хотя нас все равно разделяли плотные куртки и я почти не чувствовала его рук.

– А теперь, Женя, когда мы наконец познакомились официально, можно тебя поцеловать? – серьезно осведомился он.

– Часто такое спрашиваешь?

– Первый раз.

– До этого без спроса целовал?

– Конечно. Для тебя сделал исключение.

– Какая честь.

– А ты не ценишь. Как насчет тебя?

Я все мигом поняла, но притворилась:

– Ты о чем?

– Уже целовалась?

– Нет.

– Врешь?

– Конечно, – его же словами ответила я.

– А со мной будешь?

– Не знаю, попробуй.

– Не могу, – признался Ратмир. – Боюсь.

– Я такая страшная?

– Ты красивая.

– Ты тоже, – признала я.

– Да я-то что…

– А ты как в спектакле, – съязвила я. – Только руки сначала помой.

– Как в спектакле неинтересно.

– Кстати, ты мне не ответил, – вспомнила я. – С кем-нибудь не на сцене целовался?

– Нет.

– Врешь?

– Как и ты.

– Я правду сказала.

– Я тоже.

– Не верю. Ты актер, у тебя, наверно, столько поклонниц… – протянула я.

– Ты первая.

– Да ладно.

– Серьезно. Вот не дают тебе покоя мои воображаемые поклонницы, – Ратмир усмехнулся.

– А как иначе, ты же настоящий принц.

– А ты моя принцесса.

– Басню репетируешь? – вдруг спросила я.

Он неожиданности Ратмир разжал руки:

– Какую басню?

– «Кукушка и петух».

– Зачем она мне? – удивился он.

– Для поступления в театральный. Там же басню надо на прослушивании читать, я ничего не путаю?

Он помрачнел и отвернулся.

– Что-то не то сказала? – забеспокоилась я.

Ратмир помолчал, а потом неохотно ответил:

– Я еще не решил, куда буду поступать.

На меня он по-прежнему не смотрел, и я почувствовала смутную тревогу.

– У одного блогера слышала, что детям актеров в театральный институт проще поступить. Даже не из-за блата: если с детства в этой среде вариться, гораздо лучше во всем разбираешься.

– А я, может, не хочу актером становиться.

Я совсем запуталась.

– Почему?

– Не мое это.

– Как не твое? Я же видела…

– Выйти в костюме и на сцене постоять любой может.

– Ты не просто стоял.

– Ладно тебе, – неожиданно резко отозвался Ратмир. – Давай не будем об этом.

– Давай не будем, – согласилась я, совсем сбитая с толку. – Извини, не хотела…

– Не извиняйся. Ты тут ни при чем.

– А кто при чем? Или что…

– Весь мозг уже вынесли, – скривился он. – «Поможем, подскажем…» А я вообще врачом хочу стать.

– Врачом?

– Да, что тебя удивляет? Людям помогать, а не на сцене кривляться.

– Ратмир… – потрясенно протянула я.

– Делаешь успехи. Почти не запнулась.

– Почему же ты… – начала я.

Но он перебил:

– Реально, давай сменим тему.

Я не стала спорить.

– Давай сменим.

Про поцелуи и правда было гораздо интереснее, но Ратмир, кажется, о них забыл… Я случайно затронула неприятную для него тему. Но кто же знал, что она запретная. Думала, он давно выбрал будущую профессию, а это, оказывается, предмет конфликта. Или никакого конфликта нет, все давно решено?

Мы обошли основные знаковые места в центре Москвы, потом пообедали в очередном кафе и все-таки приехали в парк «Царицыно», находящийся недалеко от моего дома. Ратмир настаивал, что мы обязательно должны посетить какие-нибудь пруды.

Всего за полчаса добрались, но будто в другой город переехали: в окрестностях Красной площади было относительно тепло, даже солнце иногда проглядывало. А в парке оказалось холодно и сумрачно; с неба, затянутого низкими тяжелыми тучами, периодически сыпался то ли ледяной дождь, то ли мокрый снег. Совсем как тогда в Калининграде…

Из-за непогоды фонтан был выключен, с него даже не сняли защитный купол. Но пруды никуда не делись, и жившие на них утки тоже остались на месте.

– Жаль, хлеба нет. Каждый раз забываю, когда сюда иду.

– В курсе, что уток нельзя хлебом кормить? – осведомился он.

– В курсе. Но очень хочется…

Ратмир кивнул на автомат:

– Можно специальный корм купить.

Мы так и сделали. Спустились к воде и стали бросать зернышки уткам, которых к нам слетелось великое множество, – желающих гулять по парку в такую погоду нашлось мало, и пернатые сегодня сидели без угощения.

– А зимой утки улетают?

– Нет, остаются. Пруды не замерзают, – пояснила я.

– Как это? – удивился он.

– Может, искусственный подогрев есть. А ваши пруды замерзают?

– Наши – да.

– Куда же утки деваются?

– Не знаю, – задумался Ратмир. – Наверно, в зоопарк, там пруд для водоплавающих птиц есть. Никогда не задавался этим вопросом, – он весело взглянул на меня: – Женя, ты удивительная. Еще никто не спрашивал у меня, куда зимой деваются утки…

Я хотела сострить, что наконец стала «Женей», но почему-то передумала. Он и сам предпочел заговорить о другом:

– Часто здесь бываешь?

– Несколько раз в год.

– С родителями или с друзьями?

– И с родителями, и с друзьями. С мамой, если точнее, – поделилась я. – Мы с ней в театр частенько ходим и потом гуляем. А папа не любитель, он с нами только в кино соглашается пойти.

– Значит, ты тоже театр любишь?

– Конечно. Особенно отдельных артистов.

– Каких же?

– Ну, я на спектакле по пьесе Шекспира была, и мне там один мальчик понравился…

– Я тоже часто в театре бываю, – серьезно отозвался Ратмир. – И мне там одна девочка понравилась…

Он поплотнее запахнул воротник куртки, и я спросила:

– Замерз?

– Нет, я привычный. У нас иногда вся зима такая. А ты?

Я поежилась:

– Немного.

– Тогда пошли греться, – решил он. – Есть здесь открытые кафе? Или только летние?

Открытое кафе нашлось в фойе Царицынского дворца, до которого мы добрались почти бегом, – не терпелось поскорее оказаться в тепле.

– Моя очередь платить, – сразу предупредила я. – Ты меня целый день кормишь.

– Ну если тебе так хочется, – усмехнулся Ратмир.

– А тебе не хочется?

– Я вообще-то работаю и в состоянии сводить свою девушку в кафе.

При этих словах мое сердечко дрогнуло. Еще никто и никогда не называл меня своей девушкой. Костя из приложения не в счет, с ним все было не по-настоящему…