Признаюсь, я горько подвёл сестру, хотя ещё не подозревал об этом. После того как мы встретились у причала с Чезаре, друг по моему наущению отправился сторожить Скьяри у его собственного дома, не желая, чтобы вызов пропал втуне.

Я же поспешил к монастырю миноритов, в окрестностях которого без труда отыскал дом полковника Басьенде. Но когда я увидел отца, то ужаснулся… Мой отец никогда прежде не ходил с клюкой! У него не дрожали руки.

Лучше бы я был блудным сыном, он, по крайней мере, не мнил себя молодцом. Какими никчёмными показались мне все мои подвиги и заслуги! Да будь они прокляты, если принесли такое горе! Настоящая честь – это не то, отчего перед тобой склоняются головы, это – когда ты сам держишь голову высоко.

А я уже не мог взглянуть на отца. И не нашёл в себе сил открыться ему. Что я с ним сотворил, Боже! Если вы упрекнёте меня в малодушии, соглашусь с этим. Поверьте, я и сам был мерзок себе.

Всю ночь я провёл без сна, охраняя от Скьяри дом полковника Басьенде. Лишь три или четыре раза беспокойная, тягучая дрёма накатывала на меня, но всякий раз я пробуждался. Скьяри не было. А я всё надеялся, что вот-вот найду слова, чтобы просить прощения. Но ничего не выходило.

Впоследствии я узнал, что мой друг Чезаре тоже напрасно простоял всю ночь в ожидании душегубца. Из чего следует, что Скьяри дома так и не был. Не знаю, догадался ли трус, что его поджидают, или затеял новое нечистое дело.

Во всяком случае, с наступлением утра у меня стало легче на душе. Хорошо бы, все угрозы так и оставались пусты.

Тут я увидел отца. Он вышел из дома своего друга и, опираясь на трость, медленно отправился в сторону монастыря меньших братьев. Сердце моё сжалось. О, мне бы кинуться к нему, заплакать… Но вместо этого я остолбенел. Весёлый и щедрый синьор, удалой воин превратился в трясущегося дряхлого человека. По моей вине.

Нет, я не смог подойти к нему. Вместо этого пошёл следом до самых дверей Марии Преславной. Лишь возле церкви я ненадолго остановился, умоляя Мадонну послать мне мужества. И вошёл.

Месса уже началась, и было видно, как в полумраке у самого алтаря клубится ладан. Дивно пели нищие братья, и голоса всего хора сливались в один.

Я затаился за колонной. Отец остановился почти у самого алтаря, и я был уверен, что знаю, о чём он хочет просить. Пора! Но я не смог ступить и шагу. Кто-то обнял меня.

Уж не ангел ли Божий? То была Клариче.

– Алонзо, – шептала она, – братик, как хорошо… Где папа?

Я тоже обнял её.

– Здесь, всё хорошо. Не надо плакать. Вон он, смотри!

Однако Клариче не плакала. Глаза её были ясны. Чего о моих не скажешь.

В столь ранний час людей было мало. Несколько старух, пожилой синьор, по-видимому, задремавший, и наш отец, опустившийся на колени перед алтарём.

– Ты всё рассказал ему, Алонзо? – с тревогой спросила моя сестра. И тут же все поняла, заглянув мне в лицо.

– Как ты мог, Алонзо! Как ты…

Она потянула меня за руку решительно и твёрдо:

– Вот что! Идём! Умоляю, идём! Он простит тебя! Я… тоже буду просить!

Но я не шелохнулся. Потому что увидел то, отчего не поверил своим глазам.

– Стой! – прошипел я и вынудил сестру спрятаться за колонной. – Смотри!

Мимо нас прошёл не кто иной, как Лодовико Скьяри. Какой-то длинный узкий свёрток нёс он под мышкой, но что это такое, мы даже не догадывались до поры.

– Ужели исповедоваться пришёл? – произнёс я с досадой.

– Какое там! – зло возразила Клариче. – Незачем. Есть ли ему что спасать?

Но стоило только Скьяри приблизиться к отцу, как сестра едва не бросилась к ним. Я схватил её.

– Стой! Не пущу! Ты же сама вынудишь труса напасть. Смотри, тут кругом люди! Разве решится он на убийство перед очами Мадонны?

– А разве очи Её не везде? – рассердилась сестра и вырвалась у меня из рук. Она уже хотела выхватить шпагу, но… шпаги не было на боку.

– Хорошо, что у тебя нет клинка, – горько вымолвил я, – а то ты совсем забыла, что здесь запретна всякая кровь!

Сестра отвернулась и приникла к колонне. Я не видал её лица и не знаю, что творилось у неё в душе.

Тем временем Скьяри прошептал что-то нашему отцу и помог ему подняться.

Вместе они прошли мимо нас, причём отец шёл почти так же скоро, как прежде. И едва он покинул церковь вместе со Скьяри, как мы пустились за ними в погоню.

– Проклятие! – вскрикнула Клариче, увидав, как отец садится в лодку негодяя. – Остановись, папа!

Но отец будто не слышал её. Гребец в белой бауте оттолкнулся веслом от причала, и лодка отплыла.

– Проклятие! – простонал я.

– …Да падёт на Скьяри! – договорила сестра за меня. – Бегом!

И правда, нельзя было медлить. У причала и нас поджидала лодка, а в ней – наш старый знакомец Джакопо, кутаясь в плащ. И я смекнул, что ничего ещё не потеряно.

– А-а-а, – протянул гребец, увидав меня, – это вы, добрый синьор. Вижу, вижу, два дерева, значит, от доброго корня.

– Джакопо, – начал я, – можешь ли ты плыть за той лодкой, не отставая и не теряя из виду её, но притом держась на расстоянии?

На морщинистом лице гребца появилось удавление, смешанное с обидой:

– Я, синьор? Да как прикажете! Я в двенадцать лет обгонял самых сильных и ловких!

И ворча о том, как худо господа знают тех, кто родился с веслом в руках, Джакопо поплыл вместе с нами вслед за лодкой душегубца.

Оказалось, что он не забыл высокомерного юного щёголя, что был вместе со старым Скьяри. И узнал Скьяри молодого, лишь только его увидал. Но то прояснилось позже.

Город неумолимо оживал, и многие лодки встречали нас на Гранд-канале. А со всех колоколен лился торжественный перезвон. Казалось, будто поёт само безбрежное небо, сам воздух над Светлейшей.

К счастью, Джакопо своё дело знал и не хвалился напрасно. Лодка, в которой плыли отец и Скьяри, всё время была видна впереди.

Как вдруг…

Свернула с Большого канала, исчезнув в тесном ущелье меж двух дворцов.

– Не пугайтесь, любезные, – ухмыльнулся Джакопо, – я всё видел.

И повторил тот же манёвр.

На самом деле, Клариче уже плыла этим путём, и не раз. Но в свете дня ничего признать было невозможно. Ажурные аркады высоких белых колонн возвышались по обе стороны.

Я поймал себя на мысли, что дома напоминают скалы Симплигад, угрожая сойтись и нас раздавить. Здесь было удивительно прохладно и тихо. И лишь две лодки скользили по мутной глади неширокого канала.

Но вот лодка отца и господина Скьяри вошла под свод точёного белого мостика и… пропала.

Сказать, что мы с Клариче испугались, это ничего не сказать.

– Терпение, синьоры, – промурлыкал Джакопо.

Миновав мост, мы очутились в удивительном месте. Несколько тонких каналов сходились здесь воедино. Перед нами словно открылась площадь бирюзовой воды. Зеркало неба в оправе старинных домов.

– Алонзо, смотри! – слабым голосом вскрикнула моя сестра.

Лодка, в которой плыли отец и Скьяри, уже подходила к причалу. А над ним возвышался ветхий, но всё ещё величественный дом. Клариче его узнала и поднялась. То был несчастный дворец синьоры Грации.

Увы, сам вид проклятого особняка не вызвал никакого трепета в моей душе. Но я не на шутку встревожился, как бы душегубец нас не заметил.

– Клариче, надень мою шляпу! – перепугался я. А сам накинул плащ.

– Лисица ведёт льва в капкан! – прошептала моя сестра в отчаянии. – О, проклятый дом! Если отец войдёт туда, негодяй как пить дать его погубит!

– И впрямь, худое место, – вмешался вдруг Джакопо, – а ухарь сей, видать, знатный подлец и ваш недруг. Как же, знаю таких! Скьяри от Скьяри.

– Но отец посчитал его благородным человеком, – вздохнула Клариче.

– Ну, это мы поглядим… – произнёс Джакопо и презрительно хмыкнул.

У причала возле безлюдного дома стояло множество лодок, ожидавших неведомых гребцов. Сиротливо они покачивались на воде, будучи надолго заброшены, однако пристать рядом с ними было невозможно.

И лодке господина Скьяри пришлось причалить значительно дальше от заветного места, чем хотел бы хозяин. Это нас и спасло. Пока Скьяри честил своего гребца, не желавшего ни в какую подходить к запретному дому, Джакопо шепнул нам:

– Синьор и синьора, сейчас я пристану к большой чёрной лодке. Вы прыгайте на неё. И бегите к дому, куда болван тащит вашего батюшку. Вот и будет хороший капкан. И пойдёт всякий господин Скьяри по цене своего тумака!

Что и говорить, совет пришёлся по вкусу.

– Да хранит вас Бог, – выдохнула Клариче и первой перескочила в чёрную лодку, а оттуда – на причал. Я скинул плащ, силясь поспеть за ней. Но будто ветер нёс мою сестру. Лишь на мгновение она застыла, склонившись над порогом, а потом исчезла в распахнутом зеве мёртвого дома. Так чудесная шпага вновь обрела хозяйку, ведь именно её, лежавшую у самого входа, Клариче и подняла.

И хоть я того не видел, прошептала:

– Веспер!

И поцеловала клинок.

Скьяри всё ещё бранил гребца, к немалому изумлению нашего батюшки, и я успел прошмыгнуть в дом следом за сестрой. Так милостью Неба и с помощью добрых людей мы опередили Лодовико Скьяри.