Впрочем, утро это и впрямь выдалось необычайным. Для всей Царицы Адрии, а не только для одного Дзани. Хотя чего только не случается на земле!

Лишь там, где восходит солнце над всякой человеческой жизнью, времени нет. И день никогда не угаснет.

Но в мире бренном каждый рассвет приносит нечто новое. Воистину удивительный случай произошёл близ острова Лидо. При свете утренней звезды, когда заря ещё толком не разгорелась, из моря якобы вышла девушка. Так, во всяком случае, божились простые рыболовы и моряки.

Зато много позже диковинный слух немало переполошил остряков и поэтов. Одни похвалялись, что нет на свете рыбаков искусней венецианцев: все ловят рыбу, а наши поймали прекрасную синьору. Другие дивились: что за новая Венера вышла из пены морской на песчаный берег?

Не иначе как посетить свой земной удел.

И тогда-то никто не знал подоплёки этого странного дела, а сейчас, когда многое позабылось, уличные зазывалы ещё распевают такой стишок:

А на самом деле было так. Ранним утром в полосе прибоя четверо рыбаков увидели девушку. Она стояла неподвижно, будто навеки застыв, тонкая, как шпага, и белая пена шелестела у её стоп. А над её головой в синем небе повис одинокий Веспер, словно провожая донну до самого конца.

Увы, на девушке был мужской камзол, но тем ясней было всякому взору, что никакая одежда не способна осквернить её красоты. То была моя сестра.

Всё это походило бы на песню или на сказку о том, как море пощадило королевскую дочь, если бы Клариче так не дрожала. Но когда люди подбежали к ней, оказалось, что её одежда совсем сухая.

И к чести этих бедняков я должен сказать, что они весьма испугались.

– Что с вами, сударыня?

– Кака беда…

– Крушение?

– Измена?

– Пираты?

Вопросы посыпались со всех сторон. Да и как было не напугаться добрым людям, видя, как безучастна девушка, словно совсем и не рада чудесному спасению своему. А в том, что дело тут именно в спасении, рыбаки не сомневались. Крупные слёзы катились по щекам Клариче, и ни на один вопрос она так и не дала ответа.

– Да взгляните же! – воскликнул один из рыбаков, сбрасывая свой грубый плащ. – Ах, бедняжка, она совсем замёрзла! Рука ледяная, а мы – стоим! Прости, Мадонна, нам грехи наши!

И с этими словами добрый человек накинул плащ на плечи моей сестры. Он был ей слишком велик, и бледное сукно лизнула морская пена.

– Идёмте, идёмте, синьора! – наперебой уговаривали Клариче рыбаки. Она покорилась. Так люди повели её в мир людей, а морская пена бежала за ней шлейфом.

Остров Лидо просыпался засветло. В тяжёлых корзинах несли рыбацкие жёны ночной улов своих мужей, дабы отвезти его на рынок Риальто прежде, чем солнце подымется. Шли вперевалку моряки, возвращаясь к своим кораблям. Шумело море. Но не одно оно. Ворчали сонно и деловито женщины, собираясь на торг, подгулявший матрос пел дурацкую песенку, где-то плакал ребёнок.

Тем не менее рыбаки всё же переполошили своим приходом хозяйку прибрежной кофейни, которая никак не ожидала, что в столь ранний час из моря начнут доставать девушек. Хозяйкой была не кто иная, как сама косая Роза. Воистину, мы в самом конце возвращаемся к началу.

Именно здесь Клариче повстречала чёрта, который оказался всего-навсего… несчастной душой. А ведь так бывает чаще, чем утверждают иные моралисты. Даже после всего того, что было с нами, я верю, что большинство христианских душ много лучше, чем сами о себе полагают.

Но, может, дело и в том, что свят нынешний вторник, когда всякий христианин от личины освобождается. Впрочем, не ради праздника обнажаются лица.

Вот и косая Роза, увидав мою сестру, всплеснула руками:

– Ах ты, бедненькая моя!

Клариче и вправду замёрзла. Уже в тепле и покое пережитые горе и страх дали о себе знать. Сестра залилась слезами. Даже добрый стакан подогретого вина со специями не принёс утешения.

Ведь что делать дальше, Клариче попросту не знала. Конечно, ей хотелось во что бы то ни стало вернуться в зачарованный дом, где пропал Дзани. Но как, если всякий раз Клариче оказывалась там по милости ведьмы, а чертовка мертва?

И хотя не приходилось сомневаться в словах Старца-Времени, моей сестре было недостаточно одних только слов. Наверное, таковы все пламенные души: если в будущем забрезжит свет, они не станут просто дожидаться, а побегут к нему, обгоняя часы. А ведь Клариче была куда больше мужем и дворянином, чем юный блистательный Скьяри, и куда больше женщиной, чем самая прекрасная дама Венеции. Лишь потому, что была человеком.

Крупные слёзы капали и капали в стакан.

«И как же найти того, кто сам тебя разыщет? – думала Клариче. – И хочется спорить со Временем, а не выходит. С Алонзо вот не вышло».

Мысль обо мне, собственном брате, заставила Клариче вспомнить про иную горесть. Но тревогу на сей раз удалось отогнать: должно быть, брат уже отыскал отца у монастыря миноритов и обо всём ему рассказал. Скорее всего, худшее уже не сбудется.

Клариче осушила стакан до конца.

Рассудив, что негоже человеку полагаться на чёрта больше, нежели на Бога, Клариче стала упрашивать добрых людей отвезти её к делла Фрари. За всякое избавление нужно благодарить, тут спору нет. Но вернувшись к людям после всех ужасов, пережитых в мёртвом дворце, сестра отчаянно желала видеть невредимыми отца и меня. Жаль, что на Дзани так просто не взглянешь.

Сухой и хмурый гребец вызвался помочь:

– Я отвезу вас, красавица. Денег не нужно… тут такое дело. Только ради Господа нашего, помяните дурака Джакопо.

И вот, зябко кутаясь в старый плащ, который рыбак не пожелал взять обратно, Клариче села в лодку.

Мерно разгорался рассвет, от воды веяло прохладой, и волны разбивались о борта не с привычным шелестом, а с мелодичным и грустным звоном.

Гасли звезды одна за другой. Только Веспер, звезда утренняя и вечерняя, все смотрел и смотрел на Клариче. Так и растаяла Денница в лучах нового дня. Свет, прозрачный и юный, хлынул в мир. Из воды поднимался город, будто зачарованный отражением своим. И никогда ещё он не казался Клариче таким бесприютным и гордым. Или лучше сказать пустым. Конечно, Светлейшая только пробуждалась. Да и Джакопо вовсю рассказывал морской синьоре о новых постановлениях Дожа, о нечистых на руку менялах и о том, что вот прежде в заливе водилась рыба, а сейчас…

Но Клариче мало его слушала, а всё глядела на волны, бегущие вперёд. И куталась в плащ.

Всё сделалось совершенно иным и незнакомым. Гранд-канал походил на блестящую атласную ленту, и разноголосица городского шума не тревожила вод. Словно не было никогда мешанины красок и звуков, музыки и суеты. Кончилось!

Но нежданно пение струн донеслось до Клариче. Какой-то бедолага изливал тоску запоздалой альбе[11]:

Клариче вздрогнула, но не от холода. Что же делать, если душа ни петь, ни плакать больше не может? И не верит, что сдержит Время обещание своё.

Клариче вздохнула с облегчением, когда впереди показался розоватый фасад делла Фрари. Ударил колокол, созывая братьев к молитве. Лодка причалила.

Сестра скинула грубый плащ и на всякий случай попросила гребца её подождать. Ещё бы, случись ей не встретить здесь ни отца, ни брата, пришлось бы возвращаться в дом Чезаре.

Джакопо согласился и тем немало нас выручил.

К счастью, разминуться нам не пришлось, ибо, ещё не сойдя на берег, Клариче увидала меня у входа в церковь. Но не успела сестра выкрикнуть: «Алонзо!», как я уже ступил под своды Марии Преславной. И Клариче устремилась за мной.