Кавалер Домино не сразу понял, что перед ним бальный зал. Всё переменилось совершенно.

Длинный стол был заставлен кубками, блюдами, драгоценными графинами, но кроме объедков не осталось ничего. На полу два ряженых карлика возились вокруг серебряной тарелки, сражаясь за жирную гузку.

Синьора Грация дремала в кресле. Среди всего этого запустения она казалась зачарованной принцессой. Дзани хотел окликнуть её, но, к счастью, этого не сделал. Потому как в следующий миг красавица открыла глаза, и тут же хрустальный кубок полетел оземь.

– Дармоеды! – взвилась она. – Ужели за свой хлеб я не могу иметь даже забавы?!

Шуты синьоры Грации кинулись прочь так быстро, как только позволили им короткие ноги и раскормленные животы. Грация наступила каблуком на осколки разбитого кубка.

– Ты?! – воскликнула она, взглянув на обомлевшего Дзани. – Зачем ты пришёл, старик? Снова!

Кавалер Домино так и не смог заставить себя поклониться. У синьоры Грации было какое-то странное сходство с его хозяином. Её точёная ледяная красота ни о чём не говорила, словно не ведала никогда эта женщина ни горя, ни радости и никакой ноши не касалась.

– Я пришёл предложить вам свою шпагу, – с трудом произнёс Дзани, стараясь не замечать издёвки, – свою службу…

Голос его сорвался, а женщина расхохоталась так, что едва не зазвенели графины и хрустальные кубки.

– Ты? Плешивый, гнусный старый чёрт! Да тебя лакеем не сделают в приличном доме! А говоришь, пришёл служить? Ты?! Скьяри!

Дзани в замешательстве не нашёл, что ответить. Смех синьоры затих так же внезапно, как разразился. Воцарилось молчание. Только осколки разбитого стекла хрустели под каблуками хозяйки.

– Я не Скьяри! – выдохнул он, наконец. – Я…

– Тень? – договорила за него синьора Грация и усмехнулась. – А чем ты не Скьяри? Как докажешь? Ну же, где твоя шпага? И какие слова! Можно подумать, это не тот клинок, что ты утащил у господина?

Дзани стоял мрачнее тучи. Недолго думая, он отстегнул свою шпагу и бросил её оземь.

– Вы правы, – тихо сказал он, – и всё-таки я не Скьяри!

– Так тебе и нечего предложить! – хмыкнула Грация. – Старый дурень! Меня не проведёшь, ты пришёл просить! Как некогда и твой хозяин. Что ж, хорош кавалер! Ноги трясутся, гудит голова, подагра скрючила пальцы! Какова воля без свежести? Не в радость?!

– Да! Нет. Я…

Дзани отвернулся, ища, что бы ответить. Лишь бы ведьма не видела, как он смятен.

– Тап, тап, тап…

Стучали каблуки по мраморным плитам пола. Издалека доносился мерзковатый смех шутов синьоры Грации.

– Будешь лить амброзию на лысую плешь до тех самых пор, пока не истаешь вконец! – с удовольствием протянула хозяйка. – Сам знаешь! Вино хорошо, пока оно не прокисло. Да!

Грация неторопливо приблизилась к Дзани, обошла его и презрительно бросила:

– Слушай! Я говорю с тобой, Тень, идущая вослед господину, забравшая себе сердцевину хозяина. Ты – юный Скьяри, вечно жаждущий очаровывать всех!

Кавалер Домино вздрогнул. Впервые, заглянув в лицо человека, женщины, он ощутил такой страх. Ведьма говорила уверенно и гордо, будто выносила приговор:

Грация хмыкнула:

– Кому же, как не душе, носить бремя жизни, усталости лет? Хочешь его скинуть? А на кого, если сам для себя последний грош? Кому-то приходится всё нести до конца!

В её словах не было даже яда. Только сухой смешок. Так снисходительно и кротко объясняют что-либо дураку, так иной пастор повторяет изо дня в день набившее оскомину поучение, пока мудрость не превратится в пошлость.

– Да послушайте, вы! – вскрикнул Дзани, хватаясь за голову. – Я ничего ещё для себя не просил! Я-я-я устал быть стариком, это правда. Но Скьяри я быть не хочу! Я добуду вам тень! Мне нужно знать, что это возможно.

Он резко обернулся к синьоре Грации.

– Вы ведь ещё хотите тень получить? Ну же!

Она отступила. Лютый гнев на мгновение вспыхнул в её глазах. Но потом угас столь же быстро. А Дзани, напротив, вспыхнул как порох:

– Да! – воскликнул он. – Ваш секрет давно известен. Не попрекайте меня чужим безобразием, не вините в том, чего я не делал! Я…

Дзани запнулся, стараясь не разрыдаться, как дитя, от безнадёжности и стыда. Он уже успел пожалеть, что заявился к ведьме: милосердия от неё ждать не приходилось, да и сам поступок был его господину под стать. Но делать нечего…

И Дзани выпалил на одном дыхании:

– Я отлично знаю, кто я такой! Вы правы, я не красавчик, не душка! И рожу свою видеть не могу. Так ужели я не хотел бы стать красивым и молодым?! Да, у меня нет другой тени, кроме меня самого. Всю грязь, порчу и тяжесть навьючили на меня, как на осла! Но знаете: проживу как-нибудь, лишь бы без господина. Я не Скьяри, от жизни я не бегу, но вы…

Тут Дзани ехидно усмехнулся:

– Если у вас нет тени, так, вероятно, и печалиться нечего. Все беды как с гуся вода. Не имеете, так и не будет. Счастливо вам оставаться! Без ничего!

Дзани отвернулся и сделал вид, что хочет уйти. Конечно, он знал, что его уже не отпустят. И ничуть не удивился, когда услыхал за спиной торжествующий голос:

– В моём доме меня никто не минует, господин Скуро! Все двери ведут ко мне! А вы к тому же сами пришли. Хотите разменять себя на ничто – милости прошу! В первый раз вижу, чтобы кто-то так жаждал сходить в огонь. И кто же? Тень!

Кислый смешок вырвался у синьоры Грации, и хозяйка добавила со злобой:

– Пеняй на себя, охальник! Скьяри и Свет?! Как же, как же! Хозяин не вынес, куда там тени его…

Дзани оторопело посмотрел на неё. Брр! До чего же сладко она говорила раньше! И теперь прекрасное лицо хозяйки не выражало даже гнева. Но было страшно смотреть ей в глаза; таким жадным и в то же время невидящим взглядом она уставилась на Тень, свободную от господина Скьяри.

– Что вы имеете в виду? – слабым голосом спросил кавалер Домино.

Синьора Грация взяла со стола канделябр. Теперь и старик и женщина, стоя друг напротив друга, могли видеть, что тени и правда нет ни у кого из них. И в этот миг Дзани понял: чертовка возненавидела его. Ещё бы! То, чего она не имеет и не может получить, нынче стоит перед ней, возвысив голос! Тень! Сама по себе! И нет над ней хозяина.

– Вы изволили насмехаться надо мной, синьор Скуро? – прошипела она. – Вы?! Сказали: «Оставайтесь без ничего»? А ведь, своего не имея, вы готовы последнее неразменное бросить в огонь!

Тут весь зал наполнился шипением, бормотанием, топотом десятков ног и писклявым хихиканьем, больше похожим на плач. В мгновение ока серебро на столе почернело, в канделябрах оплыли свечи, а в стеклянных кубках высохло вино. Огромный чёрный гад медленно и тяжело сполз с того блюда, где прежде возлежал остов молочного поросёнка.

Если бы Дзани был человеком, ему было бы много страшней. Но того, у кого не было ни лица, ни жизни собственной, угасанием не испугать. Много раньше он видел, как господин Скьяри высох, точно финик на солнце.

«А я финик и есть! – подумал с грустью старик. – Под стать всему, что здесь. Вот оно какое на самом деле! Хорошо, что Клариче меня не увидит больше!»

Вскоре от всего великолепия не осталось и следа. Только сквозняк заставлял трепетать живучее свечное пламя, задувая из всех щелей. И среди этого уныния, среди былой роскоши, пожравшей без остатка себя саму, раздавались голоса, нет, не людей, но духов. Не желавших расставаться с ушедшим.

– Красавчик, умница Скьяри!

– Как он хорошо придумал! Снова стать молодым!

– Ах, какой кавалер! Душка! Душенька!

Дзани стоял, не шелохнувшись. Он шмыгнул носом и уставился прямо в лицо Грации. Интересно, какова же тогда сама синьора? Впрочем, это неважно. Стоит закрыть глаза, и снова появится из темноты дивный образ чистоты и света. Клариче!

Кавалер Домино вспомнил, как раздавил сухой и холодный уголь. Кто знает, если ведьма раздавит его, может быть, грянет свет. Хотелось бы верить. И он улыбнулся своим мыслям.