Признаюсь, я ожидал нового дня, затаив в душе неприятный колючий страх. Ещё бы! Поздним вечером я привёл в дом моего друга Чезаре безусого юношу, и сонная служанка, вышедшая с фонарём нам навстречу, не хотела нас пускать! Но вот вместо незнакомца наутро должна была объявиться девушка, и притом прехорошенькая. Как не быть кривотолкам?

К счастью, сестра Чезаре уехала за город той порой. У мужчин одни дуэли, у красавиц – другие; даже от одной женщины можно покой потерять.

Но всё обошлось. Конечно, пришлось посвятить горничную в нашу тайну, но мой друг убедил меня, что старуха неболтлива. И всё пошло как по маслу! Похоже, и сама горничная обрадовалась присутствию в доме юной девушки.

– Как она натерпелась, бедняжка, – причитала старуха, искоса поглядывая на меня. – Это ж надо! Из-за брата совсем себя позабыть. Как вам не стыдно, синьор!

Конечно, мне было стыдно, но стыд ещё не кров и не хлеб. А в том и другом Клариче нуждалась так же, как последний нищий у Санта-Кроче.

Я попросил не тревожить сестру, пока она не проснётся.

Горничная Чезаре вспыхнула:

– Я, синьор? Да как можно! Да чтобы юная девушка, да такие тяготы терпевшая…

Таким образом, в доме своего друга я потерял некую долю уважения. Зато сестра смогла в кои-то веки выспаться на чистой мягкой перине. Хоть где-то я не оплошал.

Клариче встала довольно поздно, долго одевалась под причитания горничной, но к завтраку так и не спустилась.

– Странное дело, синьор, – сетовала мне сердобольная старуха, – сначала весела была, смеялась и пела. Вместе выбирали наряд. Синьора всё хотела, что построже да попроще. Насилу нашли. И что же? Оделась, и хоть сейчас на картину! Это синьора, я вам скажу! А потом вдруг затихла и попросила оставить её одну. Ну да я не утерпела, заглянула в комнату. Стоит красавица ваша, опираясь на стол, и не глядит на меня.

«Будете завтракать, сударыня?» – спрашиваю.

А она как сомнёт в руке носовой платок.

«Что, – говорит, – вы сказали, бабушка?»

Мой друг не удержался, чтобы не пошутить, мол, женщина как море: нынче бушует, а завтра улыбается. Но я-то знаю свою сестру. А когда она не явилась к обеду, даже хозяину стало не смешно.

– Пойду, приглашу её, – сказал Чезаре и подмигнул мне, – я ведь хозяин, а даже не видел этой дамы до сих пор в собственном доме!

Однако из покоев моей сестры он вышел весьма понурым и растерянным, точь-в-точь школяр, которого отчитали:

– Не пойму, синьор, – вздохнул мой друг, пожав плечами, – уж не было ли в роду вашем королей?

– А что такое? – подивился я.

– Точно у королевы побывал, – признался Чезаре. – Я только вошёл – она сразу же обернулась, улыбается. А потом вдруг погрустнела и спрашивает с поклоном:

«Чем я могу служить вам, синьор?»

Я оторопел и говорю:

«Ничего не надо, сударыня, это я весь к вашим услугам».

И вышел, как полный осёл. Такое чувство, будто ожидала она не меня.

Тогда-то я впервые подумал о кавалере в плаще домино. Уж не заявится ли этот ухарь сюда? Всё может быть. Признаться, эта мысль не порадовала меня. Знакомство наше не задалось, а с таким товарищем моя сестра не иначе как угодит в новую переделку.

Прошло немало времени, прежде чем горничная попыталась вновь посетить Клариче в тщеславной надежде разгадать, что на сердце у юной девушки.

Но добрая старушка вернулась к нам ни с чем. Вид у неё был глубоко обиженный.

– Поговорите с вашей сестрой сами, – сказала она, поджав губы. – Я, когда вошла, подумала сперва: она плачет. Но нет. Только шептала чуть слышно:

«Он не придёт».

«Кто?» – спрашиваю.

Синьора даже на меня не обернулась.

«Ступайте, – говорит, – и не входите больше!»

Это и меня не на шутку встревожило. Я уже собирался было подняться к сестре, но меня отвлёк Чезаре.

– Какой-то человек поджидает в гостиной. Говорит, принёс тебе весточку.

– Что за человек? – насторожился я.

– Не знаю, – был ответ, – на вид постарше твоего отца. Говорит, пришёл от него.

Я помчался в гостиную. Но никого там не нашёл. Решив, что пожилой синьор меня не дождался, я принялся расспрашивать о нём. Но как на грех его никто не видел, а тем временем…

Тем временем Клариче не находила себе места. Выгнав горничную, она и впрямь готова была расплакаться.

Сестра подошла к зеркалу. В пышном платье темно-синего цвета она показалась себе ещё тоньше и бледней, чем на самом деле. Словно её облачили в грозовую тучу или непроглядный ночной мрак. Что ж поделать? И королевская мантия не к лицу, если она чужая. Клариче посмотрела на себя с отвращением.

Она рывком вытащила из причёски костяной гребень и вдруг услыхала:

– О-о-о, не надо!

Лицо её озарилось.

– Дзани!

Клариче повернулась к нему. Кавалер Домино стоял в тени, без маски, смущённо глядя в пол. Их разделяла полоса света, падавшего из окна.

– Вы такая красивая, – робко пролепетал он.

– Где же вы пропадали, Дзани! – воскликнула сестра, подбегая к нему. – Я волновалась! О чём вы только думали и…

– Ну, ну, Клариче, – запричитал Дзани и по-настоящему растерялся, – я в первый раз в этом доме, ничего здесь не знаю. Одни зеркала кругом.

Он положил руку Клариче себе на ладонь, и в голосе его зазвучала горечь:

– А здешний кавалер вообще пускать меня не хотел. «Синьор, что вы здесь делаете, да в вашем возрасте…»

Он так похоже передразнил Чезаре, что моя сестра улыбнулась. Но глаза её были печальны.

– Враки всё, – покачала она головой.

– Меня спасло то, – продолжал Дзани, – что кто-то принёс письмо для вашего брата. Я сказал: «это я». Вот.

Он вынул из-за пазухи крохотный конверт и передал Клариче. Но сестра, вспыхнув от радости, не глядя положила конверт на стол.

– Наверняка от папы! – произнесла она так же твёрдо, как если бы прочла «Аве Мария». – Вы ведь видели его! Скажите, Дзани, как он?

Клариче взяла за руку Тень. На бледную длинную ладонь Дзани упал солнечный свет.

«Человек!» – подумала она с удовольствием.

– Жив, здоров, – бодро начал кавалер Домино, – только очень грустит. Вам бы поспешить, синьора… О-о-о!

Дзани отдёрнул руку. В тот самый миг взгляд его упал на зеркало. Он отшатнулся от Клариче.

– Что случилось, Дзани?! – пролепетала она. – Что-то с моим отцом или…

Клариче обернулась и увидала в зеркале самоё себя: высокую тонкую девушку в платье, слишком уж вычурном и тяжком для неё. А позади стоял Дзани, и такого выражения лица прежде не было у него. Какое-то время человек и Тень молчали, глядя на чужое отражение.

Наконец Клариче спросила очень серьёзно:

– Кого вы там увидали?

– Скьяри.

Моя сестра посмотрела на него с недоумением и страхом.

– Вы с ума сошли?! Дзани! Там, где вы, Скьяри в помине быть не может! Я вижу только вас.

– Нет, Клариче…

Голос Тени прозвучал совсем глухо.

– Я вижу лишь хозяина, того, прежнего.

Клариче совсем перепугалась, но со стороны могло показаться, что она сердится.

– Да опомнитесь вы, Дзани! Нельзя же увидеть то, чего больше нет?

Старик долго молчал, глядя на Клариче с изумлением. А потом… расхохотался. Смех его был высоким и странно походил на плач:

– Ох-хо-хо! А вы, Клариче, знаете господина Скьяри лучше? Немудрено, вы и меня, дурака, убедили в этом. А я рад был пойти у вас на поводу. Даром я прожил вместе с хозяином его жизнь?! Каждая его повадка, каждая складочка мне как родная! Честь и слава для всякой тени – её человек. Даже если это Скьяри. А-ха-ха-ха!

Дзани заходил по комнате в сильном волнении. А моя сестра застыла от ужаса.

– Лучше бы, лучше бы я тенью оставался при вас, а теперь, теперь-то я кто?

– Дзани! – пролепетала Клариче. Язык её не слушался. – Вы что же, с ума сошли? Ведь вы победили Скьяри! Прежнее прошло. Так что же вы не улыбнётесь? Чего же вам ещё?

Он резко остановился и посмотрел Клариче в лицо. И тогда сестра увидела, как плачет бестелесная Тень. Она охнула, но ничего не сказала. Дзани сорвал треуголку с головы:

– Чего же ещё! – воскликнул он. – Ну конечно, конечно, мне довольно и так! Кто я такой, в конце концов? Хотите посмотреть, чего мне недостаёт? Я покажу! Смотрите!

И Дзани глубоко вздохнул и вошёл в полосу света, зажмурившись. Но, к вящему своему горю, услышал вздох изумленья и радости:

– Дзани! Господи, какое счастье, Дзани!

Старик тряхнул головой и шагнул в тень.

– Вы не исчезли!

Он отвернулся и заревел совершенно по-детски:

– Да-да, вы что, издеваетесь надо мной, Клариче? Хорошенькое дельце, да? Вот это свобода! У меня ни тени, ни образа своего! Это вы… вы убедили меня, что Тень кавалеру не уступит, а что вышло?

Клариче хотела подойти к нему, но Дзани отступил.

– Но ведь вы никогда не бежали от боя, – сказала она, и собственный голос показался ей совершенно новым. Будто струна, которой ещё не касались, вступила в лад.

– Прошу, поглядите в зеркало снова, – прошептала Клариче, – вы увидите там кавалера, которого самый яркий свет не заставит исчезнуть. Я клянусь!

Она протянула руку и склонилась в глубоком реверансе перед Тенью. Дзани посмотрел на Клариче с тоскливым отчаянием:

– Вы что же? Не понимаете…

Он махнул рукой в сторону зеркала.

– Сами глядите. Вот. Видите? Отражение старого Скьяри стоит позади? Оно… навеки моё!

Однако Клариче не обернулась. Всё так же смотрела на перепуганную Тень. И земля плыла у неё под ногами так, словно канет вот-вот в темноту. Что-то страшное, немыслимое до сих пор и потому не находившее слов, стояло у самых уст.

Клариче вздохнула, заставив его отступить.

– Я не вижу никакого Скьяри, – повторила она упрямо, – там, где его нет.

Дзани вздрогнул всем телом, он уже хотел подать ей руку, как вдруг…

– Клариче!

Это я стучался к своей сестре. Признаться, исчезновение письма и таинственного вестника не тревожило меня так сильно, как поведение сестры. И я решил выяснить дело.

– Сейчас, Алонзо! Не шуми, я выйду, – взмолилась она и прошептала Дзани: – Дождись меня, я скоро приду! Обещаешь?

Но сама ответа не дождалась.

– Иду, Алонзо! – крикнула она.

Дзани только и слышал, как хлопнула дверь. Медленно он разогнулся и посмотрел на большое зеркало в деревянной раме. Приблизился. Шагнул в луч дневного света и…

– Отвратительно… – прошептал он, зажмурившись. – Тень старого Скьяри, Тень от тени. Тень от ничего…

Дзани открыл глаза, провёл рукой по морщинистой щеке и всхлипнул. А затем схватил со стола чернильницу и выплеснул её содержимое на стекло. Чёрное пятно немедленно поползло вниз, но даже оно не могло победить ни бесплотный образ, ни солнечный свет, заливавший комнату, заставлявший переливаться каждую вещь, пусть и самую обычную, как драгоценный камень.

Дзани задрожал всем телом. Кажется, вид осквернённого зеркала привёл его в чувство. Он выронил чернильницу. Та упала на ковёр.

Старик пошатнулся и припал к столу. Как на грех, пальцы в чернилах оставляли пятна на блестящем дереве. А хуже того, Дзани оставил грязный след на белоснежном конверте. Но сделанного не воротишь.

Он перевернул конверт. И замер. Сургучная печать показалась ему странно знакомой. И непонятное волнение поднялось в его душе. Будто письмо это предвещало внезапную радость после долгой горечи. Или горькую радость… Не поймёшь.

Промаявшись немного, Дзани не без содрогания освободил письмо.

Читать он не хотел, ибо знал, что это бесчестно. Но стоило только ему взглянуть на первую строчку, как остановиться было уже нельзя.

Дзани читал и читал. Негодуя, мучаясь и в то же время…

Вы же знаете, как тлеет надежда даже в самой чёрной тени. Что и говорить о такой Тени, где жизни больше, чем в ином создании?

О боже! Ведь если бы ещё хоть одну искру добыть от пламени жизни. Всего-то! И встать рядом с Клариче. Лицом к лицу.