Наверное, ожидание показалось Тени господина Скьяри невыносимо долгим. И всё-таки, едва завидев, что Клариче бежит к нему, Дзани поспешил укрыться за поворотом улицы.

– Дзани! – кричала она ему, – Дзани, Дза…

Старик провёл рукавом по лицу и улыбнулся через силу.

– Вы победили, Дзани! – радостно крикнула ему Клариче. – Вы…

Она не договорила; что-то неуловимое, совершенно незнакомое таилось в самом молчании Тени. И старческие глаза были влажны совсем по-другому. Но ведь не может плакать бестелесная тень? Или…

Дзани поспешно отвернулся.

– Ваш плащ, – произнёс голос у него за спиной, ласковый, тёплый, – ваша маска…

Старик принялся поспешно облачаться, по-прежнему стараясь не глядеть на Клариче.

– Я уж думал, что всё, – оправдывался он, – прибегаю, а тут… Хорош брат! Только приехал – и сразу в драку.

– Дзани, ведь я…

– Я всё слышал, Клариче!

Дзани поспешно накинул плащ, наверное, даже чересчур поспешно, так как треуголка съехала с лысой макушки на лоб и едва не упала. Кавалер Домино успел её подхватить.

– Я уже вмешаться хотел!

– Не ворчите, – сердито сказала Клариче и произнесла совсем иначе: – Не пойму, вы же одолели хозяина? А на вас лица нет… Где сейчас господин Скьяри?

– Вышел весь, – тихо произнёс старик и надел свою маску, – простите меня, Клариче, я не хочу говорить об этом. Радости тут никакой!

Клариче так и застыла, не зная, что сказать. А когда пришла в себя, возмутилась:

– Да вы, вы… Вот что! Пойдёмте!

И сестра потянула его за руку.

– Куда? – испугался кавалер Домино.

– Я представлю вас брату! – важно заявила Клариче. – Идём!

– Ни за что!

Однако спор их был недолгим. Его прервал мой оклик:

– Клариче!

Ужели вы думали, что, заварив всю эту кашу, я спокойно останусь в стороне? Нет. Я и так совершил довольно ошибок! Хватит и того, что моя сестра одна скитается по Венеции, затевая драки в мужском обличье.

Потому, немного погодя, отправился следом за ней. Так я впервые увидел рядом с Клариче долговязого тощего незнакомца в цветастом плаще. Он походил на огромную птицу, даже та маска, что совсем недавно была на моей сестре, будто приросла к этой странной особе. Точь-в-точь хищный клюв.

Клариче и кавалер Домино уставились на меня.

– Познакомься, Алонзо, – гордо сказала сестра, поглядев с торжеством на человека в маске, – это Дза…

– Синьор Скуро, – перебил её Дзани, выпятив грудь, – для вас, молодой человек!

Он потянулся, чтобы снять шляпу, но вдруг передумал.

– Единственный чёрт, что избавляет честных христиан от погибели, – договорила за него Клариче. Вид у неё притом был весьма довольный.

Я уже снял шляпу, поклонился и хотел произнести по-заученному «к вашим услугам». И только нелепость всего происходящего заставила меня задуматься: а на самом деле передо мной маска или синьор? Или, быть может, праведный бес, обитающий близ Реденторе?

Но это уж точно совершенная чертовщина.

И спросил я другое. Совершенно невпопад:

– Так вы и есть тот кавалер в плаще домино? Господин Бартоло говорил о вас…

– О-хо-хо, – рассмеялся Дзани смехом высоким и полным горечи, – так милейший хозяин гостиницы вам друг? Ну так он ещё не то порасскажет! А про себя Бартоло поведать не забыл?

– Дзани! – прикрикнула на него сестра. В голосе её зазвучала обида.

– Как? Вы актёр? – удивился я (и, признаюсь, порядочно растерялся).

– Нет, я… – начал кавалер Домино, подступая ко мне почти вплотную, и с нескрываемым удовольствием протянул:

– Я – настоящий, всамделишный чёрт!

Клариче нахмурилась.

– Прекрати мальчишничать, – строго сказала она и еле заметно улыбнулась. Так порой успокаивают расшалившегося дитятю.

– Не слушай его, брат! Он врёт всё! Внутри ни капли сажи, а снаружи и то чуть-чуть.

Даже сквозь прорези маски было видно, как глаза «синьора Скуро» сощурились от удовольствия.

– Я лгу? Я лгу, Клариче?! – воскликнул он, сомлев от похвалы. – А что, разве не собирались вы подарить брату победу над чёртом у церкви Спасителя? А кто одержал её? Вы! Свидетельствую об этом!

И гордо прибавил:

– Больше не получите моего плаща!

Признаться, я пришёл в ужас, как, впрочем, и Клариче.

– Он, он знает, кто ты! – простонал я и, схватив за руку сестру, громко вскрикнул:

– Встаньте вон там, синьор! Дальше, ещё дальше! Чтобы я мог видеть вас. Хорошо.

Дзани покорился.

– Так вы что, бились против моей сестры?! – вспыхнув краской, спросил я. – Да или нет? Если да, готовьтесь к бою!

– Ага! – хохотнул Дзани, сложив руки на груди.

– Помолчи! – крикнула на него моя сестра и умоляюще посмотрела мне в лицо:

– Не слушай его, брат! Это я его оскорбила, а он пощадил меня. Господи, да тут и за день не расскажешь всего! Повремени с дракой, Алонзо!

– Отчего же, Клариче! – раздался вдруг высокий насмешливый голос, полный скрытой обиды. – Я не трус и буду рад всякому вызову. Посмотрим, как ваш брат совершит чужой подвиг. Но что-то подсказывает мне, синьора, что вы больше Алонзо, чем он. Я готов сразиться за это. Ну, посмотрим, так ли храбр «настоящий» Алонзо против истинных чертей. Или он только сестры ни черта не боится! Я сам его вызываю!

– Совсем рехнулся! – выкрикнула Клариче и добавила сквозь зубы еле слышно:

– Старый хрыч!

Дзани вздрогнул от её взгляда. И виновато опустил свой огромный клюв.

Я не сразу нашёлся, что ответить на такую наглость, и едва не задохнулся от возмущения.

– Ты, ты, ты, – повторял я без толку, пока не выпалил: – Сам хорош против девушки драться!

И хотел уже вытащить шпагу, но сестра толкнула меня.

– Да, – согласился «чёрт», – и проиграл. И с радостью проиграл бы снова. Только не вам, синьор! Что? Думаете, вас никто не накажет за битву с сестрой? Я передумал, Клариче, не отдам ваш подвиг! Пусть заслужит сам.

– Какой несносный! – воскликнула Клариче и нехотя улыбнулась. – Ну так сразись со мной, мы с братом всегда всем делились. В конце концов, я тоже Алонзо.

Кавалер Домино хмыкнул и отвернулся.

– Воля ваша! – кислым голосом протянул он. – Всё равно все черти останутся при вас. Что так, что эдак.

Я уже ничего не понимал. Что за ухарь такой: защищает сестру от родного брата? Или бесы нынче горой стоят за чужую честь? Кавалер, тоже мне! Собственному плащу сродни: ни чёрный, ни золотой, а такой, что не поймёшь…

Ох, не носите одежду из двух ниток! Даже если суконце одно. Трудно человеку с теми, кто сам себе рознь.

– И ты открылась ему, Клариче? – обречённо прошептал я. – Как так?

– Он честный человек, Алонзо! – взмолилась она. – И бесстрашный воин, клянусь.

– А лицо прячет! – злобно заметил я.

– Алонзо…

В голосе моей сестры зазвучало отчаяние.

– Ну вот, что, – горько сказала Клариче, – я никуда без него не пойду. Так и знай. Придётся тебе исхитриться и явить миру синьора Скуро заодно с Клариче! И не смотри на меня так! Это справедливо. С мнимым Алонзо мой друг честно делил все труды и горести. Вот пусть разделит и почёт.

Тут я увидел, что сестрин товарищ смотрит на нас, прислушиваясь к разговору самым беззастенчивым и наглым образом. Нет, ну каков! Большего нахала я в жизни не встречал. Да я со стыда сгорю, если представлю такого грубияна! И самое обидное: он за честь моей сестры стоит крепче меня.

– И что же я должен сказать? – возмутился я. – Как мне величать синьора Скуро? Кто он вообще такой? Бес из церкви Реденторе? Актёришка? Слуга? Кавалер, тоже мне… Кавалер Домино.

Сестра нахмурилась и посмотрела на меня недобрым взглядом.

– Всё так, Алонзо! Только я всё сказала. Теперь думай сам. Не верю, чтоб не нашлось нужных слов для человека. Впрочем, если тебе не по нутру лицо моего Дзани…

Тут Клариче запнулась и глубоко вздохнула.

– Бери себе Скьяри в приятели. Он куда милей. Кстати, где тот храбрец? Что-то его не видно.

Я опешил. А сестра уже порывалась подойти к своему товарищу, который едва на месте не прыгал.

– Послушай! – пробормотал я, краснея. (До чего же неприятно сознавать, что кругом не прав, хоть и намерения у меня благие.)

– Клариче! Ты сроду не терпела ни трусишек, ни подлиз! Я-то знаю! А как я поручусь за него?

Сестра остановилась и взглянула на меня с радостью.

– Чем хочешь могу поручиться! Всякую тайну он сохранит, как свою и… Ах!

Клариче подняла руку, на которой прежде носила именной перстень.

– Не можешь ты поручиться, – возразил я. – Никому не известна в Венеции Клариче Фортеска. А слово безродного самозванца – не порука. Это я должен явить всем тебя, Клариче! Тогда и выводи на свет кого хочешь! Едва только всё встанет на свои места!

Клариче задумалась. Опустила глаза. Повисло молчание, полное липкого беспокойства для каждого из нас.

– Хорошо, Алонзо, – с трудом согласилась она, – если иначе нельзя…

Клариче медленно подошла к своему спутнику. Он стоял, отвернувшись к стене.

– Дзани!

Кавалер Домино не обернулся.

– Вот и кончилось моё покровительство, – прошептала моя сестра. – Но не огорчайтесь вы так! Скоро станет оно совсем не нужно. У вас появится настоящее имя. И тени не будет на вашем лице, вот увидите. Ой!!!

Она оговорилась, коснувшись его плеча, и тут же отпрянула. Дзани молчал.

– Да посмотрите на меня, Дзани! – взмолилась Клариче. – Скажите же что-нибудь!

– Я слышал всё, – произнёс он голосом, похожим на шелест, – одного не пойму, почему людям не довольно вашего слова? Даже чернокнижнику… – Дзани глубоко вздохнул. – Хватило слова, сказанного от сердца. О чём только думает ваш брат? Чему и кому он поверит? Я бы ни за что вас не повёл к таким людям. А что, если я не пущу вас, Клариче?

Моя сестра стояла ни жива ни мертва.

– Вы в самом деле плачете, Дзани? – спросила она. – Ну что же вы? Снимите маску. Взгляните на меня. Скажите, я вас обидела?

Кавалер Домино поспешно отвернулся:

– Нет! Глупости какие, разве может плакать Тень? У неё же ни радостей, ни горестей собственных.

Сказав это, он махнул рукой:

– Сам виноват, дурак старый… Ступайте, Клариче! Ужели снова ночевать у вдовы? Я вас всё равно проводить собирался. Вдруг там плохо!

– Дзани, – тихо и очень серьёзно сказала она, – я хочу попросить вас…

– Да?!

Дзани посмотрел на неё с надеждой и страхом:

– Всё, что угодно…

Клариче опустила голову, будто стыдясь.

– Прошу вас, проведайте моего отца у монастыря меньших братьев. А потом приходите к нам.

Она легонько положила руку на его сутулую спину.

– Я буду ждать! – молвила она. – Не забывайте об этом.

После этого сестра возвратилась ко мне. Никогда я не видел её такой серьёзной и взрослой.

– Идём, – коротко сказала она. И больше я не услышал от неё ни слова за всю дорогу. И сам не пытался заговорить.

Только дивился тому, сколь странные перемены происходят с моей сестрой. Но ведь и я изменился не меньше. А может, каждому человеку приходится однажды креститься второй раз. Кому в море, а кому…

Пока я думал об этих вещах, мы с Клариче успели уйти достаточно далеко, чтобы Дзани, оказавшись один, смог снять маску. Он разрыдался. Громко, неудержимо, как дитя. Так, что слеза за слезой падали на мостовую: одна серебряная капля за другой.

Но стоило ему только вытереть глаза, и старик увидел, как тонкий влажный след на рукаве и впрямь блестит. Словно зыбкая дорожка луны на воде или хвост пролетевшей кометы.

Так в старых сказках слёзы невинных душ превращаются в жемчуг.