Скьяри зашатался. Но всё же злоба пересилила страх в его душе.

– Так я и знал, – прохрипел он голосом, похожим на скрип несмазанных петель, – сам пришёл, худой обломок. Ну что? Каково без хозяина? Думал, нового найдёшь?!

Несомненно, Скьяри было не по себе, он отступил ещё на пару шагов и поднял шпагу. Дзани сделал то же самое.

– Опусти, – кротко сказал господин Скьяри (ни в жизнь никто не смог бы поверить, что этот человек способен на такую речь). – Если бы меня не было, где бы ты был? Правильно! Не был. Разве хоть одна Тень до тебя получила столько благ? И жизнь, и место рядом с хозяином, и господское платье! Дурак! А что дал тебе мальчишка?! У него даже имени своего нет, так, одна видимость. Чего же тебе не хватало?

Рука у Дзани задрожала.

– Шестнадцать… сольдо, – с огромным трудом вымолвил он.

– Что?!

– Полная ваша цена, – выдохнул Дзани, – всем вашим дарам; и та вам не по карману.

Лютый гнев вдруг исказил мёртвое лицо щёголя Скьяри. Ничего безобразней, чем застывшая маской злость, и представить себе нельзя.

– Ты что же, захотел сделаться тенью благородного юноши? Ты?!

Гнев потух так же быстро, как разгорелся. Лицо господина Скьяри вновь стало неподвижным.

– Предатель! Думаешь, украл чужое пламя, и всё? Тебя ждут с распростёртыми объятиями? Разве оно по чину тебе? Дёшево мальчишка тебя купил. Он, как солнце, приветлив и юн. Только ты – тень рядом с ним. Тень, как никогда прежде.

Дзани охнул и выронил шпагу. И не потому, что господин ему повелел. Нет. Кто, как не хозяин, знает каждое мимолётное движение своей души, ловит любой её порыв, словно эхо – человеческий голос? Даже не понимая толком ничего.

Рот господина Скьяри растянулся в бескровной безобразной улыбке.

– Тень, тень, – продолжал он, – а совсем забылась. Мимолётную милость за правду приняла…

– Замолчите! – пролепетал Дзани, чувствуя, как предательски подгибаются колени. Господи, только не вниз, не наземь. Только не возвращаться обратно в…

– Тень! А за человека сойти хочет.

И тут Дзани понял со всей безнадёжностью летящего вниз то, чего не раньше не сознавал. Всякая его мечта, желание и надежда отзывались в господине Скьяри; так прежде всякий жест за человеком тень обречена была повторять. Только так он и мог ещё вкусить мимолётной жизни. Отбросив тяжесть её, Скьяри лишился навек своей подлинной, неизгаженной юности, в коей были радость и новизна, озорство и удаль. Осталось только голодное ледяное нутро. И потому хозяин грохотал, словно пустая бочка, о чужой надежде и любви. Ибо сердца у него не осталось. И ничего сокровенного он больше не пощадит.

Господин Скьяри презрительно вскинул бровь.

– И где тот юноша, чья тень тебе не чета? Господин с господами и слуга среди слуг?

– Жив! – закричал старик. – Слышишь, ты, шкура? Я не дал угасить!

– Сколько ни ищи себе добрых господ, – проворковал хозяин Тени, – всё равно пребудешь тенью моей. Никто не поможет. Каждого угашу. Снова, и снова, и снова…

Голос господина Скьяри походил теперь на сквозняк в опустевшем доме. Ни страсти, ни жалости, только ненасытная тоска. Будто сама пустота вдруг заговорила.

Но Дзани уже не слушал. Ему было так худо, что он пошатнулся и на мгновение закрыл глаза.

Но в тот же миг предстало перед ним бледное лицо Клариче; точь-в-точь лепесток свечного пламени. Неведомый доселе страх охватил Тень господина Скьяри. Ничто не повторится снова.

Никакая победа, никакая встреча, никакое людское дитя. Особенно Клариче: свет лунный, смех солнечный. И вот ее-то в ничто?!

Дзани поднял руку, будто желая ударить наотмашь. И открыл глаза. Послышался звон. Господин Скьяри выронил шпагу и теперь стоял, покачиваясь, словно худой тростник.

Ни слова, ни звука, только в ледяных глазах недоумение, смешанное с испугом. Хозяин уставился на свою руку, что перестала повиноваться ему.

И тут тень старика будто выросла над ним:

– Не бывать! – проговорил Дзани.

Его господин резко подался вперёд, сам не понимая зачем. Старик поднял руку, затем опустил. Сомнений не оставалось.

Хозяин повторял каждое его движение. Вот оно: Тень тени, из Ничего-то – Ничего! Дзани даже не удивился и не испугался. Странное, пусть и не радостное упоение охватило его.

Стоило топнуть ногой – и хозяин согнёт колено. А если только повелеть – может и на голову встать. Да какой из него теперь господин?

Дзани подошёл так близко к Скьяри, что едва не наступил на носок его великолепной туфли. А что, если сказать ему…

– Наземь, – прошептал старик, – передо мной.

– Что?! – выдохнул господин Скьяри, но было поздно. Юный красавец ахнул и опустился на колени перед собственной Тенью.

Страх наконец покинул Дзани. И не осталось у него ни капли благоговения перед бывшим хозяином. Глядя в лицо господина Скьяри, уже нельзя было подумать, что этот человек умел желать и плакать.

Единственное открытие заставило Дзани позабыть обо всём на свете. Что, если у него тоже может быть Тень, пусть и такая?

Если Скьяри вытянется на мостовой, покорно исполняя волю слуги, то не встанет больше. И тогда никто не посмеет сказать Тени, что она всего-навсего тень. А господину Скьяри, чтобы подняться, никогда не хватит пламени.

Но чёрт возьми, почему же этот негодяй только стоит и смотрит? Хоть бы шпагу поднял!

«Если я подниму, – подумал Дзани, – схватится и он. Нет уж».

– Тень тени господина Скьяри, – произнёс он, – сейчас ты…

Старик не договорил, испугавшись своего голоса, высокого, с придыханием, и какого-то ледяного.

Одно только слово – и господин Скьяри будет следовать за ним неотступно. Гнусная тень, совсем иная, чем у Клариче и её отца.

Дзани застыл. Нет, это ужасно, несправедливо! Неужели, даже перестав быть тенью, господином Скьяри он останется навеки? Вечно таская хозяина за собой? И что тогда скажет Клариче, как на него поглядит? Тогда бесполезен будет её выкуп; она даже Тени не признает в нём!

Дзани отшатнулся и взмахнул рукой. Его хозяин вытянулся и затрепетал, будто тростинка.

– Прочь! – зарыдал старик и попятился.

Господин Скьяри тоже отпрянул, но, коснувшись руками щёк, обнаружил, что не плачет. Зато Дзани обливался слезами.

– Я не хочу! – повторял он. – Убирайся, слышишь? Оставь меня навеки, Скьяри!

Хозяин тени будто очнулся ото сна. Он закричал, словно его режут, и мигом поднял упавшую шпагу с земли. Но так и не решился напасть.

– Всё-ё равно приползёшь, – пролепетал господин Скьяри, – ещё просить будешь, чтобы вернулось всё прежнее!

– Прочь, – повторил Дзани, стиснув кулаки.

– Ты всё равно пребудешь Тенью.

– Знаю!

Господин Скьяри сделал шаг назад, потом ещё… Темны мысли этого человека; не знаю, понимал он или нет, что слишком туго натянутый поводок однажды разорвётся. Скорее всего, нет. Скьяри только беспомощно наблюдал, как вожделенная вещь выскальзывает у него из рук. И назад её не вернёшь.

Что-то человеческое последний раз мелькнуло на красивом равнодушном лице: крайняя растерянность, смешанная с обидой. Господин Скьяри совсем по-детски приоткрыл рот, будто желая спросить: «Ну как же так?» А затем бросился бежать, сверкая пятками. И скоро пропал в полумраке.