«Ну вот, – подумала сестра с горечью, – надеется на удачу. А чего ещё ждать от него? Кому Бог не указ, тому и случай за Бога сойдёт».

А вслух сказала:

– Только знайте, отец запретил мне проматывать добро. Ставка будет одна. И дам я не больше пятнадцати сольдо.

И впрямь, злосчастное серебро, что чародей не пожелал забрать, ещё было при ней, хотя и лежало оно в левом кармане. Нащупав монету, Клариче с облегчением подумала, что не будет ничего плохого, если она отделается от врага этой вражьей частью.

Скьяри присвистнул:

– Невысоко же вы меня оценили! А-ха-ха! Пятнадцать сольдо! Впрочем, зачем же мне грабить дочиста юношу, которому самому не дать больше пятнадцати?!

– Нет, синьоры, – не то сказала, не то пропела Грация, укоризненно покачав головой, – никто никого не станет обдирать как липку! Ставка будет одна, и награду победителю назначу я, а проигравший…

Тут она посмотрела на Скьяри так, что он как-то мигом поник.

– Исполнит одно желание победителя. Так, я думаю, ссоре придёт конец.

Клариче с большим удовольствием стерпела бы нудные причитания старухи-дуэньи, чем бросилась исполнять прихоть господина Скьяри. Но отступать было поздно. Вызов она приняла.

– А сколько дадите вы? – язвительно спросила Клариче. – Не стесняйтесь, Скьяри, дайте себе хорошую цену! Во много крат больше моей.

– Довольно, синьор Фортеска! – вспылила Грация. – Вижу, вы не уймётесь! Под вас двоих прогибаются правила. Так слушайте! Каждый может назвать лишь одно число из семидесяти. Верно? Вот и пусть каждый из вас положит предел другому. Какое бы число вы ни назвали, победит тот, кому выпадет меньше назначенного.

– Как это понимать, мадонна? – изумился Скьяри, недоуменно поглядывая то на Грацию, то на Клариче.

Сестра вдруг поняла, что и в нечистой игре Скьяри отчаянно боится быть обойдённым.

– А так и понимайте, – холодно сказала Грация, – в своём доме я – закон. Удачей мериться смешно. То ли дело благородством.

Клариче содрогнулась от омерзения. Блеск хрусталя и золота вновь обступил её со всех сторон, словно страшный мираж. Безликие гости под масками, едва ли помнившие самих себя, стояли стеной вокруг. Кричи не кричи – толку не будет. Если нынче кто-то проиграет свободу, что им до того?

Отчаянная мысль мелькнула у Клариче: бежать, выхватив шпагу, бежать во что бы то ни стало! Но сестра тут же устыдилась.

И, вздохнув, точно рыба, выброшенная на берег, она сказала:

– Начнём.

Гости расступились перед огромным столом, делённым на семьдесят клеток. И числа с одного по двадцать бежали от Клариче ровным рядом. Скьяри встал с другой стороны. Там, где на отметке семьдесят заканчивалась игра.

«Мадонна одна посылает победу, – печально подумала сестра. – Только вот битва нечиста. Избавь меня хотя бы от неволи, Благая!»

– Какое число вы назовёте? – лениво спросил Скьяри.

Клариче молчала.

– Ну же!

Даже гости заволновались: чего только люди не оставляли за этим столом, каких только сокровищ не теряли. Но такого ещё не было, чтоб каждый играл на собственную цену. Стоит ли удивляться тому, что такая особа, как Скьяри, сгорает от нетерпения?

– Семьдесят! – вымолвила Клариче. – Вот вам ваше число!

Охи, ахи, шепоты… И синьора Грация, казалось, была смущена более всего.

– Вы что же, не понимаете, синьор Фортеска, – воскликнула она, – что ставка всего одна?! Больше семидесяти выпасть не может, а от восемнадцати до последнего числа, почитай, вся игра.

– Скверно! – холодно произнесла Клариче. – Но я вообще не хотел играть. А если игра дурна, то победа ещё дурнее. Я только хочу быть честен, синьора. Семьдесят – его число.

И моя сестра кинула на ухмыляющегося красавца испепеляющий взгляд.

– Слышите, Скьяри? Больше вам не дашь. Вы стоите у самого предела. Победите вы или проиграете, уже неважно.

Скьяри оторопел на мгновение, но как-то взял себя в руки.

– Четырнадцать, пятнадцать, – прошипел Скьяри, барабаня пальцами по алому сукну, – пусть будет восемнадцать! Да, восемнадцать – славное число.

– Чудно! – обрадовалась синьора Грация и ударила в ладоши. – Быть по сему! Банк!

Клариче стало не по себе, когда очередной ряженый в белой маске встряхнул мешок, полный жетонов. Выпасть мог любой. Но Скьяри в этой нечистой дуэли назначил сестре пределом меньшее число. А значит, жетонов у него было больше. Выпади хотя бы девятнадцать – и он победит. Но тут…

– Хвала Мадонне! – засмеялась Клариче и захлопала в ладоши.

Банкомёт вытащил жетон с надписью пятнадцать. Видно, за каждую лепту, отданную на выкуп, посылают Небеса избавление в свой черёд.

– Проклятие! – застонал Скьяри, ударив кулаком по столу.

Он уже и не думал скрывать досаду и разочарование. Разгоревшись невзначай, алчное пламя теперь жгло его изнутри. Он и не мог поднять голову от стола, когда синьора Грация ласково обратилась к смущённому юноше, который и юношей не был:

– Вы победили, мой сердитый львёнок. А теперь примите из рук моих кубок.

И женщина хлопнула в ладоши. Звук этот прозвучал торжественно и страшно в наступившей тишине. Вскоре вновь появился Сатир, но на сей раз он принёс великолепную чашу, будто выточенную из стекла.

«Вот оно, птичье молоко!» – невольно подумала Клариче. Вино было совсем светлым и переливалось словно янтарь.

Казалось, кто вкусит его, навеки забудет всякое горе, чужое и своё, и даже смерть не вызовет у него ничего, кроме улыбки. Кубок был тяжёлым, но Грация взяла его легко. И Клариче почудилось, что он совсем ничего не весит. Сестра приняла кубок. Да, так и есть!

Глядя на безмолвные лица гостей и поблекшую от зависти рожу Скьяри, Клариче выстояла под взглядом прекрасной синьоры, нетерпеливым и радостным.

И произнесла первое, что пришло ей в голову:

– Только после того, как вы пригубите, госпожа.

И поднесла кубок хозяйке.

На мгновение Грация будто застыла:

– Что такое, сердитый львёнок? – не то пропела, не то прошептала она и рассмеялась. – Что вы такое говорите, разве принимают початый подарок? Или, быть может, так благодарят?!

То ли смех её подхватило эхо, то ли в огромном зале кто-то вторил своей госпоже; Клариче было не разобрать.

– Пейте! – повторила синьора Грация. – Ужели вы отказываетесь пить за здоровье хозяйки?

В голосе дамы послышался затаённый гнев:

– Или раз уж игра нечиста для вас, то нечиста и награда?

– Да… Нет! – совсем растерялась сестра. Именно это и было у неё на сердце, но сказать такое вслух немыслимо.

– Но.

Стоит Клариче только заговорить, и от мнимого синьора Фортеска не останется и следа.

– Вы говорили, что не желаете победы, что победа вам будет в тягость, так что ж, – произнесла синьора Грация и двинулась на Клариче. Никогда ещё не видела моя сестра, чтобы нежнейшая учтивость так быстро оборачивалась ядом. На прекрасном, воистину ангельском лице хозяйки злоба оставляла не больше следа, чем на маске. И всё же Грация была в ярости. Её дарами гнушаются. Её отвергают.

– Готовы ли вы принять поражение, синьор Фортеска? – с горчайшей издёвкой воскликнула она. – На это у вас хватит чести?

– Но я не проиграл! – закричала Клариче. – Ни в битве, ни в игре!

– Велика честь, когда всё Фортуна сделала! – прошипел Скьяри, воспрянув духом. – Ну что, мальчишка, ты готов? Так слушай… Я хочу.

Всё произошло очень быстро. Клариче и сама не поняла, что на неё нашло. Рука взметнулась вверх, и чудесное вино волной окатило довольную рожу Скьяри, пустую маску, которую не снять ему вовеки.

– Сперва ты хлебни победы!

И не помня себя Клариче прыгнула на стол для бириби и обнажила шпагу. А потом начался кошмар.