Клариче вошла. Комната показалась ей ещё более тесной, чем предыдущая. Тут было душно от благовоний и тяжёлых портьер.

«Точно в шкатулке!» – подумала моя сестра.

Но она совершенно не ожидала того, что в следующий миг, выглянув из-за ширмы, сама хозяйка, синьора Грация, всплеснёт руками и бросится к ней, будто желая обнять.

– О боже! Вы пришли, мой львёнок… я никогда себя не прощу!

Глаза её блестели под чёрной полумаской, но вряд ли от слёз. Клариче отступила к двери, и Грация остановилась. Наверное, она оторопела, когда увидела на лице юного дворянина совершенно новое выражение.

Что тут скажешь? Клариче, неистощимая на игры и забавы, способная самого чёрта заставить исповедаться, не смогла скрыть неприязнь, да ещё такую.

Синьора Грация, обряженная в великолепный пурпур, окружённая толпами самых причудливых лакеев, эта Грация едва не вынудила Клариче совершить грех.

– Вы презираете меня? – прошептала дама так, словно вот-вот расплачется.

Моя сестра и рада была рассмеяться, но это было нисколько не смешно. Клариче вздохнула, низко поклонилась и заговорила голосом юного синьора Фортеска:

– Синьора, не говорите таких ужасных вещей! Вы бесконечно добры к бедному юноше. Утрите же слёзы и знайте, что напрасны были ваши опасения. Какой-то ухарь, беспечный и злой, подшутил надо мной, и я напрасно прождал его всю ночь у церкви Реденторе. Когда же наступил рассвет, я в досаде направился на остров Лидо, надеясь выйти на след обманщика. Но, конечно, искал я напрасно.

Клариче давно задумала этот ответ; с тех пор как, узнав правду о Дзани, моя сестра попросила у Тени прощения.

И вот самозваный синьор Фортеска опустился на колени перед обманщицей и подал ей чудесный клинок.

– Я не желаю, чтобы злые языки называли меня трусом, – кротко произнесла Клариче, – потому возвращаю вам оружие, которого не достоин, и прошу вас сохранить всё в секрете. Уверяю вас, не стоит бояться ни чертей, ни человекоподобных чудищ. Разумному человеку полагается уповать на Мадонну, как говорил мне отец. А я забыл его совет.

Клариче посмотрела на даму прямо и бесстрашно.

– И был наказан за это.

Грация не шелохнулась. Трудно было прочесть на её прекрасном лице изумление или страх, смущение или досаду. Она покачала головой.

– Встаньте, мой лев, – сказала дама с лёгким укором, – видать, милостью Мадонны сам нечистый удрал от вас. Однако вы чересчур беспечны. Откуда знает человек, что есть на свете, а чего не может быть?

Она отвернулась, и шлейф её платья хвостом растянулся по ковру.

– А шпагу я не приму, – произнесла она неожиданно с горьким укором. – Прошу вас, оставьте её себе как… как мой подарок!

Клариче встала, прямая и гордая, словно струна.

– Нет! – сказала она строго и холодно. – Я поклялся вам, помните? Я не могу принять дар против чести. Я прошу вас, верните мне мою шпагу!

Синьора Грация впервые проявила замешательство.

Видит Бог, не было тут лукавства: с радостью рассталась бы моя сестра с великолепным клинком. Ей и смотреть на него было тошно; так тяготила её память о лихом деле, к счастью, не исполненном до конца.

– Вы отказываетесь? От моего дара?!

В голосе синьоры Грации сквозило неподдельное изумление.

– Да.

Грация ненадолго притихла, затем лёгкая ухмылка застыла у неё на губах.

– Что же! – хмыкнула она. – Воля ваша. И впрямь, не чести же вашей требовать…

Ухмылка стала шире.

– Однако… – бросила дама и прошла по ковру, шурша длинным шлейфом, – шпагу я всё-таки не возьму. Пусть остаётся у вас, милый львёнок. Отдадите, когда я потребую. Так, полагаю, ваша честь не потерпит урона. Согласны?

Клариче вложила в ножны чудесный клинок и поклонилась.

– Благодарю вас! – ответила она, думая про себя, что больше всего на свете хотела бы скинуть сейчас обличье юного дворянина.

– Надеюсь, вы не будете больше глядеть на меня так сердито, – колко заметила дама, смерив пристальным взглядом мою сестру. – В том, что противник не явился на бой, нет вашей и моей вины, хотя, разумеется, о том поединке мы больше говорить не станем. Но уж очень вы легкомысленны по части вражьих сил! Чего тут больше: отваги или юности, не скажу. Но сядем.

Синьора Грация опустилась на софу, обитую бархатом, а Клариче ничего не оставалось, кроме как устроиться в кресле напротив.

– Знайте же, – сверкнув глазами, сказала дама, – что я поведала вам чистую правду, хоть и раскаиваюсь в этом. Ибо что толку гонять по Венеции подгулявшего грубияна? И не ради самолюбия вашего, и не ради моего верного друга господина Скьяри я дала вам клинок, обнажающий от всякой личины, острый, как миг между Жизнью и Смертью.

– А для чего же? – хмуро спросила Клариче. – И по какой причине писали вы мне, безвестному дворянину, полгода тому назад?

– А затем, синьор Фортеска, – произнесла женщина с каким-то странным ликованием, – что именно вы можете мне помочь. Много юношей слетается на свет Царицы-Венеции, но нет среди них ни единого храбреца.

В голосе женщины скользнуло не то презрение, не то непонятная тоска.

– Высокое пламя жизни уже не пылает в людях, как прежде. Все чего-то жаждут и не могут ничем насытиться, но ни у кого не хватает мужества, а быть может, чести, чтобы отдать сокровенное своё.

Дама вдруг посмотрела на Клариче с такой жадностью, что у сестры захватило дух.

– Помогите мне… – прошептала она, – помогите мне обрести её.

– Что? – испуганно спросила моя сестра, ибо пальцы женщины свело судорогой.

Грация не ответила. Она встала и прошлась по комнате. Подчиняясь неясному порыву, Клариче последовала за ней.

По-прежнему ничего не говоря, дама подошла к столику из красного дерева, взяла канделябр за высокую ножку.

– Тень… – прошептала женщина, – тень хочу я получить. То, что есть у последнего лодочника и пьянчуги, у калеки на паперти Санта-Кроче, у смертника до самого конца… Того у меня нет.

Клариче застыла от ужаса. Позади синьоры Грации на малиновых стенах, расписанных зверями и птицами, не было ничего.

– Не смотрите на меня так! – жалобно и жалко протянула женщина. – Я не ведаю, почему природа так обделила меня, хотя в остальном была щедра и милосердна. Разве же я виновна в том, что отродясь лишена этой части? Что вы молчите?

А Клариче не ведала, что ей ответить. Бледная пустая рожа юного Скьяри, бесцветные вечно плачущие глаза Дзани, обречённого тащить бремя, непосильное для господина, – вот что вспомнилось ей. И теперь, глядя на цветущую даму, моя сестра думала с затаённым страхом: каково быть безвольной тенью такой госпожи?

– Для чего вам тень? – спросила Клариче, и, боюсь, голос её прозвучал совсем не так, как хотела моя сестра.

Она быстро спохватилась:

– Разве Тень – это рука или хотя бы локон? Прекрасная синьора грустит о такой малости, о том, что меньше, чем ничего?!

Женщина посмотрела на Клариче странным взглядом:

– Меньше, чем ничего? – переспросила она. – Да, вы правы! Как ничего не стоит человеку солнечный блик на воде или приятная дремота после обеда.

Она рассмеялась наигранно, громко, и смех её зазвенел точно мошна, полная цехинов.

– Вот видите, потому и нельзя добыть то, что даётся даром и всего один раз, а может, совершенно напрасно.

В голосе дамы зазвучала злость.

– Ну, если это и впрямь такая малость, то ничего не стоит её раздобыть? Верно?

Синьора Грация грустно посмотрела на Клариче.

– Но до сих пор никто не смог совершить такое дело. И я не стану неволить вас.

– Синьора, – задумавшись, произнесла Клариче, – как возможно человеку подарить вам то, чего природа не дала? Если бы я знал, как исполнить такое…

Смутная радость зародилась в душе моей сестры. Вдруг эта обманщица ненароком подскажет избавление для Тени господина Скьяри?

Но женщина покачала головой:

– Забудьте! Я никогда не прощу себя, если… если…

Она посмотрела на Клариче с такой голодной мольбой, что моей сестре стало больно:

– Кто же войдёт в пламя жизни и не сгорит в нём? А ведь оно одно бесплотному и преходящему дарует истину и явь. Но только огонь может выстоять против огня. А можно ль хоть искру высечь из людей сырых и теплохладных?

«Вот как! – восхитилась Клариче. – Пламя жизни, значит…»

Тут же она опомнилась и закусила губу. Велико было нетерпение на пороге тайны, но тем более нельзя выдавать себя. О том, что и откуда известно Клариче про дивный огонь, лукавой синьоре не следует знать. И сестра начала так:

– Синьора, пусть я зелёный юнец, но позвольте мне с вами не согласиться. И малодушие не так противно Господу, как отчаяние. Если уж в малой птичке теплится живое пламя, что говорить о человеке? А порой в гребце или матросе куда больше отваги, чем в ином из дворян.

«И даже в Тени его поболе», – с горечью подумала сестра, но вслух лишь сказала:

– Прошу вас, откройте, возможно ли вам помочь? Где же достать огня, что тень вам подарит? Боюсь, пока я не знаю о том, даже от малого моего пламени нет никакого проку.

– Где достать? – повторила синьора Грация, перекатывая слова, словно камни на языке. – Огня и тени… Где?

Женщина медленно опустила на стол канделябр.

– Сядьте, синьор Фортеска, – произнесла она голосом мягче масла и нежнее ручейка. – Быть может, вы не поверите мне, но всё это правда. И то, что кажется вам столь далёким, на самом деле совсем не далеко. Сядьте.

Даме пришлось повторить, потому как ноги не послушались Клариче. Рядом со странным созданием, отродясь тени лишённым, но говорящим, как всякий человек, сестра испытывала оторопь. Как перед колдовским болваном, и даже сильней.

Усилием воли она заставила себя опуститься на софу. О, если чудесная шпага и впрямь обнажает от всякой личины, то славно было бы вывести на чистую воду эту плутовку! Но едва так подумав, Клариче раскаялась. Не много ли было ошибок? Может, не всякую силу стоит из ножен призывать?

А тем временем прекрасная дама вновь зашуршала по комнате своим длинным шлейфом.

– Я не знаю, с чего начать, – призналась синьора Грация так, словно душа её чище колокольчика, а сердце мягче елея, – вы и сами видите, синьор Фортеска, что здешнее богатство накоплено не за одну жизнь, и для полного великолепия только птичьего молока не хватает. Дом достался мне… по наследству. С тех пор как поселилась в нём, я ни о чём не грущу, кроме одной-единственной вещи. Но есть в этом доме сокровище паче других, ради которого никакого злата не жаль. И даровано оно было не мне, а… другому человеку по его слёзной мольбе. Этим сокровищем он воспользоваться не смог. Сил не хватило. Жаль.

Дама посмотрела на Клариче, будто выжидая чего-то, но сестра моя выдержала её нетерпеливый взгляд.

«Притворщица, ведьма», – пронеслось в голове у Клариче.

– Но обо всём надо рассказывать по порядку, – вздохнула дама, лишённая тени.