Только войдя в её комнату и затворив за собой дверь, Дзани вымолвил:

– Клариче!

– Нечистая сила! – воскликнула моя сестра. – Старый чёрт, ты что же это делаешь?!

И голос её сорвался.

– Я поручилась именем и головой своей, что ты никакой не Скьяри! И что теперь?

Она вздохнула поглубже, чтобы не расплакаться ненароком.

– Клариче…

Дзани был сам не свой от страха.

– Так вот на что ты разменял моё слово! – произнесла Клариче с горькой обидой. – На шербет из голубой розы? Не знаю, Дзани, так ли ты хочешь свободы, если тебе по душе обедать за счёт своего господина. Ты ведь и маслины не съешь! Совсем забылся.

Пришлось отвернуться, чтобы кавалер Домино не видел, как предательски дрожат её губы. Но тут…

– А вы не забылись, Клариче?

Моя сестра не ожидала подобного. Она взглянула на Тень. Голос Дзани дрожал, но сам он вытянулся словно струна.

– Разве вы не видите, что этот плут держит вас за церковную крысу?! На что мне обеды и ужины? И никакой милости от господина Скьяри я не прошу! Благодарю, довольно.

Дзани кисло усмехнулся:

– Но знаете, Клариче, я не согласен. Если хозяин «Золотого осла» считает, что его вино самое лучшее в округе, тем хуже для него, но при чём тут вы? Пусть подаёт и перченый кофе! Посмотрим, как скоро последние постояльцы поймут, что господину Бартоло нет дела до них. «Золотой кабан», подумаешь? А гордыни, как у тельца!

Моя сестра молчала, не в силах вымолвить ни слова от изумления. Дзани ждал, ждал от неё ответа, а потом будто захлебнулся:

– Неужели вы так безразличны к себе, Клариче? Вы ведь понимаете всё, но… терпите, будто так и надо! Вы что же, коркой сыты будете, если ничего больше не предложат? Нет, разве можно благородным людям…

Дзани так и не успел договорить. Слово «молчать» застыло у него на губах, а Клариче закричала:

– Так ведите себя, как благородный человек! А не как завистливый раб, который с белым светом счёты сводит!

Ей и самой было горько и тошно, но остановиться она не могла. Сестра покраснела до ушей, вспомнив, что когда-то вот так же кричал на неё отец.

Всего один раз.

Нам было по девять лет, когда деревенский мальчишка побил нашу молочную сестру. И Клариче заставила негодника нырнуть в пруд, солгав, что уронила туда золотое кольцо. Мальчишка-обидчик наглотался жабьей икры, Клариче ликовала, только отец пришёл в ярость.

– А если бы он утонул? – бушевал старый граф Фортеска. – Ты хоть понимаешь, Клариче? Он тебе даже возразить не мог!

Сестра сжалась, но глаза её смотрели на отца сердито и храбро.

– Ещё бы он вздумал спорить! Нашёл кого бить… А я его наказала!

– Клариче! – вспыхнул отец. – А если каждый дворянин начнёт делать всё, что взбредёт в голову, и карать, кого придётся? А если я начну? А если король? Что случится?

И вот теперь, стоя напротив дряхлого старика, да что там, напротив тени человека, не знавшего в жизни чести и правды, Клариче бранилась, как последний неаполитанский матрос:

– Кто вы такой? Граф, Маркиз? А даже если и так, какого пса вы решили так посмеяться над человеком? Как давно вы сами поднялись, господин Тень? Или уж забыли, как приходилось вам гнуться пониже Бартоло? Его сын про шербет только в сказке слыхал, а вы птичьего молока себе требуете?! Старый бес! Да если бы я знала, да если бы…

Клариче закусила губу, чтоб не расплакаться. Она отвернулась и посмотрела в окно. Суровая и тёмная колокольня Святого Варнавы упиралась в золотое небо одиноким перстом.

Умом Клариче понимала, что несчастной тени сейчас хуже худого. И всё же… Свободный человек смотрит на неволю с отвращением, жалеет невольника всем сердцем, но откуда ему знать, чего стоит освобождение?

Моя сестра вздохнула; что-то незнакомое и странное кольнуло её у самого сердца. Она запустила руку во внутренний карман. Письмо.

Клариче уже и читать его не хотела, так была расстроена. Однако маленький аккуратный конверт с острыми краями напомнил ей о чём-то тревожном и смутном.

Сестра раскрыла конверт.

Лёгкий запах духов, мелкий и ровный почерк… Ошибки быть не могло. То писала прекрасная Грация молодому синьору Фортеска. Писала, мучаясь бесподной виной, писала без надежды на прощение, ибо отправила невинного юношу на бой с чёртом, и теперь молит всех святых, чтобы храбрый Фортеска был жив.

У Клариче пересохло в горле.

«Ведьма, змея!»

Страшные мысли обо мне, пропавшем брате, снова вернулись, а Клариче всё продолжала читать.

Синьора Грация умоляла юного синьора Фортеска о новой встрече. «На причале у церкви Марии Спасительницы вас будет дожидаться моя лодка. В ней – гребец, одетый сарацином. Если вы только читаете это письмо – прошу вас, приходите!»

Клариче сложила бумагу.

Она посмотрела на кавалера Домино; тот стоял без маски, худой, длинный, зажимая рот рукой.

– Дзани!

Он поглядел на мою сестру со страхом.

– Дзани. Мне… мне нужно будет уйти.

Письмо выпало у неё из рук.

– Клариче! – выдохнул старик, шагнул к ней и замер.

– Я только хотел сказать, что, будь у меня голова, я сам бы её заложил. А ваш перстень я вам достану, хоть со дна моря. Клянусь…

– Нет, Дзани, – ответила моя сестра и опустила взгляд. С каждым мгновением (и это было ужасно) благородный кавалер, с которым она познакомилась в битве, понемногу тускнел, уступая место слуге в господском платье. А если платье снять… нет, даже не хочется думать об этом!

Можно ли великодушие и милость скинуть, как плащ, или надеть, словно маску? Тогда и впрямь не останется ничего. Или прав был чародей, и тень Клариче приняла за человека?

Сестра вздрогнула, будто стряхивая липкий морок.

– Не в том дело, – произнесла она. – Я не жалею о сделанном.

И Клариче поведала о том, что прочла.

Дзани обмер. Теперь испуг на его старческом лице столь явно и беззастенчиво походил на ребячий, что Клариче удивилась.

– И вы пойдёте? – пролепетал он, стиснув свою маску так, что пальцы побелели.

– Пойду! – вздохнула Клариче. – Если молодой дворянин возвратился живым после битвы с чёртом, скрыться ему уже не удастся. А прятаться я не хочу. Но есть и другие причины.

Клариче обнажила чудесный клинок, который сиял, как луч белого света.

– Во-первых, я поклялась его вернуть, а во-вторых… – Клариче глубоко задумалась и наконец сказала, – синьора Грация призналась мне, что поджидала моего брата к себе. А потом он пропал…

Клариче запнулась.

– Если она принимает меня за Алонзо, – с трудом выговорила сестра, – то это все ещё хорошо. Но я должна узнать, чего она хочет от моего брата.

Дзани молча прошёлся по комнате.

– Да, да, вроде всё верно, – пробормотал он, но потом посмотрел прямо в лицо Клариче. В старческих глазах, похожих на две луны, было недоумение. – Но зачем отдавать ей клинок? Она же… Вы же…

– Я поклялась, Дзани, – хмуро ответила моя сестра. – Ничего не поделаешь.

– Не поделаешь?! – взвился кавалер Домино. – Клариче! Вы решили пропасть зазря? Ну что вы станете делать безоружная, а ведь наверняка там ещё будет и господин Скьяри! О-о-о!

Дзани схватился за голову.

– Ну хорошо! Поклянитесь мне, что не отдадите шпагу без боя, по крайней мере!

Это было так наивно, что Клариче могла бы рассмеяться. Только нынче ей стало не до смеха.

– Если бы всё было так просто, – покачала она головой, – но в том-то и дело: нельзя разменять то, что даётся однажды. Если я начну выбирать, когда и кому исполнить обещание, не станет у меня чести вовсе.

– Так что же, вам сложить голову? – возмутился Дзани. – Вам? Из-за глупого слова. Вы не смеете! Я не пущу, я не позволю, Клариче!

И впрямь кавалер Домино преградил дорогу моей сестре. Однако его морщинистое лицо, влажные глаза и приоткрытый рот – всё говорило об отчаянии.

– Свободный человек не выбирает, когда ему следовать слову, когда нет, – тихо сказала Клариче, – и не может творить всё, что хочет.

– Да будь она проклята, эта ваша честь! – рассердился кавалер Домино. – Если из-за неё…

Он осёкся. И тут же воскликнул снова:

– Что же это за свобода такая!

– Наверное, я не смогу вам объяснить, – грустно сказала Клариче, – если вы меня не пустите – нам придётся биться. Но я больше не хочу, Дзани.

Она помрачнела:

– Видно, кто слугой остался, тот себе не господин. Простите, Дзани, я не могу с вами драться сейчас.

Клариче прошла мимо него.

Кавалер Домино охнул и как-то сразу сник. Но тут же будто очнулся и ринулся к двери вслед за ней.

– Вы не вправе так поступать! Поймите!

Но услыхал в ответ:

– Я за собой не зову.

Дзани остолбенел. Стоя возле открытой двери, он еле слышно прошептал:

– У меня кроме вас…

И тут же заорал что есть мочи:

– Клариче! Я не трус, Клари… синьор!

Дзани наскоро нацепил маску, прежде чем выбежать следом. Но стихла лёгкая дробь её шагов. Клариче спустилась по лестнице и, миновав обеденный зал, как птица вылетела на улицу.

– Что я натворил! – пролепетал Дзани и, стукнув кулаком о дверной косяк, вскрикнул: – Всё погубил, дурак, башка пустая!

Кавалер Домино бросился по лестнице, но едва не столкнулся внизу с женой хозяина Бартоло:

– Синьор! – только и успела вымолвить она.

Дзани застыл на мгновение, тёмный, длинный, безмолвный, а затем на глазах изумлённой хозяйки исчез.