Ох, Клариче! Она и сама не знала, какой переполох вызовет появление Тени в гостинице «Золотое руно». Ещё бы! Молодой господин Фортеска покинул своё пристанище с молчаливым пажом, пропадал где-то целый день, а вернулся с ещё более странной особой.

Можно понять пожилую кухарку, что испугалась до икоты, когда длинный клюв птичьей маски сунулся в её владения.

– Страх один! – признавалась потом старуха другим кумушкам. – Стоит передо мной, тощий, длинный, нос над воротником навис. И спрашивает: нет ли у вас воды, сударыня? Тьфу! Совсем с ума все посходили! Рожи к лицам приросли. Сохрани нас, Мадонна! Свят, Свят, Свят!

Нельзя понять хозяина гостиницы, господина Бартоло, который при виде Тени в плаще и при шпаге робко затянул:

– Чем я могу услужить вашей светлости? Не желаете ничего на завтрак?

Я не думаю, что кавалер Домино хотел бы остаться в «Золотом руне», где ничего золотого отродясь не было. Но и Светлостью себя не считал.

Вместо угрюмого незнакомца ответил хозяину молодой Фортеска:

– Этот человек оказал мне неоценимую услугу! Я перед ним в неоплатном долгу. Обращайтесь к нему учтиво, господин Бартоло. У вас никогда больше не будет подобных гостей!

Что-что, а шутить моя сестра умела с каменным лицом.

Тучный синьор Бартоло склонился в подобострастном поклоне и не видел, как «юноша» лукаво подмигнул незнакомцу.

«Маркиз, не иначе, – с ужасом подумал хозяин «Золотого руна», искоса поглядывая на странного гостя, – или разбойник! Это почти одно и то же».

Кавалер Домино проводил мою сестру в её покои, походившие скорее на свечной ящик в бедном приходе. И пришёл в негодование:

– Синьора… синьор… А скажите мне на милость, ваш любезный хозяин не держит на постое клопов и блох?

– Нет, – резко ответила Клариче, – а вам-то чего тревожиться? Вы же тень.

– А вы-то нет! – рассердился Дзани. – О ком же мне ещё беспокоиться, сударыня, коли у меня нет своей шкуры? А вам до себя никакого дела!

– Сударь, – строго поправила его Клариче, – синьор Алонзо…

– Хорошо, хорошо, я понял, синьор…

Дзани глубоко вздохнул:

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет, но знаете…

Клариче ненадолго задумалась:

– Вот если только принесёте воды и… заодно спросите у кухарки, может, у неё что осталось с ужина.

– Слушаюсь, – сухо ответил кавалер Домино и поклонился, сняв треуголку.

А затем вышел. Видно было, что он сильно раздосадован.

– Проклятие! – выругалась Клариче, затворив за ним дверь. – Я что ему, принцесса Наваррская? Нельзя же быть юношей и дамой в одно и то же время!

Клариче сняла камзол и шпагу, села на кровать. Яркий солнечный луч пробился в комнату, и на душе у моей сестры повеселело после ночных страхов.

Болтая ногами, она скинула башмаки, затем улеглась, обняла подушку. И хотя постель нельзя было назвать слишком мягкой, всё же Клариче скоро уснула в тепле и покое. А этот дар, скажу я вам, тоже стоит многих корон.

Дзани спустился на кухню в скверном настроении и некоторой растерянности, поскольку и хозяин, и хозяйка, и даже некоторые гости из числа тех, у кого от всего имения только тын остался, пялились на незнакомца в черно-золотом плаще как на диво дивное. Тень господина Скьяри с радостью исчез бы, но коли не хочешь прослыть чёртом, приходится всякое терпеть от людей.

Итак, Дзани заглянул в ту дверь, откуда доносился посудный звон, и не прогадал: это была кухня.

Но там ему не понравилось, поскольку суеверная кухарка, услыхав невинную просьбу о кувшине воды, заголосила, поминая Мадонну.

Дзани сам перепугался и отшатнулся от двери. Благо, солнечный свет его не коснулся, безобразное лицо старика Скьяри под маской не видно. Что же людям не так?!

Дело выяснилось быстро, когда, заискивая и прося прощения невесть за что, к Дзани подступил хозяин Бартоло:

– Простите её, синьор, она деревенщина из Ломбардии, совсем порядков здешних не знает, мы её из жалости держим. Так что вы желаете? Только прикажите, благородный господин!

Ну откуда было знать кавалеру Домино, что у Бартоло, в стенах его заведения, прежде не видели ни парчи, ни шёлка! Один эфес шпаги, отнятой у господина Скьяри, заставлял хозяина вспоминать лучшие дни, когда высокородные особы нередко его окликали: «Эй, мальчишка! Воды!» И у совсем юного Бартоло захватывало дух. Вот это баре! Да, были времена…

Но, как гласит народная песня:

Нынче поистерлось былое дворянство, что враз проедало по два имения, да и сам Бартоло порядком сдал.

– Я желаю вошь на аркане! – хмуро ответил кавалер Домино, печально огляделся вокруг и махнул рукой. – А что вы такого предложите мне, синьор? У вас в кувшине воды утопилась муха. Да, да, я видел. А в крынке молока наверняка жабы завелись.

Бартоло сначала побледнел, потом покраснел, что при его тучности признак явно недобрый. Но Дзани и не смотрел на него. Он уже подумывал скрепя сердце вновь утащить завтрак у бывшего хозяина, как вдруг…

– Мессир, любезный герцог, маркиз, ваша светлость! – Бартоло перебирал всё, что мог вспомнить, надеясь, что попадёт в цель наугад. – Только прикажите, благородный господин! Это дело чести для меня: услужить столь, столь… прекрасной особе, истинному кавалеру. Желайте хоть птичьего молока! И всё будет!

Дзани резко обернулся, и птичий клюв его маски навис над плешью трактирщика:

– Гм… Всё, что захочу? Дело чести, говорите?

Дзани провёл по столу пальцем, и на светлой перчатке, что подарила ему Клариче, появилось тёмное пятно.

– Если только ради чести вашей, так и быть – холодно и лениво протянул кавалер Домино, – позволю вам оправдаться. Так слушайте…

– Спасибо вам! – перебил его восторженный Бартоло, заливаясь румянцем, словно влюблённая девушка. – Сразу видно истинного кавалера! Храни вас Господь, синьор…

– Лодовико Скьяри, – скучающим тоном откликнулся кавалер Домино…

Клариче и не подозревала, что ожидает её, когда она откроет глаза.

– Бом, бом, бом!

Странный звук всё приближался. Моя сестра спала без всяких снов, но равнодушный тяжёлый гул заставил её во сне стиснуть зубы. Что-то тревожное почудилось ей в этом зове. Она проснулась.

– Проклятие! – пролепетала Клариче.

И было отчего расстроиться: разбойничий колокол святого Варнавы звонил уже к вечерней.

«Так и светлого дня не станет, стоит с чёртом связаться!» – подумала с досадой моя сестра. И вдруг испугалась.

Натянув камзол и на бегу нацепив шпагу, она распахнула дверь.

Что ни говори, а вчерашний невольник ещё не хозяин себе. Всякое может случиться! И предчувствия не обманули её. Уже на лестнице Клариче услышала голоса.

– Прошу вас, благородный синьор! Кто же подаёт сардины в сахаре и посыпает перцем кофе? Вы смеётесь надо мной!

– Унесите! – холодно и гордо отвечал хозяину насмешливый голос. – Что вы понимаете? Однажды на стол турецкому паше подали шербет из лепестков синей розы! Но где уж вам слыхивать о подобных вещах? Я же не прошу невозможного…

Слыша, как хохочут гости над несчастным хозяином, Клариче подумала было, что подгулявшая компания заглянула в «Золотое руно».

– Вы совсем отстали от жизни, – продолжал ленивый и надменный голос. – Почему у вас не подают кофе с перцем? Везде уже подают! Ну и что, если от него глаза полезут на лоб?

И тут, заглянув в маленький и тёмный обеденный зал, моя сестра увидела ужасную картину: два стола, сплошь заставленные тарелками, были тесно сдвинуты, а вокруг пустота. Редкие гости и домочадцы хозяина стояли поодаль, кто-то прижался к стене, а малолетний сын Бартоло выглядывал с любопытством и страхом из-за материнской юбки.

Сам господин Бартоло будто сложился пополам и не смел разогнуться.

Но хуже всего было то, что над всем этим безобразием возвышался кавалер Домино, стоя на стуле и попирая ногой обеденный стол, словно павшего воина.

Что тут скажешь! Вот и Клариче онемела, наблюдая за тем, как Дзани, сущий чёрт, наводит страху на хозяина и его постояльцев.

– Скажите на милость, где вы достали этих тощих голубей? Настреляли на площади Сан-Марко? А жаркое у вас из кошки, что ли? Я-то думал, вам дорога ваша честь!

Бартоло уже и не мог ответить. Он заикался и блеял, лепетал и сбивался:

– Синьор, синьор, с-синь…

За один день хозяин потратил больше, чем за весь прошлый год. Заложил кипарисовый ларь – свадебный подарок тестя, и занял у всех соседей понемногу. Лишь бы не осрамиться.

Ведь, даже не пригубив красного вина и не отведав мяса, благородный гость объявил, что завтрак испорчен. Вино – кислятина, а барашек, которого подал ему Бартоло, – близкий родич хозяина, то есть осёл.

«И как догадался, проклятый!» – подумал трактирщик с ужасом. Почём ему было знать, что Тень вообще есть не может! Заказав завтрак, кавалер Домино просто не знал, как отнести его Клариче под пристальным взглядом толстяка Бартоло, нетерпеливым и жадным. Мол: «Как оно вам?»

Дзани слишком поздно понял, что натворил, но делать нечего. Как поступать в подобных случаях, ему было ведомо понаслышке, но тем не менее известно…

– Унесите! – бросил кавалер Домино голосом своего бывшего господина. Дзани испугался этому, но хозяин не дал ему прийти в себя:

– Прошу вас, позвольте вам услужить!

Дзани чего только не просил: и голубей, начинённых сливовым повидлом, и желе из петушиного гребня. Ничего не помогало. Бартоло не желал оставлять его в покое, хотя готов был уже проклясть недоброго гостя. Когда и как Дзани вошёл во вкус, я не знаю, и, думаю, он сам этого не понял.

Кофе с перцем и жареный лёд, мороженое из шалфея и рагу из «не могу».

О господи!

Клариче очнулась от потрясения, только когда мальчик, слуга хозяина, потянул её за рукав:

– Синьор, синьор! Письмо, синьор. Вам письмо принесли, да позабыли отдать!

Словно во сне сестра взяла бледный крохотный конверт и сунула его во внутренний карман камзола. И тут она услышала то, что предпочла бы вовсе не слыхать.

– Пожалуйста, простите меня, – униженно молил Бартоло, – я огорчил вас, простите, простите меня, господин Скьяри!

– Скьяри?! – вне себя от гнева закричала Клариче. – Скьяри!

Уж лучше, скажу я вам, повстречаться с разъярённым львом, чем с моей сестрой в подобный час.

Дзани охнул, убирая ногу со стола.

– Кла… Кла… Кла… – заикался он и больше ничего не мог вымолвить.

Воцарилась тишина, в которой голос моей сестры зазвенел холодной сталью:

– Ступайте за мной, синьор! Ужин окончен.

– Синьор! – еле выдохнул Дзани, спускаясь со стула. Он и не думал спорить. И покорился.