«Забвение». Какое забавное слово. В интернете написано, что это «состояние, в котором человек не понимает или не осознаёт происходящее». Так прошли по меньшей мере две недели после того, как я рассталась с Джессом Андерсоном. То, что происходило потом, я помню. Вроде бы. Я плакала. По душам поговорила с мамой. Ела всевозможные вкусности, которые мне покупал папа. Вместе с подругами устроила марафон просмотра «Гарри Поттера». Вместе с Коуди сходила в кафе, где пекут самые разные панкейки. Я знаю, что всё это со мной было. Но кажется, что нет. Как будто есть две Уинни. Одна в физическом теле, а вторая – у меня в голове, погружённая в забвение.

Я лежу на диване в гостиной, свернувшись калачиком. Как правило, те, у кого есть диван, всегда очень его любят, вне зависимости от состояния, но наш диван в гостиной и вправду шедевр мебельной индустрии. Классический на вид и суперудобный. На нём спокойно может поместиться вся семья, а для одного человека он практически необъятный. И ещё он нежного бежевого цвета, но при этом не выглядит потёртым или грязным. Если бы у меня была кошка, она бы обожала этот диван. Мы бы вдвоём уютно здесь жили и вставали только затем, чтобы поесть или принять ванну.

– Уинн?

В гостиную заходит мама; пряча обе руки за спиной, она улыбается той улыбкой, после которой у неё обычно следует слово «сюрприз». Я уже готовлюсь, что мне сейчас вручат торт «Красный бархат» или джинсовую куртку с вышивкой, которую я приметила в торговом центре. Но тут в гостиную входит папа и встаёт рядом с мамой. А это значит, что речь пойдёт о чём-то более серьёзном. Я сажусь прямо и пытаюсь принять собранный, сосредоточенный вид. Надо было причесаться, а не кое-как забирать волосы в хвост, из-за него я выгляжу неряшливо.

– Милая, мы кое-что для тебя приготовили, – говорит папа. – И мы надеемся, что это поднимет тебе настроение. Мы понимаем, что разрыв с Джессом… что тебе сейчас тяжело. Ты ещё совсем юная, и это твои последние каникулы перед институтом. Ты должна провести их радостно…

– Поэтому… ты едешь в Чикаго! – радостно кричит мама.

Папа смотрит на неё с обречённой улыбкой. Очевидно, предполагалось, что вступительная речь будет дольше, но мама не удержалась. Она всегда так волнуется, если нужно устроить сюрприз. Мы с Коуди часто подшучивали над тем, какую милую суету мама наводит на каждое Рождество, когда все уже сидят у ёлки и готовятся разворачивать подарки.

– В смысле? – спрашиваю я.

– У моей подруги Синтии есть квартира в Чикаго, несколько недель она будет свободна, и ты можешь пожить там, – отвечает мама и протягивает мне маленькую коробочку, завёрнутую в ярко-розовую упаковочную бумагу. – Уинн, тебе нужно сменить обстановку. Посмотришь новый город! У тебя будет время поискать уютные кафе и всякие интересные места, и когда начнётся учёба, ты уже будешь хорошо ориентироваться.

Я в таком удивлении, что не могу говорить. У меня появился шанс познакомиться с Чикаго заранее? Звучит неплохо, даже круто. Я аккуратно разворачиваю обёртку, хоть и знаю, что мама хотела бы, чтобы я просто нетерпеливо сорвала её и отбросила в сторону. В коробке два предмета: билет на самолёт и фотоаппарат «Полароид». И вот тут пусть на краткий миг, но я чувствую себя немного лучше.

– Невероятно. Спасибо!

– Милая, ты этого заслуживаешь. Небольшое приключение тебе не помешает, – говорит мама и обнимает меня. – Не забудь взять походные сапоги!

– Что? Зачем?

– Потому что… «Когда кто-то надевает свои Походные Сапоги, можно не сомневаться, что приключения не за горами!» – восторженно цитирует мама свою любимую книжку.

Я расплываюсь в улыбке. Я люблю свою маму.

– Раз Винни-Пух так сказал, значит, я пойду паковать свои походные сапоги.

Я кладу голову маме на плечо и сижу так какое-то время. Пятнадцать дней в Чикаго, в отдельной квартире. Это же мечта! Можно будет изучить город и закупиться перед переездом в общежитие. На секунду мне приходит мысль схватить телефон и написать Джессу, но потом я вспоминаю: он больше не мой парень. Но мы остались друзьями… или нет? Сколько я себя помню, я всегда в первую очередь делилась с ним всеми новостями, хорошими и плохими. Стоит ли делиться теперь? Ему вообще интересно, что происходит у меня в жизни?

Я не знаю.

* * *

Через сорок восемь часов я отправляюсь в путешествие. Как раз хватит времени, чтобы закрыть три цели, которые я прописала у себя в дневнике. Да, я та самая девочка, которая ведёт дневник. Есть что-то особенное в том, чтобы записывать свои мысли и чувства. Как будто они достойны того, чтобы обрести собственное святилище из бумаги и чернил за пределами моей головы, в реальном мире.

Раскрытая передо мной страница гласит:

Собрать всё, что может пригодиться в путешествии, но БЕЗ фанатизма!

Подумать над сменой имиджа.

Сложить в коробку всё, что напоминает об отношениях с Джессом.

Большой чемодан уже почти доверху забит самой разной одеждой, обувью, косметикой и сумочками. Да, всё это может пригодиться, я как раз использовала всё свободное пространство. А затем приходит очередь моего винтажного саквояжа цвета слоновой кости. Знаю, он не такой практичный, как обычный чемоданчик для ручной клади, но почему-то с ним я чувствую себя так, словно мне предстоит великое путешествие. Я сразу представляю, как в далёком прошлом леди путешествовали в каретах, на первых автомобилях или даже на «Титанике».

К тому же он достаточно вместительный, чтобы туда влезло всё необходимое: паспорт, ноутбук, книга, дневник, фотоаппарат, сладкое, ослик Иа. Наверное, странно, что семнадцатилетняя девушка берёт с собой в поездку плюшевого ослика, но от него веет домашним уютом, в котором я точно буду нуждаться.

Покончив с сумками, я думаю над вторым пунктом в списке. Будет здорово, если в самолёт зайдёт немного другая Уинни. Не печальная девочка с разбитым сердцем и не растерянная девочка, которая скучает по лучшему другу. Я хочу быть просто Уинни Доусон.

Я уже не помню, сколько лет хочу покрасить пряди волос в розовый. И это первое, что приходит мне на ум сейчас. Теперь, когда со старшей школой с её требованиями к внешнему виду покончено, ничто не мешает мне прийти в салон и добавить немного розового к своему чёрному.

Но есть проблемка: я трусиха. Нужно позвонить Джульетте и Софи, чтобы они не позволили мне в последний момент сбежать. Они проводят меня до салона и будут ждать на модных белых диванах, листать глянцевые журналы и посылать мне ободряющие улыбки.

Я тревожно жду и тихонько пинаю ногами кресло, пока стилист готовит всё необходимое. На вид это вполне дружелюбная девушка; она напевает что-то – кажется, Believer Imagine Dragons – и расчёсывает меня на пробор. Я решилась на это. Я крашу волосы в розовый. В зеркале я вижу отражение Джульетты, которое взглядом говорит мне сидеть спокойно.

Я улыбаюсь и едва заметно киваю. Когда становится совсем скучно, принимаюсь мысленно составлять список всего, что положила в чемодан, – чтобы лишний раз убедиться, что ничего не забыла. Обещали солнечную погоду, но к прогнозам я отношусь с ноткой недоверия, поэтому платья и шорты у меня разбавлены свитерами и джинсами.

Покончив с мысленным списком, я понимаю, что мне остаётся только сдаться на милость лучшего в мире убийцы времени – смартфона. Я листаю соцсети, смотрю на ленту ярких фотографий. Большинство моих одноклассников на каникулах чуть ли не каждую секунду выкладывают новое фото с хэштегом #даёшьтоповоепоследнеелето. Конечно, не в буквальном смысле последнее, постить такое было бы страшно; последнее перед поступлением. Но участвовать во флэшмобе я всё равно не собираюсь. Я уговариваю себя не нажимать на профиль Джесса, но палец выходит из-под контроля. Последний пост Джесс выложил ещё до нашего разрыва, и новых сторис тоже нет. Это хорошо. Он тоже должен ощутить на себе гнёт тяжёлых чувств.

Девушка достаёт фен и говорит, что мы почти закончили. Я не поднимаю глаз: не хочу видеть результат раньше времени. Поэтому я жду до тех пор, пока тёплый ветерок не стихает. Стилист приглаживает мне волосы.

– Готово, моя хорошая.

Меня кидает и в жар и в холод одновременно.

Я со страхом поднимаю взгляд и смотрю на своё отражение. Волнистые волосы аккуратно ниспадают мне на плечи, и чёрный постепенно переходит в тёмно-розовый. Это очень мило и женственно, и мне это нравится.

– Уинн! Это та-а-а-а-ак мило! – говорит Софи, подойдя ко мне.

– Мне правда нравится, – радостно отвечаю я.

– Мне тоже, – кивает Джульетта с другого боку. – А теперь отправляйся в Чикаго и повеселись там.

* * *

Я возвращаюсь домой и поднимаюсь к себе в комнату, где на меня смотрит третий пункт списка: «Сложить в коробку всё, что напоминает об отношениях с Джессом». Я специально оставила эту задачу напоследок, потому что знала: выполнить её будет сложно. Я тот человек, который любит расставлять повсюду фотографии в рамках и разные безделушки, напоминающие о счастливых мгновениях. Прислонившись спиной к двери, я окидываю взглядом свою комнату, чтобы определить фронт работ.

Ночной столик: фотография с нашего первого свидания, тогда мы решили начать встречаться. Это было в парке Фаркуар. Мы сидим на пледе в клеточку, рядом – маленькая корзинка с едой, рука Джесса лежит на моём плече. Я помню, как проходившая мимо дама согласилась нас сфотографировать. Времена, когда ещё не было селфи.

Кровать: с правой стороны, там, где обычно лежит Иа (сейчас он в чемодане), валяется Мэллоу (сокращение от Маршмэллоу), плюшевый сенбернар с ошейником, на котором висит небольшой бочонок. Джесс подарил мне его, когда мы вместе с моей семьёй поехали кататься на лыжах в горы Поконо.

Магнитная доска на стене: фотографии, билеты на концерты, поздравительная открытка.

Книжный шкаф: снежный шар с ланью и её детёнышем, который Джесс купил мне на прошлое Рождество.

У всех нас есть слабое место, яд, разъедающий изнутри: в моём случае это ностальгия. Фотографии – это окна в прошлое, моменты счастья, выхваченные из потока времени. Стеклянная рамка никогда не отправит тебя обратно в прошлое, но эмоции, которые вызывают эти снимки, – совершенно другая история. Они закружат тебя и потопят в своём бурном водовороте, если не соблюдать предельную осторожность.

Я тяжело вздыхаю и поднимаю с пола пустую коробку. Она средних размеров и легко поместится под кровать; на белых стенках нарисован узор в виде лилий.

Первой в коробку отправляется фотография с ночного столика. Потому что я разглядываю её каждый раз, когда ложусь в кровать. Я беру её, усилием воли запрещаю себе проваливаться в воспоминания о том солнечном весеннем дне, когда мы сидели в парке и весело смеялись, и бережно опускаю рамку на дно коробки.

Следующая на очереди – магнитная доска. Я не в состоянии попрощаться с Мэллоу. Ещё нет. И вообще, почему он должен расплачиваться за решение Джесса и отправляться в изгнание?

Я неохотно подхожу к доске. Столько воспоминаний. Какие-то связаны с родителями и Коуди, другие – с друзьями и, конечно же, с Джессом. Каждая фотография – это яркое воспоминание, которое сияет словно лампочка на новогодней гирлянде; за одной следует другая, и все они сливаются в единую неповторимую цепь. И я собираюсь её уничтожить.

Нет, не уничтожить. Видоизменить.

Я протягиваю руку и снимаю с доски первую совместную фотографию. На ней Уинни и Джесс счастливы и влюблены. Потерялись в своём маленьком мирке, где лишь заснеженные сосны да синее небо. Я почти чувствую, как рука Джесса обвивает мою талию, чувствую, какие мы неповоротливые в тяжёлых зимних пуховиках. Мы всегда знали, как рассмешить друг друга, даже когда зубы стучали от холода. Неужели этого было недостаточно?

И вот так постепенно передо мной пролетает вся история наших отношений, как будто они никогда не заканчивались. Я оступилась и теперь, совсем как Алиса, падаю и падаю в кроличью нору. На моём пути нет ухмыляющихся котов, кровожадных королев и белых кроликов, которые куда-то спешат. Нет, там уютные кофейни, объятия и поцелуи.

Я должна позвонить ему. Должна сказать, что мы совершили ужасную ошибку. Я уже ищу взглядом телефон, как вдруг какой-то грохот вырывает меня из ностальгического безумия. Да что же со мной не так?!

Гулкие удары не прекращаются. Я иду на звук, и он приводит меня в комнату Коуди, где брат стреляет по экрану телевизора из красного пластикового пистолета. Кажется, это какая-то старая видеоигра, я даже припоминаю, что когда-то играла в неё. С очередным грохотом снаряд попадает в пиксельную утку, которая, крякнув, валится на землю, а через секунду забавная собака появляется из высокой травы с тушкой в зубах.

– Я нашёл папину старую приставку, она всё ещё работает! – радостно сообщает Коуди. – Помнишь игрушку «Охота на уток»?

– Помню.

Когда мне было десять, а Коуди – шесть, мы нашли папину приставку и картриджи с играми. На протяжении нескольких недель мы в неё играли и даже устраивали соревнования.

– А у тебя волосы прикольно смотрятся.

– Спасибо, Коу.

С лукавой улыбкой Коуди протягивает мне второй пластиковый пистолет. Я люблю животных и ни за что бы не стала стрелять в настоящую утку, но мне очень хочется пострелять по экрану и не думать о старых снимках.

И я беру пистолет. Поначалу игра с Коуди – это всего лишь способ отвлечься. Однако чем больше пиксельных уток падает на землю и громче я смеюсь над несуразной собакой, которая их подбирает, тем сильнее я злюсь. Музыка в игре ничуть не успокаивает. Она только раздражает меня так, что хочется кричать. Я так зла на Джесса за то, как он поступил со мной. За то, что притворялся белым и пушистым и сам же топтал наши отношения. За то, что выбрал лёгкую дорожку под названием «Давай подумаем, что нам делать» и заставил меня поставить точку.

Даже стреляя в уток, я мысленно вижу его лицо и слышу смех, когда довольная собака выпрыгивает из травы.

БАМ, БАМ, БАМ!

– Ух ты, сестрёнка, метко бьёшь! – хвалит меня Коуди. – Пар выпускаешь?

Пиксельные утки продолжают падать, и я вдруг понимаю, что пла́чу. Не тихо и беззвучно, а громко, истерично. Как будто мои эмоции сплелись в плотный клубок, который сейчас разматывается, и мне остаётся только ждать, когда он распустится окончательно.

– Ой. – Коуди ласково похлопывает меня по плечу. – Ты как?

– Извини. Это всё из-за Джесса… – отвечаю я, пячусь к двери и бегу обратно в свою комнату.

Надо положить этому конец, пока я не свихнулась. Я решительно подхожу к магнитной доске, срываю с неё фотографии и бросаю их в коробку. Все, кроме одной. Хэллоуин 2010. Нам было по девять лет. Я одета как Рапунцель: в розовом платье и светлом парике с косичками. Джесс – Вуди из «Истории игрушек», а Софи – Мулан. Мы все позируем и показываем свои трофейные сладости. Тогда мы были друзьями, лучшими друзьями, и тот Джесс останется на доске. Надеюсь, в моей жизни тоже.