На следующий день меня не покидает ощущение, что я пережила несчастный случай. У меня болит голова, желудок отказывается принимать какую-либо пищу, а к горлу подкатывает тошнота. Джесс сказал, что мы не расстаёмся, но он же сказал, что отношения на расстоянии испортят первый год в университете. И… что нам в таком случае делать?

Кажется, я больше не могу доверять ни единому его слову.

Принятие решений Джессу всегда давалось тяжело. Например, каждый раз, когда мы приходим в новое кафе, он минут десять изучает меню только затем, чтобы потом спросить официанта: «Что вы посоветуете?»

Из-за Джесса мы оказались в такой непонятной ситуации. И на этот раз ни официант, ни кто-либо другой на помощь не придёт и не примет за него решение.

Меня тянет рассказать обо всём маме, но я сама одёргиваю себя. Я не готова говорить об этом, поэтому весь день только и делаю, что смотрю старые фильмы и пью одну чашку чая за другой. Кру́жки вырастают на моём ночном столике как грибы в саду после дождя.

Проходит ещё один день. И ещё один. Я погрузилась в какое-то полузабытье, в котором способна только на самые простые действия: немного поесть, принять душ, поспать и сидеть в телефоне. От Джесса никаких вестей. Он не пишет сообщения. Не приходит в гости. Он как будто пропал. Я хорошо его знаю и понимаю, что он не из тех людей, кто будет сидеть и ломать голову над решением насущного вопроса. Его обычная реакция на любую проблему выглядит так: пусть всё идёт своим чередом, надеюсь, оно само как-нибудь решится.

Мама, очевидно, заметила, что что-то не так. К счастью, она знает, что если у меня печальная моська, то лучше воздержаться от расспросов. Поэтому ничего не предпринимает. Вернее, я так думаю до тех пор, пока у меня на пороге не появляются Джульетта и Софи с мороженым в руках. Я, свернувшись калачиком, сижу на деревянных качелях с книгой Эмили Локхарт «Список парней» – в мире книг это мой лучший друг, который всегда подставит плечо.

– Уинн, привет, – говорит Софи. – Ванильное в магазине закончилось, но мы взяли твой другой любимый вкус.

Она помахивает банкой мороженого с печеньем и шоколадной крошкой. Я пытаюсь улыбнуться, изо всех сил сдерживая слёзы.

– Это очень мило. Спасибо, девочки.

– Не за что.

– Ой, брось эти формальности. Давай двигайся и выкладывай, что случилось, – говорит Джульетта.

Она садится рядом со мной и ласково обнимает за плечи. Софи сначала окидывает меня пристальным взглядом, потом садится с другой стороны.

– Да, Джулс, в излишней деликатности тебе нет равных, – говорит она.

– А какой смысл ходить вокруг да около, если мы и так знаем, что что-то не так? Посмотри на неё.

Я окидываю взглядом свою одежду. На мне пижамные штаны и белый мешковатый свитер. Признаю́, обычно я так не одеваюсь, но в такой одежде мне уютно.

– Ты о чём? Ты сама ходишь в пижаме, когда выгуливаешь собаку, я видела, – говорю я.

– Я не про одежду, – отвечает Джульетта. – У тебя такой вид, будто ты не спала несколько дней. Кожа бледная, синяки под глазами…

– Ты похожа на того грустного плюшевого ослика, с которым спишь, – подхватывает Софи.

Ослик Иа. Это мой любимый персонаж из «Винни-Пуха». Когда мы последний раз ездили в Диснейленд, мама купила мне эту игрушку. Неужели у меня и правда такой печальный взгляд? Вздохнув, я начинаю свой рассказ, вспоминая тот ужасный вечер в «Приюте Бродяги». Слова буквально льются из меня, как будто они занимали так много места, что их срочно требовалось выплеснуть.

– Уинн… Тебе стоило рассказать нам, что Джесс оказался таким идиотом.

Будь Софи на моём месте, она бы в тот же вечер написала в наш общий чат. Но я всегда сначала сама разбираюсь со своими чувствами, и на это требуется время. Прежде чем тиски эмоций разожмутся, я должна прожить то, что необходимо прожить. Интересно, а Джесс рассказал кому-нибудь? Скорее всего нет, он ещё более сдержанный человек, чем я.

– После того разговора вы с ним виделись?

Я качаю головой.

– Из-за Брауна действительно многое поменялось. В смысле, конечно, Джесс тебя любит, это очевидно, но университет – это же новая страница в жизни. Я бы в таком случае тоже не захотела встречаться на расстоянии… – рассуждает Джульетта.

Я думаю над её словами. Да, Джульетта захотела бы начать жизнь с чистого листа. Она и сейчас ни с кем не встречается. А предстоящая учёба во Флориде приводит её в восторг.

– Да, но я, кажется, та сентиментальная дурочка, которая хочет увезти своего парня с собой в университет, – отвечаю я.

– Я не говорю, что ты дурочка, хотя ты правда сентиментальная, – фыркнув, отвечает Джульетта. – Я просто хочу сказать, что понимаю логику Джесса.

Софи открывает баночку с мороженым и протягивает её мне вместе с пластиковой ложечкой. Холодный сладкий вкус кажется просто божественным. Желудок заинтересованно урчит, наконец-то он готов принять еду. Хотя мороженое, конечно, не еда. Скорее лёгкий перекус. Интересно, а можно прожить всю жизнь, питаясь одним мороженым?

– К тому же ты сама будешь не на безрыбье… особенно в таком большом городе, как Чикаго, это, считай, океан, – продолжает Джульетта.

Никогда не любила это сравнение. Я знаю, что в океане много рыбы, а в небе – много птиц, только мне до них дела нет. Меня интересует только Джесс Андерсон.

– Мне нравится мой собственный аквариум, в том виде, в каком он сейчас.

Софи хихикает, и её смешок оказывается заразительным.

– С маленьким за́мком, сундуком с сокровищами и плавающими повсюду водорослями, – шутит она.

Если бы всё было так просто.

– Девочки, Джесс для меня не просто парень. Он ещё и близкий друг. Мои родители его обожают, я его обожаю. Как отношения настолько значимые могут просто взять и… закончиться? Я даже не помню, как жила без него, – говорю я.

С этим не поспоришь, ведь я знаю Джесса с детского сада. Софи с задумчивым видом накручивает на палец прядь волос, и я знаю, что она меня понимает: с ней мы знакомы примерно столько же. Джульетта только четыре года назад перевелась в нашу школу, с ней немного другая история.

– Но вы ещё не расстались… – медленно говорит Софи. – Может, вы найдёте какой-нибудь выход.

Надеюсь. Я могла бы найти способ, как нам вписать отношения в студенческое расписание. Я уже думала об этом. Можно созваниваться по видео раз в неделю, а в остальное время переписываться и звонить, раз в месяц по очереди ездить друг к другу. Только всё это… грустно. Смогу ли я радоваться жизни, когда в ней будет так мало Джесса?

– Я понимаю, как сильно ты его любишь, правда, – осторожно говорит Джульетта. – Но ты уверена, что влюблена в него? Сама подумай: вы знаете друг друга почти всю жизнь. У тебя нет ощущения, что он тебе больше друг, чем парень? Если ты отпустишь Джесса, то познакомишься с кем-то ещё и почувствуешь разницу.

Я слушаю Джульетту, и поначалу мне хочется отмести подобное предположение, но всё же где-то в глубине души я начинаю сомневаться. Когда мы с Джессом только начали встречаться, всё было волшебно. Первые месяцы мы как будто парили на розовых пушистых облаках. Но с течением времени мне и правда начало казаться, что наши отношения превращаются обратно в дружбу.

– Ты думаешь, что я встречаюсь с Джессом по привычке?

Софи качает головой и бросает на Джульетту многозначительный взгляд. Деликатности ей не занимать, как Джульетте – прямолинейности. Но я знаю, что они обе хотят помочь. А мне сейчас любая помощь не помешает. Потому что проблема никуда не исчезла: кем бы ни был для меня Джесс – парнем, другом или и тем и другим сразу, – но я с ума сойду, если останусь без него.

– Ну в некотором смысле да, – отвечает Джульетта, не обращая внимания на Софи. – Я хочу сказать, что не будет ничего плохого, если ты попытаешься понять, кто ты без Джесса. Тебе нужно больше пожить для себя и понять, какая ты на самом деле.

Я кладу в рот ещё одну ложку мороженого.

– И это говорит девочка, у которой вся жизнь изменилась после того, как её поцеловал Дэниэл Каселли, – ехидничает Софи.

– Если парень умеет целоваться, я в этом не виновата, – усмехнувшись, отвечает Джульетта.

– Если я останусь жива после этой истории, то у новой Уинни Доусон есть все шансы стать отшельницей с тремя кошками, которой на мальчиков абсолютно наплевать.

Джульетта и Софи хихикают. Я к ним не присоединяюсь, потому что не шучу: я больше никогда не хочу испытывать подобной боли.

– Отличный план, – говорит Софи.

* * *

Через несколько дней я набралась смелости и написала Джессу с предложением встретиться. Не в общественном месте, но и не в моей комнате. Я не хочу, чтобы моё личное пространство стало триггером для болезненных воспоминаний – в случае, если разговор пройдёт совсем плохо. Интересно, все девочки считают свою комнату волшебным убежищем? Безопасным укрытием, где все цвета и декор отражают её личность? В моём случае это именно так. Иными словами, моя комната – Нарния, а Джесс может оказаться Белой Колдуньей. В общем, мы договорились встретиться на заднем дворе у его дома.

Образ сейчас решает всё. Я хочу выглядеть так, чтобы Джессу было трудно меня бросить. Красивой, но не отчаявшейся. Причём небрежно-красивой, чтобы не видно было, как тщательно я готовилась. И мне нужно что-то, что придаст сил, что поможет держать себя в руках и не сломаться. Что-то вроде брони.

Перемерив ворох различных комбинаций, я остановилась на тёмных потёртых джинсах, приталенной чёрной футболке, кожаной куртке и высоких ботинках. Обычно я не ухожу в тёмные цвета, в них я чувствую себя иначе – более резкой, что ли.

Потом – макияж. Глаза я в этот раз не трогаю, чтобы ни при каких обстоятельствах не быть пандой, и наношу только основу, консилер, румяна и нежно-розовую помаду.

Тихо выскользнув из дома, чтобы избежать лишних вопросов, я пишу маме, что скоро вернусь. Дом Джесса в нескольких минутах ходьбы от моего. Нервно выдохнув, я иду туда. Из наушников прямо в мозг льются песни из плейлиста «плохой девочки». Fight Song Рейчел Платтер, Don’t say you love me Fifth Harmony, I did something bad Тейлор Свифт и дальше по списку.

Даже если в словах Джульетты была доля истины, я всё равно хочу побороться за нас, за то, что у нас есть. Потому что наша история, наше общее прошлое – всё это часть меня, часть той, кем я была долгие годы. И я не готова отказываться от этой части своей личности.

В небе собираются тёмные облака – предвестники грозы. Погода как раз в тему. Либо мы помиримся и будем, как в кино, целоваться под дождём, либо я буду той девочкой, которая плачет по дороге домой.

Дом Джесса всё ближе и ближе. Он сказал мне, что его родители куда-то ушли и дом будет в нашем распоряжении. Если бы я только могла сосредоточиться на музыке, на улице, на погоде – на чём угодно. У меня внутри бурлит холодное, неприятное чувство. «Я должна быть сильной и найти нужные слова, – говорю я себе. – Не бойся сказать то, что следует».

Наконец оказываюсь перед входной дверью, тяну руку к звонку, но единственное, чего мне сейчас хочется, – это убежать. Развернуться и уйти. Смешно, потому что я терпеть не могу бег. Через три-четыре дома я уже выдохнусь.

Я звоню. Я так больше не могу. Неизвестность, ожидание – всё это сводит меня с ума. Дверь медленно открывается, за ней стоит Джесс. У него такой вид… как будто он готов удрать отсюда. На влажном воздухе его песочные волосы вьются, а зелёный свитер придаёт ему ухоженный вид. Я не знаю, как здороваться с ним, и по инерции быстро целую в губы. Кажется, Джесс удивлён. Но потом его рука мягко обхватывает моё запястье, а тёплые губы отвечают на поцелуй. Я бы очень хотела насладиться этим моментом. Хотела бы остановить поток мыслей и не думать о том, что, может быть, это наш самый последний поцелуй.

Я только начинаю забываться, как Джесс отстраняется. Он открывает дверь пошире и жестом приглашает зайти.

– Привет, – через силу говорю я.

– Привет.

Я захожу в дом и вслед за Джессом иду на кухню. Электрический чайник уже закипает, на столе стоят две чашки с чайными пакетиками. Я сажусь за стол. Всё кажется таким знакомым и привычным, что я немного успокаиваюсь. Кухня у Джесса просторная, белая плитка под мрамор сочетается со светлыми деревянными шкафчиками.

– Кажется, скоро пойдёт дождь, – говорит Джесс. – Тебе лучше переждать здесь.

Я киваю.

– Чем ты был занят? Всё ходил по барбекю?

– Да, Дин пару дней назад собирал всех у себя, а вчера мы ходили есть бургеры. Я буду скучать по ресторанчику Джо, у него бургеры на вкус совсем как домашние, – задумчиво отвечает Джесс. – А ты?

Конечно, он гулял с друзьями. Это же Джесс. Ему никогда на месте не сидится. Пока я кисла дома, отгородившись от остального мира, Джесс веселился, общался и ел бургеры. Я знаю, что мне не стоит злиться, что он таким образом снимает стресс. Или избегает его. Однако меня всё равно раздражает эта ситуация, и я представляю, как Джесс давится бургером. Он что, умрёт, если просто задумается о том, что с нами происходит? Чего он сам хочет?

– У меня ничего нового. Я в основном сидела дома.

Джесс понимающе кивает.

– И наверняка запоем смотрела «Бриджертонов» на «Нетфликсе».

– Да. – Я невольно улыбаюсь. – Неплохо провела время.

Джесс берёт чайник и наливает воду в чашки. Я смотрю, как он доливает мне до половины, а потом добавляет ложку мёда. Мне больно от этого зрелища. Всё вокруг такое родное. Джесс знает, какой я пью чай, какие сериалы смотрю. Он знает меня.

Джесс отпивает из своей чашки, идёт к холодильнику и достаёт что-то, напоминающее шоколадный торт. В коробке из местной кондитерской. Чёрт, он хочет задобрить меня сладким. Я начинаю видеть закономерность: если Джесс кормит меня, значит, у него плохие новости.

– Будешь? – спрашивает он.

– Конечно.

Джесс проделывает целый ритуал с тортом, пока отрезает от него кусочек и кладёт его на блюдце с цветочным узором. Он любит растягивать такие моменты, чтобы всё было культурно. Но нет ничего культурного в том, чтобы разбить мне сердце за дежурным разговором под чай с тортом. Такое поведение можно назвать разве что подлым. Или даже жестоким.

– Ребята из Брауна подумывают о том, чтобы поехать на выходные в Питтсбург. К нам присоединится брат Мартина, расскажет, как ему там живётся. Хороший способ подготовиться к тому, что нас ждёт, правда? – говорит Джесс, избегая смотреть мне в глаза.

Неправда. Мне хочется сказать, что мне плевать на Мартина и его брата. На ум даже приходит слово «бред». В смысле, что за бред ты несёшь, Джесс? Ты правда думаешь, что это лучший способ начать разговор? Я откусываю кусочек торта, чтобы шоколад растекался у меня внутри; надеюсь, про эндорфины Вилли Вонка не обманывал.

– Наверное, – отвечаю я.

Джесс думает, садиться ли ему рядом со мной, и в итоге отказывается от этой затеи. Он ходит по кухне точно нервная собака, которая ждёт, когда её выпустят во двор. Я всегда считала, что Джесс чем-то похож на лабрадора. Милый, верный, надёжный, с безумной улыбкой.

– В общем… – наконец начинает он.

Я жду, что Джесс скажет дальше. Судя по глазам, он ждёт, когда я заговорю. У меня внутри вновь оживает гадкое тянущее чувство, и я бью ногой о шкаф. Удивительно, как быстро человеческое тело может превратиться в лишённый координации студень.

– Я знаю, что скоро наша жизнь радикально изменится, но я хочу, чтобы мы держались вместе. Я люблю тебя, Джесс. Мы собирались переехать вместе, у нас были совместные планы; пусть они поменялись, но это ещё не значит, что мы тоже должны измениться. Ты много для меня значишь, и я не хочу тебя терять. – Я делаю небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. – Встречаться на расстоянии ещё не значит, что мы будем стеснять друг друга и в жизни не останется места для чего-то ещё.

Джесс смотрит на меня с нежностью, как будто готов согласиться. Он почти кивает. Но что-то удерживает его.

– Я бы очень хотел мыслить так же, как ты, Уинн. Правда. Потому что не представляю, как буду жить без тебя. Но здесь ещё столько других факторов. Мы молоды, а университет – это совершенно новый мир, и я чувствую, что должен познавать его в одиночку, не отвлекаясь на сообщения и видеозвонки…

– Не обязательно созваниваться каждый день. И когда мы соскучимся друг по другу, набрать номер не составит никакого труда.

– Я знаю, и всё же…

Я вздыхаю, по-прежнему упираясь ногами в шкаф.

– И всё же ты хочешь быть сам по себе, знакомиться с новыми людьми, с другими девушками… – Слова сами срываются у меня с губ.

Джесс наконец-то подходит ближе.

– Дело не в этом, – обиженно говорит он. – Ты – та девушка, с которой я хочу и всегда хотел быть. Дело в том, чтобы побыть одному и не тащить за собой груз прошлого. – Он тут же поправляет себя: – Я не тебя сейчас имел в виду, Уинн. Я не то хотел сказать. Мы оба знаем, что над отношениями необходимо работать. Я думаю о тебе и буду нервничать из-за того, что мало звоню тебе или что ты грустишь из-за меня. И так будет постоянно.

У меня ощущение, что каждое его слово неумолимо выбивает почву подо мной и я проваливаюсь всё глубже и глубже под землю.

– Если ты так чувствуешь, то… что тут ещё скажешь.

Моё тело снова леденеет. Я сжимаю чашку обеими руками, чтобы кожа ощутила хоть какое-то тепло. «Не плачь, – твержу я себе. – Не плачь, не плачь, не плачь».

– Давай просто немного подождём, посмотрим, как оно будет, – предлагает Джесс.

Он кладёт руку мне на плечо и слабо, заискивающе улыбается.

– Нет.

Мой жёсткий тон удивляет нас обоих.

– Я бы очень хотела, чтобы всё это оказалось дурным сном. Кошмаром. Потому что тогда кто-нибудь разбудил бы меня. Но этого не будет. Я не могу в одиночку сражаться за наши отношения, и я не буду цепляться за надежду, глядя, как ты отдаляешься от меня и уходишь в свою новую жизнь. Либо мы оба прикладываем усилия, либо нет. Поэтому, если ты хочешь, чтобы мы расстались, скажи это. Не надо прятаться за предложениями вроде «давай немного подождём».

Джесс растерянно смотрит на меня. Как бы больно мне ни было, я лучше вытерплю боль, чем останусь торчать в этом сером лимбе под названием «неопределённость». Достаточно того, как я жила последние дни. Я так больше не могу. Потому что за ожиданием, скорее всего, последует та же самая боль.

«Скажи это. Наберись мужества и скажи, Джесс», – пронзительно кричит голос у меня в голове. Он кричит так громко, так отчаянно, что мне хочется зажать руками уши, чтобы заглушить его.

– Уинн…

– Ты хочешь уехать в Браун и жить там сам по себе? – спрашиваю я.

Джесс кивает.

– Значит, мы расстаёмся.

Слова повисают между нами и вытесняют из комнаты весь свежий воздух. Два страшных слова: «Мы расстаёмся». Как будто мы стали единым целым, которому суждено было распасться. Я вцепляюсь в край стола, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Джесс побледнел. Молчит. Но в том-то и дело. Он не качает головой и даже не пытается возразить мне, поискать другой вариант.

Я закрываю глаза, чтобы сдержать слёзы. Сдержать их. Сдержать их. Я спускаю ноги на пол и выхожу из кухни прямо к входной двери. Я знаю, что я молода. Я знаю, что мир не рухнул. Но мой мир сегодня рассыпался на части. Потому что так, как прежде, уже не будет.

Стоит мне открыть дверь, как на меня обрушивается пронизывающий ветер и яростные капли. Погода под стать моему состоянию. Я бы не удивилась, если бы сейчас молния рассекла небо надвое. Я обхватываю себя руками, готовясь встретиться с бурей, готовясь переступить порог.

– Уинн, подожди!

Джесс подходит ко мне сзади. Я чувствую, как он неуверенно маячит в дверном проёме за моей спиной. «Останови дождь. Просто обними меня и останови дождь», – беззвучно молю я.

– Я отвезу тебя. Ты не можешь так уйти… ты вся вымокнешь, – говорит Джесс. – Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя.

Слеза всё-таки скатывается у меня по щеке. Как бы я ни хотела провести ещё несколько мгновений рядом с ним, я не могу. Потом мне будет только тяжелее.

– Уинн…

– Нет.

«Прекрати меня мучить». Я выбегаю на улицу и бегу прочь; я замедляю бег, только когда понимаю, что осталась одна. И иду дальше. Тяжёлые частые капли падают мне на волосы, щёки, одежду. Холод пробирает меня насквозь, но дождь тут ни при чём. Этот холод исходит изнутри: печальный, пугающий и равномерный, как биение сердца.

И я принимаю его. Я иду дальше. Шаг за шагом. Потому что, если боль от потери Джесса такова, я не смогу от неё убежать.

Я буду той девочкой, которая плачет под дождём. Я буду той девочкой, которую унесло в бушующее море разбитых сердец.