Ну вот я и здесь. На другом конце радуги. А может, и нет, потому что горшочка с золотом нигде не видно. Как и забавных гномов в зелёной одежде[1]. Но момент моего временного возвращения в Пенсивальнию действительно настал. Иногда я поражаюсь, как быстро, даже мимолётно течёт время. Как дни превращаются в мгновения, а воспоминания – в мелькающие картинки в голове.

Мы с Робином едим панкейки в «Бонбон». Вчера у нас был лёгкий приятный ужин, сегодня всё иначе. В воздухе ощущается тяжесть, густая, словно чёрный дым.

Нам точно придётся попрощаться, а в будущем нас ожидает только неопределённость.

Моя жизнь как будто разорвалась надвое: два города, два парня. Мы с Робином пытаемся непринуждённо беседовать, но у нас не очень-то получается. Я вижу усталость в его глазах, когда он расслабляется, думая, что я не смотрю на него, и вижу немой вопрос, написанный на его лице.

– Случайный факт: от Чикагского до Иллинойсского университета можно доехать на машине за два часа, – между делом говорит Робин, поливая свой панкейк кленовым сиропом.

За два часа? Это мне нравится.

– Точно случайный факт? – невинно спрашиваю я.

– Если тебе удобно так считать…

Он пытается весело улыбнуться, но улыбка получается скорее нервной.

– Хорошо, что я недавно получила права.

Остальное я передаю взглядом, надеюсь, Робин поймёт, как я этому рада. Если всё сложится удачно, мы вполне сможем ездить друг к другу на выходные. Моё воображение работает быстрее, чем я успеваю его остановить. Машина едет по шоссе, я сижу за рулём и слушаю музыку, на соседнем сиденье лежит спортивная сумка.

– Лучше ничего и быть не может, – кивает Робин.

Возможно ли это? Что мы с Робином будем встречаться в первый год университета? Он не похож на человека, который по уши погрязнет в общественной жизни и студенческих вечеринках.

* * *

Через час мне уже выезжать в аэропорт. Мы с Робином не расстаёмся до последнего, но вот мне уже пора.

Мы выходим, держась за руки, и периодически бросаем друг на друга заговорщические взгляды.

– Как думаешь, Ру понравится полёт? – спрашивает Робин.

– Сомневаюсь, – отвечаю я. – Бедный Ру, ему столько часов придётся сидеть в переноске.

Надеюсь, в Йорке ему будет хорошо. У него будет целый дом… По сравнению с квартирой он огромный, а ещё у нас есть сад.

– Хочешь, я провожу тебя до аэропорта? Помогу с сумками?

Как только он произносит это, я представляю себе сцену слезливого прощания в аэропорту. Я плачу, Робин обнимает меня. Мы оба обещаем не забывать друг друга.

– Думаю, я одна справлюсь, – медленно говорю я. – Знаешь, все эти прощания в залах ожидания… ну ты понимаешь.

Робин кивает.

– Мы скоро увидимся, – тихо произносит он.

– И я буду ждать не только первых занятий в университете, – с улыбкой говорю я.

В конце улицы показывается наш дом. Ну вот. Прощание с Лилой вышло довольно весёлым, она только попросила оставаться на связи и сказала, что, когда я вернусь, мы пойдём есть бургеры и мороженое. Робин идёт всё медленнее и медленнее, пока совсем не останавливается. Ветер ерошит его каштановые волосы; сегодня на нём тёмно-синяя толстовка.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит он и достаёт из рюкзака аккуратно завёрнутый подарок. – Чтобы ты про меня не забывала.

– Я всегда буду о тебе помнить, поверь, – ласково отвечаю я.

Я беру подарок, вопросительно смотрю на Робина, и он говорит, что нужно открыть прямо сейчас. Я так и делаю. Аккуратно надрываю бумагу и вижу светло-серую рубашку с логотипом НАСА.

– Какая прелесть! Я буду «абаятельной», как и ты, спасибо!

Я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать Робина. Он берёт моё лицо в ладони, и тепло от его губ захлёстывает меня. Что в этом парне такого, что рядом с ним я чувствую себя окрылённой?

– Я буду по тебе скучать, – говорю я и обнимаю его.

Робин кладёт щёку мне на макушку.

– Пожалуйста, не возвращайся к Джессу… – шепчет он.

Он говорит это таким умоляющим тоном, что моё сердце замирает. Я сомневаюсь, что захочу снова встречаться с Джессом. Та девушка, которая плакала под дождём, почему-то осталась в далёком прошлом. Сомневаюсь, что вновь стану прежней.

– Я буду болеть за нас, Робин Кристен.

Я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается.

– И я, Уинни Доусон.

Он отпускает меня, теперь у него вид более довольный. Я жду, пока он пройдёт вперёд, и вытаскиваю из сумочки фотоаппарат. Мне всё равно, какой сейчас фон, свет и всё остальное, меня интересует только мальчик в синей толстовке.

– Эй…

Робин оборачивается, видит меня с фотоаппаратом и смеётся, и именно этот момент я запечатлеваю на снимке.

– Я же говорил тебе, что проберусь в твой коллаж, – с ухмылкой говорит он, демонстрируя ямочки на щеках.

– Говорят, что лучшее следует оставлять напоследок, – говорю я, глядя на выезжающую фотографию.

Робин улыбается мне снова и поворачивается, прижав руки к бокам, как будто ему очень неловко. Я держу в руках снимок, и тут самое настоящее, самое мучительное отчаяние вспыхивает у меня в груди.

Когда в тот дождливый день я рассталась с Джессом, мне было грустно и страшно, словно я попрощалась с прошлым. Но смотреть, как Робин уходит прочь, – это намного хуже, холодно и больно, словно я только что попрощалась со своим будущим.

Я не хочу этого. Совсем не хочу.

– Робин!

Я бросаюсь к нему прежде, чем осознаю, что происходит. Я бросаюсь к нему в объятия и вижу перед собой эти сверкающие голубые глаза. Робин радостно смеётся, его дыхание ерошит мне волосы, и я понимаю, что это самый чудесный звук из всех, что я когда-либо слышала.

– Я каждый день буду думать о нас, – обещаю я.

– Я тоже.