– «Кюль» – это задница, – говорит Сильвана.

– Сильви! – шипит Элиза. – Я же просила тебя этого не говорить!

– Прости?.. – моргаю я.

– «Кюль» – это задн… – начинает повторять Сильвана, но получает от Элизы гневный толчок в бок.

Мы ждём загадочного Беттерса Кюля во дворе академии около получаса. Аудитории в расписании обозначено не было, только «внутренний двор». Идёт сильный дождь, почти ливень. Мы прячемся под потолками внешней галереи, опоясывающей двор буквой U, – и начинаем подозревать, что что-то пошло не так.

– Это что-то по-французски, Элиза? – интересуюсь я.

На Элизе белоснежный спортивный костюм, штаны заправлены в перешнурованные тёмной зеленью чёрные ботинки – странноватое сочетание. Но расставаться с традиционной обувью Элиза явно не собирается ни на секунду.

– Конечно, это не по-французски, Алин! – морщится Элиза. – Было бы очень странно, если бы… В общем… Я просто сказала Сильви, что его фамилия похожа на одно французское слово. И всё!

– И что же означает это французское слово? – улыбаюсь я.

– Ну оно…

– «Задница», – безжалостно перебивает Сильвана. – Хотите прикол? Я гуглила эту фамилию и ни хрена не нашла. Чувак реально взял псевдоним «Задница».

– Главное, чтобы эта… кхм… этот «кюль» не настал нам, – тяжело вздыхает Флорин. – Алин, мы точно там, где нужно? Может, здесь есть ещё внутренний двор?

– Я таких не видел, – качаю я головой. – Ферка? Ферка. Ферка!

Ферка, отнёсшийся от нас на добрый десяток метров, вздрагивает и вскидывает на меня взгляд. Ферка не пришёл ночевать в апартаменты, зато уже стоял утром здесь, под каменным навесом. Одинокий и трагичный, но – о чудо – с чистой головой и в относительно приличной спортивной одежде. Ферка даже не соизволил нас поприветствовать. Не могу сказать, что меня это сильно расстроило.

– Да? – равнодушно спрашивает он.

– Здесь есть другие дворики?

– Нет.

– Может, пойти в дирекцию? – нетерпеливо говорит Тома. – Это какой-то бред. У нас потом Гросс и её… какие у неё очередные основы, Алин?

– Этикета, – отвечаю я. Александра Гросс, рыжеволосая инструкторша из рода Томы, стоит у нас третьей и последней парой, а перед ней – две «основы физической подготовки» с этим Беттерсом Кюлем. Который готовить нас не спешит.

– …этикета. Если из-за этого чёрта мы опоздаем на первое занятие по этикету…

– У нас есть Алин, – говорит Флорин вдруг. – Алин, ты ведь с ним разберёшься? Он должен послушать старосту.

Похоже, Флорин считает, что у меня появилась некая власть – и что я буду благородно ею пользоваться, чтобы отстаивать все интересы одногруппников.

– Если он меня послушает, то обязательно разберусь, Флорин, – обещаю я, старательно на него не смотря.

Флорин весьма своеобразно подошёл к выбору формы на занятия физкультурой. Узкие короткие штаны, легинсы – не легинсы, бриджи – не бриджи, но обтягивающие его худые ноги, как вторая кожа. Такая же узкая и, кажется, готовая разойтись по швам от одного неловкого движения спортивная майка, обнажающая руки-веточки и пугающе выпирающие ключицы – в принципе, неплохое телосложение для охотника, полнокровник десять раз подумает, прежде чем укусить такое. На полноценный обед Флорина не хватит – так, на аперитив.

– Ферка, у тебя есть номер Листера? – не успокаивается Тома. – Дай нам номер Листера. А лучше… Алин, позвони в дирекцию. Скажи, что никто не приходит. Или пошли в дирекцию сами. Кто-то должен что-то сделать.

– Так чего ты хочешь? – спрашивает Ферка устало. – Номер Листера, дирекции, поход в дирекцию? У Алина есть номер. Где дирекция, вы знаете. Но там вам ничего не скажут – Кюль постоянно опаздывает.

Тома вздёргивает брови.

– Алин, откуда у тебя номер Листера?

– У вашей группы тоже был этот Кюль, Ферка? – быстро спрашиваю я – и губы Элизы едва уловимо вздрагивают на этой «фамилии». Вслух Элиза, впрочем, ничего не говорит. Воспитание.

Ферка смотрит на меня. С подозрением. Господи, как будто у этого подозрения есть какие-то основания – если бы я хотя бы намекнул кому-то о его подвигах, Ферка бы здесь уже не стоял.

– Был, – отвечает Ферка.

Как подробно.

– Все пять лет?

– У нас будет физра пять лет?.. – тянет Сильвана. – Ну и…

– Нет, последние три года. – В голосе Ферки наконец появляется что-то кроме напряжённой настороженности. – Раньше физру вёл Гросс, но его повысили до инструктора, и он забил. Ведёт сейчас что-то типа… ну, в общем, он в паре с Листером за выезды…

– Листер отвечает и за выезды? – озадаченно переспрашиваю я.

Сколько же предметов навешивает на него Хэнрик?..

– Ну он же за сыворотку, – кивает Ферка увереннее. – Там почти всегда стандартный набор: инструктор группы, Гросс и Листер… А так Гросс ведёт у своих профильную хрень, типа…

– Плевать на Гросса с Листером, что там с Кюлем? – мотает головой Тома. – Правда пять лет физры?

– Правда, – кивает Ферка ещё раз. – Кюль, он, ну… та ещё сволочь. После Гросса это было, конечно… м-да. Он такой… из новородных. Что-то типа Петера. Его и зовут на самом деле тоже Петер. Петер Михалаке. Но он постоянно разливается о своей династии, которая при нём расцветёт, а Михалаке – это типа слишком распространённая фамилия, и имя Петер – тоже. Поэтому он – Беттерс Кюль. Хотя по документам – Петер Михала́ке. Никто не хочет менять его имя на «Беттерс». Такого просто нет.

– А он знает, что «кюль» – это «задница»? – с интересом спрашивает Сильвана.

Ферка хмыкает.

– Ну, спроси его.

– То есть он надеется сделать свой род великим… – начинаю я.

– …и хочет, чтобы у главы было запоминающееся имя, – заканчивает Тома. – Что за бред…

– Полный, – вздыхает Дан. – Великий учитель физкультуры. Почему все физруки сумасшедшие?

– Ну его намерения не могут не вызывать уважения, – дипломатично говорит Флорин. – Все мы с чего-то начинали – даже среди Лазареску были учителя физкультуры…

– Да, а ещё среди Лазареску были основатели первой в Европе охотничьей академии, – фыркает Тома. – И они не меняли фамилию на полную фигню, даже не узнав её значения. Ему можно сдать экзамены досрочно?

– Это как? – спрашивает Ферка. Заинтересованно.

Может, не всё с ним потеряно? Вот мы стоим, вот ведём вполне цивилизованный диалог. Что ещё нужно для сносного сосуществования?

– Раньше срока, – ядовито отвечает Тома.

– Не думаю, – отвечает Ферка. – А что ты хочешь сделать? Сдать все нормативы и забыть о нём до следующего года?

– Именно.

– Ну тогда я тебя разочарую. У него нет никаких фиксированных нормативов.

– Это ка…

– Доброе утро.

Мы вздрагиваем. Сверху доносится голос, источающий такую язвительность, что её можно отжимать и разливать по колбам, как экспериментальное химическое оружие.

Звук исходит с балкона, на котором солировал Генри Лазареску.

И я вижу Беттерса Кюля.

Спортивной одежды на нём нет. Зато есть, чёрт побери, смокинг.

Чёрные волосы с лёгкой сединой на висках зачёсаны назад, прозрачно-голубые глаза буравят нашу компанию, пальцы нетерпеливо барабанят по каменным перилам – Беттерс Кюль выглядит так, словно перепутал наше занятие с выпускным вечером, и, что самое забавное, Беттерс Кюль вполне хорош собой. Образ ему идёт. Жаль только, что сразу выдаёт в нём очередного сумасшедшего.

– Добрый день, домнуле… Кюль, – спохватывается Флорин.

Лицо Кюля трагически искажается.

– Мистер Кюль, – поправляет он Флорина недовольно.

На английском.

– Язык группы… – начинаю я, покосившись на Дана.

– Не интересует, – прерывает меня Кюль. – Ждите. Я всё понял.

– Какого хрена он «понял»? – выдыхает Тома по-румынски, когда Кюль скрывается с балкона. – Он что, нас слышал?

– Не парься, – вздыхает Ферка. – Даже если и не слышал… это нас не спасёт. Он уже всех ненавидит. Особенно меня.

«Ну насчёт тебя – это неудивительно, – читается на лице Томы. – Но мы-то тут при чём?»

Однако Тома ничего не говорит.

Кюль выходит через минуту. Я сразу чувствую запах его парфюма – чуть более резкий, чем нужно. Или не «чуть». Когда ветер дует в мою сторону, мне кажется, что Кюль искупался в бадье одеколона, а потом принял из него освежающий душ.

– Староста? – требовательно изрекает Кюль, протягивая руку ладонью вверх.

– Я, – отвечаю я озадаченно. – Мастер… мистер Кюль… – боже, как же сложно произносить это серьёзно, – язык обучения в группе – румын…

– Имя? – перебивает меня Кюль.

– Алин Фунар.

Кюль прищуривается.

– Где журнал, Алин Фунар?

– Какой журнал?

– Группы.

– Мне не выдавали журнала группы, мистер Кюль.

– Почему?

Отличный вопрос, почему бы тебе не задать его в дирекции?

– Боюсь, об этом знает только доамна Власчану, – отвечаю я.

– Нет. – Глаза Кюля обращаются в щёлки. – Алин, у вас проблемы с английским? Мне нужен журнал группы. Вы – староста. Он должен быть у вас, а не у доамны Власчану. Жур-нал. Груп-пы. Вас. Вы. Сту-ден-ты. По-се-ща-е-мость. Где?

Ферка сдвигается к стене.

От Кюля это, естественно, не ускользает.

– Вульпе, – говорит он. – Ну конечно, Вульпе… Вульпе, может, ты скажешь мне, где журнал?

– Ну штиу[70], мистер Кюль.

– Что-что?

– Я не знаю, мистер Кюль.

– Староста. – Кюль снова фокусируется на мне. – Алин. Фунар. Ладно, забудем про журнал. Минус балл за безответственность. Ваша группа позавтракала? Завтрак. Еда. Утро. Ням-ням. Ням-ням утром – было?

Кажется, Беттерсу Кюлю следовало бы присоединиться к Ферке и освежить знания хотя бы по курсу истории – судя по всему, моя фамилия не вызывает у него никаких подозрений. Как и цвет моих шнурков, на которые он то и дело поглядывает, но на ум ему, очевидно, так ничего и не приходит. Моё появление стало неожиданностью для Петера Саркади, а этот и вовсе не знает, что у Фунаров есть двое отпрысков, достигших возраста поступления в академию, – да и о Фунарах в целом он определённо подзабыл. Неужели Генри Лазареску даже не извещает преподавателей о наборе на текущий год?

– Нет, мистер Кюль, – решаю я играть по его правилам. – Не было.

– Почему?

– Поздно проснулись.

– Почему?

– Поздно легли.

– Перед моим предметом?

– Да, мистер Кюль.

– Почему?

– Никто не высылал нам обязательный график отхода ко сну, пробуждений и приёма пищи, мистер Кюль. Мы не знали, что должны так тщательно готовиться к занятиям физкультурой.

По скуле Кюля прокатывается желвак.

– Говоришь вроде неплохо, – заявляет он. – Почему не хочешь по-английски?

– Потому что язык обучения в группе – румынский.

– Почему?

– Потому что в группе есть… румыны?

– Кто?

– Ферка Вульпе и Дан Попеску.

– Всего двое?

Кюль начинает инспектировать шнурки уже неприкрыто. Задачка без звёздочки: в традиционной обуви все, кроме Сильваны и Дана – они надели кроссовки.

– Дан Попеску, – говорит Кюль. – Почему не знаешь английский?

– Извините, – говорит Дан.

– А что, должен? – интересуется вдруг Тома с вызовом.

Кюль переводит взгляд на неё.

– Имя?

– Тома Фунар.

– Брат и сестра? – поднимает брови Кюль. – Интересно… Разбились по парам!

Никто не двигается.

– По па-рам, – с тяжёлым вздохом повторяет Кюль. – Вы что, совсем…

– Но нас нечётное количество, мистер Кюль, – растерянно говорит Флорин.

Кюль хмурится. Пробегает по нам глазами, пересчитывая.

– М-да? Тогда по тройкам.

– Так тоже не выйдет, мистер Кюль, – говорю я.

– Почему?

– Нас семеро.

– М-да?

– Увы.

– Тогда разбейтесь как-нибудь.

– Зачем?

– Просто разбейтесь.

Что ж, как ему угодно. Мы с Томой шагаем к Дану, сбиваются в кучку Флорин, Элиза и Сильвана. Только Ферка стоит один.

– И что это за разбивка? – недовольно спрашивает Кюль. – Две двойки, одна тройка. Быстрее! Мы теряем время!

Ферка смотрит на меня. Намекающе. Почти просяще.

Я колеблюсь. Хочу ли я быть в паре с Феркой? Вопрос риторический. Я могу, конечно, бросить такой же намекающий взгляд на Дана – но комбинация из двух безродных будет выглядеть совсем некрасиво. Дан такого не заслужил.

Заминку внезапно прерывает Сильвана, решительно отделяющаяся от Флорина с Элизой и подходящая к Ферке.

– Вот вам двойка, – говорит она. – Пойдёт?

Кюль удовлетворённо кивает. Ферка смотрит на Сильвану с неподдельным изумлением. Сильвана подмигивает ему – а потом и мне.

– Отлично, – хлопает в ладоши Кюль. – А теперь выстроились передо мной, быстро!

Мы снова не двигаемся. «Выстроиться»? Где? Под ливнем?

– Ну? – подгоняет нас Кюль. – Вы охотники на вампиров или кто? Это вам не курорт! Время!

– Вы серьёзно? – спрашивает Сильвана. – Дождь идёт.

– И что?

Сильвана пожимает плечами. На ней просторная футболка и обычные серые штаны; и футболка, и штаны промокают за секунду, когда Сильвана выходит из-под каменного козырька и встаёт перед Кюлем, безразлично ссутулившись. Слегка помедлив, выходит за ней и Ферка. Затем – Флорин и Элиза.

– Зачем нам выстраиваться? – интересуюсь я. – Мы будем заниматься физподготовкой прямо здесь? В академии нет спортзала?

– Вы будете заниматься физподготовкой там, где скажу я, Алин, – отрезает Кюль. – В строй немедленно, иначе минус ещё один балл.

– Минус ещё один балл от чего?

– От балльно-рейтинговой системы.

– Вы собираетесь штрафовать систему?..

Челюсть Кюля снова дёргается.

– Алин, хайде[71], – шепчет Дан, дёргая меня за плечо. – Э небун, доар фа че зиче[72].

– Что-что? – сдвигает брови Кюль.

Отлично – видимо, румынский ему недоступен.

Я спрыгиваю со ступенек в размытую дождём грязь. Все выстроились у скульптуры охотника, убивающего вампира, – в такую погоду бывший фонтан выглядит особенно сурово, никакой справедливой победы, только мрачный триумф жестокого убийства. Дождь мгновенно обрушивается на голову. Морщится Тома, спрыгивающая за мной. Дан не морщится – Дан, кажется, смирился с тем, что ничего хорошего его сегодня не ждёт.

Кюль скрещивает руки на груди. Изучает нас. Дождь заливает мне ресницы, я поворачиваю голову, пытаясь стряхнуть капли, – и замечаю целую толпу любопытных в окне галереи на третьем этаже.

Замечательно. Похоже, наша группа – неисчерпаемый источник развлечений для студентов академии.

– Знаете, где «Пинта»? – спрашивает Кюль.

Мы киваем.

– Соревнование, – говорит Кюль. – На скорость. Кто первый – тот и победил. Группа должна прибежать в полном составе. Вперёд!

– Чего? – спрашивает Сильвана.

– Со-рев-но-ва-ни…

– Нам нужно добежать до «Пинты»? – перебиваю его я. – Сейчас?

– Да.

Ну это уже полный «небун».

– Сейчас идёт дождь, – говорю я.

– Да.

– Нам придётся бежать вниз по склону.

– Да.

– По склону горы.

– Да.

– Дорогу могло размыть. Она как минимум скользкая. А до «Пинты» – несколько километров.

– Беспокоишься о безопасности? – интересуется Кюль невпечатлённо. – А если от тебя будет убегать по такой дороге вампир, ты тоже скажешь ему, что идёт дождь?

– Полагаю, если я буду в человеческом статусе, я его просто не догоню, – отвечаю я. – А если в вампирском, то не поскользнусь.

– Я не отвечаю за тренировки в вампирском статусе, – морщится Кюль. – Это работа вашего инструктора.

– Я понимаю. Но догонять вампира в таких погодных условиях без сыворотки…

– Мне поставить ещё один минус балл?

– За что?

– За препирательства.

– Вы будете бежать за нами в таком виде? – интересуется Тома.

– Бежать?..

– Ну да.

– А зачем мне за вами бежать?

Ясно: это правда бесполезно.

– Нам бежать прямо сейчас? – уточняю я.

– Да. Группами.

Начинать этот странный перформанс приходится мне: все продолжают стоять, а Кюль – закипать. Я трогаюсь с места лёгкой трусцой. Огибаю фонтан, добегаю до деревянной двери, останавливаюсь, чтобы толкнуть её, и…

– Не останавливайся! – рявкает Кюль. – Быстрее! Бег на месте! Ты гонишься за полнокровником! Все гонятся за полнокровником! Твоя группа гонится за полнокровником! Быстрее, быстрее, быстрее! Толкай эту чёртову дверь! Перелезай через ворота! Помогай товарищам! Ты охотник или кто?!

Господи.

– Ла найба, – выдыхает подбежавший Дан. Подбегают и остальные – не то чтобы очень «быстро».

Мы вываливаемся во двор – Кюль продолжает орать про перелезания через ворота, но ворота, к счастью, открыты. Мы минуем их и останавливаемся перед академией.

– Я же сказал – перелезть через ворота! – зло выплёвывает Кюль. Сам он, естественно, не бежит – куда ему, в таких начищенных туфлях. Кюль стоит на островке травы и не думает ступать в грязь. – Ну ладно! Чего вы, чёрт возьми, ждёте? Минус балл каждому! Бег! Бе-ги-те! Вы что, идиоты?

Флорин кидает на нас странный, полный решимости взгляд. Набирает воздух в лёгкие. На секунду мне кажется, что произойдёт невозможное и Флорин выскажет Кюлю всё, что о нём думает, – но секунда проходит, а Флорин вдруг так же решительно разворачивается.

И мчится вниз по склону. Мелькают вверх и вниз его тощие руки, несётся по узкой тропинке высокая худая фигура – будто Флорин правда увидел у Мэгуры полнокровника, с которым твёрдо намерен разобраться.

– Ой, – говорит Элиза.

– Эй! – возмущённо гаркает Кюль. – Молодой человек! А напарница?! Напарница! Вы забыли напарницу! Что ты встала?! Беги, беги за ним! Догоняй его! Иначе я аннулирую ваш результат! Бегут все! Я аннулирую все результаты! Марш!

Элиза вздрагивает – и срывается за Флорином.

– Ну? – Кюль таращится на остальных.

– Ну что, погнали? – лениво спрашивает Сильвана нас – и Ферку.

Кюль крайне недоволен: наша ленивая трусца по сравнению с галопом Флорина и Элизы явно его не впечатляет, а отношение к предмету проходится клинком по преподавательскому сердцу. Но досрочно оканчивать академию по причине полёта со скалы я не намерен. Почва скользкая, дождь барабанит по голове, футболка прилипает к телу, в первые же секунды мне приходится схватить Дана за локоть: Дан спотыкается и чуть не воплощает в жизнь мои опасения.

Тома мгновенно подхватывает его под другую руку.

– Ну и что это за Паралимпийские игры? – раздражённо спрашивает Кюль за спиной.

Ферка, на удивление, обгоняет нас довольно быстро; то ли он уже знает эту тропинку наизусть, то ли это «упражнение» – одно из любимых у Кюля, но движется Ферка без всякого страха.

– Команда! – орёт Кюль. – Я не зачту! Староста, какого чёрта ты в самом хвосте? Вульпе, беги рядом с напарницей! Девушка, поднажмите!

Голос Кюля становится всё тише – Кюль по-прежнему не собирается следовать за нами даже шагом. Сильвана равнодушно огибает нашу сцепку с Томой и Даном, набирает скорость – и равняется с Феркой, наоборот сбавившим темп.

– Староста! – не унимается Кюль. – Ста-рос-та! Почему вы еле плетётесь?! Я всё расскажу вашему инструктору! Это саботаж!

Дан снова поскальзывается, наваливается на мой бок в попытке удержаться; мы замедляемся ещё больше.

– Вы что, издеваетесь?

– Сумасшедший скоро перестанет нас видеть, – шипит Тома. – Он просто стоит на месте. Мы будем доходить до Мэгуры? Как он это проверит?

– Может, он туда кого-нибудь послал? – предполагаю я. – Или договорился с хозяйкой?

– Чёрт, я уже устал, – сипит Дан. – Сколько нам ещё бежать?

– Думаю, метров двадцать, – отвечает Тома. – Вот-вот повернём… Алин, может, стоило снять его на телефон?

– Отличная идея, – говорю я, дёргая Дана на себя, чтобы он не попал в очередную залитую водой и грязью выбоину. – У нас ещё два часа его «занятий», материала для родителей наберётся достаточно.

– Вы собираетесь… жаловаться… родителям?.. – пыхтит Дан. – О… чёрт… Нет, давайте остановимся, я вообще ничего не вижу…

Очки Дана уже все в воде – неудивительно, что он не может сделать нормально и шага.

– Кюль куда-то свалил, – говорит Тома – и резко останавливается. – Всё. Всё. Что дальше?

– Сначала уйдём из-под дождя, – отвечаю я. – Начнём с простого.

Укрытие мы находим быстро: изгибы горной дороги, то сворачивающей в лес, то упирающейся в каменную стену, выводят к небольшой нише в осыпающейся скале. Остаётся надеяться, что нас не замурует здесь оползнем.

– Оползень, – так и говорю я, приваливаясь спиной к холодному камню. – Они же как раз бывают во время дождя.

– О нет, – фыркает Тома. – Надеюсь, Флоринчик доберётся до «Пинты» прежде, чем его смоет к чертям. Долбаный задолиз.

– Тома.

– Что? Ты видел, как он рванул?

– Наверное, испугался этого Задолаке, – вздыхает Дан, безуспешно протирая очки промокшей футболкой.

– «Задолаке»? – Тома смотрит на него. – Ха! Отлично, Дан!

Я усмехаюсь.

– Осторожнее, Дан. А то он снимет у тебя ещё один балл.

– Может снять все сразу. – Дан устало водружает очки на нос. – Я всё равно ни хрена не понимаю, чего он от меня хочет на своём английском. «Бла-бла-бла, беги, бла-бла-бла, идиоты, бла-бла-бла, минус балл». Круто, да?

– Ну в принципе, это всё, о чём он говорит, – хмыкаю я. – Ты ничего не потерял.

Дождь залетает в наше убежище редкими каплями, в мокрой одежде холодновато, но терпимо; мы начинаем строить планы на ближайшее будущее. Я предлагаю переждать ливень и добраться до «Пинты», Тома – развернуться и пойти обратно в общежитие, Дан – вызвать такси.

– Такси? – моргает Тома.

– Ну да.

– Ты серьёзно?

– А что? Вы же доехали сюда на такси. Академия как-то обозначена на карте. Я не хочу идти по этому пешком.

– На кой чёрт нам вообще эта «Пинта»? Он фактически ушёл с занятия, значит, и мы тоже можем…

Тома замолкает. Прислушивается.

Прислушиваюсь и я: мне чудится, что сверху едет машина.

Или не чудится.

Перед нашими глазами проплывает капот чёрного «Мерседеса» с приспущенными стёклами.

А за рулём – Беттерс Кюль.

Беттерс Кюль замечает нас. Тормозит.

– Староста, – говорит он вкрадчиво. – Это что за новости?

Я не верю глазам. Кюль пересел в машину, чтобы не испачкать отполированные ботинки. Возможно, Кюль сделал это из соображений безопасности, но это спорно: машина едва умещается на узкой дороге.

– Это выглядит не очень надёжно, мистер Кюль, – говорю я. – Обычно в такую погоду дороги закрывают.

– Ты учишься в академии охотников на вампиров или в академии дорожных инспекторов? – прищуривается Кюль. – Минус балл всем. Всем. И вашим однокурсникам – тоже. Староста – лицо группы. Ты должен вести за собой, Алин…

Кюль заминается.

– …Фунар, – подсказываю я.

– …Фунар, а не отлынивать от заданий в хвосте. Немедленно…

– Мы не будем больше бегать, мистер Кюль.

– Что?..

«То», – почти отвечаю я.

– Мы отказываемся выполнять задание, мистер Кюль, – говорю я. – Как староста группы, я считаю его полезность, разумность и безопасность, мягко говоря, сомнительными. К сожалению, часть моих однокурсников уже отдалилась от меня на расстояние, препятствующее какой-либо коммуникации, но, по крайней мере, наша… команда больше не будет в этом участвовать. У нас разный уровень физической подготовки, и мы хотим, чтобы вы уравняли группу, прежде чем…

– В группе всего три безродных, – прерывает меня Кюль. – Один из них учится здесь шестой год, и его не нужно «уравнивать». Что касается двух других…

– С чего вы взяли, что у нас три безродных?.. Ферка Вульпе и Дан Попеску. Только двое.

– А девочка в кроссовках?

Потрясающе.

– Мистер Кюль, – проникновенно говорю я. – Но на вас тоже нет традиционной обуви. Это ведь не значит, что вы безродный?

Кюль молчит. Дождь стучит по машине, шлёпает крупными каплями по дороге и разлетается в обрыв.

– Мои задания надо выполнять, староста, – наконец говорит Кюль. – Это не обсуждается. Я лучше знаю, как…

– Мистер Кюль, – перебиваю его я. – Я тренировался с шести лет и никогда не сталкивался с таким подходом к тренировкам. Боюсь, если я сообщу о происходящем родителям, они тоже горячо меня поддержат – и, возможно, захотят обсудить вашу преподавательскую методику лично с вами. Мне бы не хотелось доводить до такого. Кроме того, я не отказываюсь от любых тренировок. Просто было бы очень великодушно с вашей стороны не пренебрегать нашими жизнями и здоровьем.

– Родителям? – переспрашивает Кюль. – И кто они, твои родители?

– Наверное, если я назову их имена, вам это ничего не скажет – но, может быть, скажет то, что их предки увековечены в камне у бального зала.

Кюль моргает. Скашивает взгляд на мои ботинки.

– Ещё раз – какая у тебя фамилия? – спрашивает он.

– Фунар.

– И у тебя кто-то там «увековечен» – это…

– Екатерина и Джозеф Фунары. Вам должны были рассказывать о них на истории. О том, что они…

Кюль с шумом выдыхает через нос.

– Я уверен, что Екатерина и Джозеф Фунары – отличные родители, Алин. И ты, видимо, очень ими гордишься, если выдумываешь всю эту дребедень про камни и историю, – но меня этим не проймёшь. Живо вылезайте из своего склепа и бегите дальше. Мои тренировки – это мои тренировки. И никто…

– Екатерина и Джозеф – не мои родители, мистер Кюль.

– Да мне плевать, – вдруг зло шипит Кюль. – Хватит нести эту чушь! Хва-тит! Сейчас же…

– Нет.

– Что будет у «Пинты»? – интересуется Тома.

– В каком смысле, – кажется, Кюль вот-вот подавится слюной, – «что будет»? Занятия!

– То есть новые упражнения?

– Естеств…

– Тогда мы доедем до «Пинты» вместе с вами, – говорит Тома.

– Что?..

– Мы сядем в машину, – Тома кивает на автомобиль, – доедем до «Пинты» и посмотрим, подойдут ли нам ваши новые упражнения. Или мы просто пойдём в академию. Либо так, либо так. Мистер Кюль.

Кюль снова замолкает. На этот раз – ошарашенно.

– Нет, вы этого не сделаете, – говорит он. – Вы не сделаете ничего из эт…

– Либо вы впускаете нас в машину, либо мы разворачиваемся и уходим, – подхватываю я. – Мы не будем бегать… даже ходить в таких погодных условиях. Но мы согласны посмотреть на дальнейшую программу.

– Ах, вы «согласны», – цедит Кюль. – И вы правда рассчитываете, что вам за это ничего не будет?

– Откройте дверь, мистер Кюль, – просто отвечаю я. – Или мы уйдём. Мы не отказываемся от занятий. Только от этой части. Давайте пойдём друг другу навстречу.

– У меня нет на вас времени, – обессиленно отвечает Кюль.

– Так давайте его сэкономим.

– Нет, – отвечает Кюль.

И жмёт на газ.

– Дрянь, – говорит Тома ему вслед чуть громче, чем следовало бы.

– Что ж, попытаться стоило, – говорю я.

– Всё ещё можно его снять, – говорит Дан.

Мы оборачиваемся.

– Как он ездит на «Мерседесе» за студентами, которых заставляет бегать по этому дерьму, – поясняет Дан. – Можно всё-таки его догнать. И снять.

Впервые я слышу в голосе миролюбивого Дана нечто нехорошее.

– Ну он едет не так уж и быстро, – задумчиво замечает Тома. – И бежать не придётся. Можно попробовать. Алин?

– Можно попробовать, – киваю я. – Я всё равно хочу посмотреть, что дальше по программе.

– Вот и посмотрим, – заключает Тома.

Мы выбираемся из укрытия, когда машина исчезает за очередным поворотом; снимать сейчас смысла нет – надо, чтобы Кюль кого-то догнал. Тома подхватывает Дана под локоть, я делаю то же самое, выуживая телефон из спортивных штанов.

И минут через пять начинается: Кюль протяжно сигналит.

– Какого чёрта вы здесь застряли?! Вы что, делаете по шагу в минуту? Вульпе, ты хочешь повторения прошлого года?! Я устрою!

– Быстрее, быстрее, – лихорадочно шипит Тома, дёргая нас с Даном вперёд. – Алин, снимай!

Я торопливо включаю камеру. Мы выскакиваем из-за поворота – и вот оно.

Высовывающийся из окна машины Кюль, злобно орущий на Ферку с Сильваной.

– Я устала, – флегматично отвечает Сильвана, не двигаясь с места. В её пальцах зажата сигарета – удивительно, как она не потухла под таким ливнем. – Мы отдыхаем.

– Отдыхаете?! А я разрешал вам… – Кюль замечает нас. – Ага, всё-таки… Ты что, меня снимаешь? Староста!

– Не отвлекайтесь, мистер Кюль, – отвечаю я. – Продолжайте. Сильвана Ковач и Ферка Вульпе остановились отдохнуть во время задания, предложенного мастером Беттерсом Кюлем: бежать несколько километров под проливным дождём по размытой дороге мимо обрыва до местной пивной «Пинты». Элиза Трипон и Флорин Ротару, видимо, подошли к заданию более ответственно и не останавливаются вообще. Сильвана, вы хотите как-нибудь прокомментировать ситуацию?

– Я задолбалась, – говорит Сильвана с лёгкой усмешкой.

Кюль зло сигналит ещё раз.

– Прекратить этот цирк! Выключить телефон! Делать то, что я говорю!

– Типа бежать дальше? – уточняет Сильвана.

– Вот именно!

– Ладно, – пожимает плечами она.

Выкидывает сигарету в обрыв, хлопает Ферку по плечу – и трогается вперёд самой ленивой трусцой на свете.

Ферка мнётся несколько секунд. Я ловлю его растерянный взгляд, соскользнувший с моего телефона на лицо. «Что ты делаешь? – словно спрашивает Ферка. – Зачем?»

«Зачем»… Да затем, что я пытаюсь сделать хоть что-то. Вдруг удастся превратить этот рассадник безумия в относительно безопасное место.

– Староста, выключи телефон! – рявкает Кюль. – Вульпе, вперёд!

Ферка покорно разворачивается за Сильваной. Догоняет её. Я гадаю, где Флорин с Элизой. Если не сбавляли скорость – верно, уже у «Пинты».

– Старост…

– Нет, – говорю я.

– Что значит…

– Мистер Кюль. – Мне приходится повысить голос: Кюль едва ли слышит меня через приоткрытое окно и стену дождя. – Вы, кажется, проводите сейчас занятие? Так проводите. Не отвлекайтесь на нас. Мы поняли, что у нас будут проблемы с баллами. Вам необязательно повторять это каждый раз. Скажите, а вы собираетесь сидеть в машине все три часа? Это какая-то особая техник…

Кюля прорывает. Я не понимаю из его экспрессивной речи ни слова – на слух это что-то славянское, может, польский или чешский. Кюль выдаёт целую тираду – а потом резко газует, и «Мерседес» берёт крутой поворот.

Мы преследуем Кюля до пивной. Кюль, к счастью, больше форсажами не балуется, и машина плетётся так, что за ней можно поспеть пешком. Сильвана с Феркой ответственно бегут впереди, я ответственно снимаю всё на телефон, Тома ответственно придерживает Дана, а Дан ответственно старается не навернуться на дороге.

А у пивной нас ждёт сюрприз.

– Мастер… мистер Кюль! – восклицает стоящий на парковке Флорин. – Мы добежали! Но!

Рядом с Флорином стоит Листер.

– Упс, – хмыкает Тома.

Кюль выдыхает что-то едва слышное и неразборчивое.

Листер молчит. Я не вижу на его лице ядовитой радости от намечающихся разборок с Кюлем; странно, но я понимаю, что часть меня эту радость ожидала. Листер и язвительные пререкания с новым полубезумным преподавателем – что может быть очевиднее?

– Привет, Беттерс, – говорит Листер миролюбиво. Приподнимает бровь, замечая телефон у меня в руках. – Привет, Фунар. Вот это да – ты ещё и видеограф?

Кюль выскакивает из машины, хлопнув дверцей.

– Претендент на отчисление! – объявляет он, зло таращась на меня. – Отказ выполнять все задания! Срыв образовательного процесса! Подстрекание других студентов! Злоупотребление обязанностями старосты! Постоянные провокации! Видеосъёмка без разрешения! А если он выложит это в соцсети?!

– У меня нет соцсетей, мистер К…

– Малолетнее хамло! – перебивает меня Кюль. – И это фунарская дисциплина?! Да трёхлетний ребёнок с большим успехом поймёт, чего от него хотят! Абсолютное отсутствие субординации! Никакого умения разрешать конфликты без перехода к родословной! Я запомнил тебя, Фунар. И тебя, Фунариха. И вашего дружка Дана Попеску! И тебя, Флорин Ротару. – Его тяжёлый взгляд переводится на Флорина. – О, тебя я запомнил особенно. Я подумал – ну неужели хоть один человек, способный перешагнуть через свои «я думаю» и «я полагаю» и послушаться преподавателя? Нет! Фантасмагорические болваны! «Я не буду бегать за вампирами под дождём без сыворотки» – и это ты скажешь людям, которых сожрёт полнокровник, пока ты будешь втыкать в свою холёную попку шприц с раствором, а потом валяться полчаса в переходе?

Я не понимаю уже ничего. Кюль опять срывается на свои славянские вопилки.

– Не переживайте, – говорит Ферка на румынском. – Наш курс тоже не прошёл его проверку. Их вообще почти никто не проходит. Ну разве что… Элиза, Сильвана, вы молодцы.

– «Проверку», – повторяю я.

– Ага, проверку, – спокойно повторяет и Ферка. – Мистер Кюль традиционно тестирует первокурсников, чтобы проверить их реакцию на стрессовые ситуации. И оценить степень их… чувства собственной важности.

– Спасибо, Ферка, – тоже спокойно киваю я. – Очень ценная информация. Жаль, что ты не поделился ею чуть раньше. Когда мы как раз беседовали о том, что представляет из себя наш преподаватель.

Ферка улыбается. Довольно. О, как же он доволен – я почти вижу это наслаждение, расцветающее в счастливой усмешке на губах. Ферка думает, что провернул замечательную шутку, отомстил всем за несправедливость, наконец-то показал, чего стоит.

– Маленький брехливый ублюдок, – выплёвывает Тома, и её голос клокочет нескрываемой яростью. – Думаешь, ты умнее всех? Давай посмейся над нами, посмейся погромче – запомни этот момент, кто знает, когда тебе захочется улыбнуться в следующий раз. Я лично позабочусь, чтобы у тебя не было ни единого повода. Запомни эти слова, Ферка. Запомни их очень…

– Тома, – прерываю её я.

– Фунар, – говорит Листер одновременно со мной. – Угомонись. Беттерс…

– Занятие окончено! – переключается Кюль на английский. – Всё! Ферка – два балла! Трипон – два балла! Ковач – один балл! Остальные – по нулям! Катитесь к чертям!

Как-то даже не хочется интересоваться, по какой шкале выставлены эти баллы.

Кюль блокирует машину широким и гневным жестом, наступает отполированным ботинком в лужу – и влетает в пивную.

– Слушайте, мастер Даскалу, – задумчиво говорит Сильвана. – А он понимает по-румынски?

– Ага, – лаконично отвечает Листер.

– Ясненько, – говорит Сильвана. Думает немного. – Он что, пошёл бухать?

У Листера вздрагивают уголки губ.

– Думаю, да, – отвечает он.

– Ясненько, – повторяет Сильвана. – А нам можно? До следующей пары до хрена времени. Всё выветрится, мастер Даскалу.

– Делай что хочешь, Ковач, – хмыкает Листер, но не особо весело. – Меня здесь не было. Все поняли?

– Как и занятия, мастер Даскалу? – не выдерживаю я.

– Занятие продолжалось все три положенных часа, Фунар, – отвечает Листер. – А потом вы пошли к замечательной доамне Гросс. Но прежде выветрили всё, что нужно выветрить, и сменили промокшую после прогулки по внутренней территории одежду на чистую и сухую.

– Очень интересно, – цедит Тома. – И мы должны «гулять по внутренней территории» своим ходом?

«Порше-Кайен» Листера припаркован чуть поодаль от машины Кюля, брошенной посреди дороги.

– Ну ты же догуляла своим ходом сюда? – пожимает плечами Листер. – Не в дирекцию, не под крышу, чтобы позвонить мне, даже не в общежитие… Ротару, Трипон, Ковач… ну ладно, ещё Попеску, я жду полчаса, чем бы вы ни занимались, потом подбрасываю до академии. Отсчёт пошёл.

На лице Ферки впервые мелькает что-то кроме сияющей улыбки. Ферка озадаченно смотрит на Листера.

– Моя машина похожа на минивэн, Вульпе? – выгибает бровь Листер. – Количество мест ограничено.

Дан косится на нас с Томой.

– Мастер Даскалу, думаю, я…

– Мастер Даскалу, на пару слов, – перебиваю Дана я.

– У меня высший балл от Кюля, – говорит Ферка, растерянно глядя на Листера. – Почему я должен…

– Очередной ранимый сумасшедший заставлял нас скакать под ливнем по краю обрыва, а вы пытаетесь проучить нас за то, что мы не плясали под его дудку, мастер Даскалу? – не остаётся в стороне и Тома. – Что, по-вашему…

– Я уже сказал, что, по-моему, вам следовало делать, Фунар-два, – морщится Листер. – Как минимум – не скакать за преподавателем с телефоном, как перевозбуждённые обезьяны… кстати, по тому же краю обрыва. Удивительно – и куда улетучились все страхи?

– Обезьяны документировали вопиющую некомпетентность так называемого преподавателя, – отбивает Тома. – Алин, ты снял фрагмент с обезьянами?

Упс. Я только сейчас понимаю, что всё ещё снимаю.

– Ну тогда мне придётся задокументировать вопиющую некомпетентность так называемых студентов, – парирует Листер. – Потому что видеосъёмка любых фрагментов учебного процесса строго запрещена. Что с лицом, Фунар-два? Не предусмотрела этот момент?

– Если бы я могла его предусмотреть, мастер Даскалу, – нам ни словом не…

– Мастер Даскалу, – с нажимом повторяю я. – Мы можем поговорить?

Листер смеряет меня невоодушевлённым взглядом.

– Ла найба, Фунар. Ну о чём ты опять хочешь поговорить?

Ферка быстро склоняется к уху Листера, что-то шепчет. Сильвана, видимо утомившаяся ждать разрешения этого бесконечного конфликта, решительно направляется в пивную. Флорин с Элизой, переглянувшись, трусят за ней; «Ливень всё-таки», – ловлю я виноватый взгляд Флорина. «Да, холодновато», – вторит Элизин.

Листер даже не дослушивает Ферку. Морщится ещё раз – теперь уже с нескрываемым раздражением.

– Ладно, на пару слов так на пару слов, Фунар, – легко говорит он. – Идём. Нет-нет-нет, я согласился на беседу с одним Фунаром, а не двумя. Фунар-два, ты снова в пролёте, извини. Только не плачь над этим, когда будешь пересматривать ваши запрещённые материалы, хорошо?

– Алин, – требовательно говорит Тома. – Скажи ему…

– Идите в пивную к остальным, – качаю я головой, засовывая телефон в карман. – Дождь сильный – может, закончится к паре с Гросс.

– Алин, какой, к чёрту, дождь? Я говорю о…

Листер направляется к изгороди, отделяющей асфальт от зелёного пастбища.

– Идите в пивную, – повторяю я мягко. – Тома, пожалуйста. Дан, забери её.

Глаза Томы возмущённо округляются – но, как ни странно, никаких возражений мне в спину не следует. Даже насчёт Дана.

Дождь льёт стеной, Листер перескакивает через изгородь одним лёгким движением – и садится на ней, спиной к нам, лицом к бескрайним полям, явно предлагая мне приземлиться рядом. Промокли его светлые волосы, промокла его ярко-красная жилетка – не лучшее он выбрал место для нашей «беседы».

Ферка смотрит на его спину неотрывно – взглядом холимой и лелеемой собаки, которую вдруг вышвырнули на улицу и посадили на цепь. Я стискиваю зубы, удерживаясь от комментария, миную Ферку, подхожу к Листеру.

– И чья идея? – интересуется Листер, задумчиво глядя в зелёную даль.

– В каком…

– Да брось. Кто дошёл до съёмки? Блестящая оригинальность – Кюль у нас выбешивает многих, но до «документирований» ещё не додумывались. Ты или Тома?

– У нас будет хоть одно нормальное занятие? – отвечаю я вопросом на вопрос. Далеко-далеко перед нами пасётся одинокая пара чёрных овец – может, отбились от стада? – Без блицопросов с первых минут, без провокаций со стороны любимого инструктора, без… я даже не знаю, как это описать. Что это вообще было? Нет, погоди. Сейчас ты скажешь, что я что-то там неправильно понял, и этот… Беттерс Кюль, который даже не Беттерс Кюль, – замечательный человек и очередная трагическая личность, которой ты симпатизируешь?

Листер хмыкает.

А я наконец осознаю, что именно напомнил мне тот взгляд, которым он встретил Кюля.

Взгляд, которым он периодически встречает Ферку.

Беттерс Кюль – новое лицо в команде несчастных безродных, которым Листеру ну очень хочется помочь. Сколько их ещё, этих безродных? Каких масштабов эта команда?

– Ферке к вам уже не влиться? – вдруг спрашивает Листер.

Совершенно беззлобно. Без каких-либо претензий. Да и без какой-либо надежды, в общем-то, тоже.

Я пожимаю плечами.

– Кюль устроил нам некую проверку на адекватность… в его понимании, которую мы провалили, параллельно поливая его грязью и думая, что он не знает румынского. А Ферка не удосужился нас предупредить. Да, знаешь, мне кажется, вряд ли кто-то оценит этот поступок. Может, мы в его глазах и зажравшиеся детишки из богатых семей, но даже зажравшиеся детишки имеют смутное представление, что такое коллектив. Ферка же…

– Боже, Алин, – закатывает глаза Листер. – Что за пассаж про «зажравшихся детишек»? Я очень сомневаюсь, что Ферка разбрасывался такими выражениями.

– А ему и не надо было ничем разбрасываться, – отвечаю я. – Всё и так видно. Да, может быть… может быть, он не слишком нравится нам с Томой, но при чём тут Дан, Флорин, Элиза, Сильвана? Я не удивлён, что его послали к чёрту предыдущие однокурсники. Никто не оскорблял его, не пытался выселить из комнаты, не распускал про него слухи. Он думал, что после его приключений все просто закроют на них глаза? Странная вера в людей. За пять лет в нашем обществе можно было и понять, что какие-то вещи сразу же оттолкнут многих.

– Какой же ты сноб, Алин, – тянет Листер.

– Может быть, – не спорю я. – Но никто не мешал Ферке сосуществовать с таким снобом на нейтральных началах. И кстати, говоря о сосуществовании… Беттерс Кюль. Мы никак не можем его заменить? На того же Гросса. Ферка говорил, что раньше физическую культуру вёл он. Если Ферка, конечно, не соврал и в этом.

– Беттерс Кюль – отличный человек, неплохой преподаватель и мой бывший однокурсник, – говорит Листер.

Ясно. Похоже, всё ещё хуже, чем я думал.

– И основное, конечно же, последнее, – говорю я.

Листер наконец переводит взгляд с пастбища на меня.

– Технически Петер… Беттерс новородный, – неторопливо начинает он, словно и не слыша язвительности в моём голосе. – Но фактически – безродный, как и Ферка. Распределение в отдел отлова и обезвреживания после окончания учёбы, десять лет беспрерывной практики… Да, у него не всё в порядке с головой. Да, он очень любит все эти проверки, он помешан на своём деле, он может взбеситься от одного неверного слова и вычесть все заработанные баллы, но на следующем же занятии он вернёт их с лихвой. Он ни разу не заваливал на аттестации ни одного безродного студента, сколько бы дерьма ни лилось с обеих сторон. Он великолепный практик, я видел его в деле, он… не такой великолепный дипломат, и высказывания о бросаемых на амбразуру безродных могли увести его очень далеко, если бы я не уговорил Лазареску дать ему эту должность. Кстати, я едва успел – основатель скромного рода Михалаке уже от П… Беттерса отрёкся.

– Его отец? – моргаю я.

– Да-да. Его отец.

Я молчу немного.

– Никогда не слышал ни о каких выходках некоего Петера Михалаке, – признаюсь я. – И ни о каких высказываниях этого Петера Михалаке – тоже.

Листер смешливо фыркает.

– О, Алин, – говорит он поддразнивающе-весело. – До фунарских ушей не долетел местечковый скандал с участием никому не нужных безродных? Это просто поразительно. А уж то, что наследнику основоположников не засоряли голову негодованиями какого-то там Петера Михалаке… Ну это просто нонсенс, по-другому и не скажешь.

– И поэтому он сменил имя с фамилией?

– Угадал.

– Печальная история, – киваю я. – Личность не только трагическая, но и героическая. Но всё-таки, при всём уважении к его твёрдой позиции и колоссальному опыту, – не могла бы наша группа перенимать этот опыт от другого преподавателя? Это просто физическая культура. «Мистер Кюль» даже не наш инструктор. Он должен привести нас в хорошую физическую форму, а не вопить и устраивать проверки.

Листер задумчиво смотрит на меня пару секунд.

– Скажи мне, Алин, – говорит он. – Просто так, в порядке бреда. Ты точно уверен, что тебе никогда не придётся гнаться за вампиром под проливным дождём без сыворотки?

Я сглатываю.

Что-то появляется в глазах Листера. Что-то настолько внимательное и пронзительное, что я не нахожусь с ответом.