Мэгуру, оказывается, прекрасно видно с балконного прохода во внутреннем дворе.

Вернее, с самого края его крыши.

Над академией и её окрестностями давно опустился вечер. Мэгура мерцает редкими огоньками, разбросанными на многие десятки метров друг от друга, Мэгура чернеет непроглядной тьмой между ними, Мэгура довольно далеко – и одновременно очень близко. Ближе мрачных гор, раскинувшихся вдали, ближе сгустившегося на них леса, ближе звёзд и ближе безлунного неба – и парадоксально ближе отполированного, пафосного кампуса со стеклом и современной отделкой. Нелепо торчат возле старого колодца скамейки для пикников.

В самой академии горит единственное окно – вероятно, директорское. Во внутреннем дворе покрыты примиряющими ночными тенями застывшие в вечной агонии вампир и в вечном триумфе охотник.

Основы охотничьего этикета оказались ещё одним не очень приятным сюрпризом. Был ли я удивлён?

Не особо.

Мы добрались с Томой до академии пешком, когда дождь немного утих. Листер действительно довёз нашу святую троицу вместе с сопротивляющимся Даном на машине, втопив на какой-то немыслимой скорости вверх по горному склону – наверное, не в первый раз. Кюля мы больше не видели, Ферка снова исчез – да и чёрт с ним. Честно говоря, мне уже было на него плевать.

Я выслушал все претензии Томы по поводу происходящего. Я выслушал новую порцию её претензий по поводу того, что в дирекцию на разборки с Кюлем я не пойду и прошу не вмешиваться и её. Тома уступила, как всегда, но осадок остался – впрочем, я знал, что новый предмет вымоет из неё все возможные осадки новыми впечатлениями.

И не ошибся.

Александра Гросс, в девичестве Рошу, – тётка Томы по отцовской линии и одна из немногих Рошу по происхождению, оставшихся в нашем охотничьем обществе. Я никогда не спрашивал Тому, хорошо ли она помнит своих родственников, тем более Александру Гросс: Тома вошла в наш род в шесть лет, а Александра вошла в род мужа, когда Томе было всего три года.

Когда Тома ступила в весьма оригинальную аудиторию, на её спокойном лице не промелькнуло ни тени – как и на лице Александры Гросс.

Оригинальность аудитории заключалась в том, что это был бальный зал.

Дан растерянно застыл в дверях, придерживая на плече сумку с конспектами, которую, видимо, можно было смело оставлять в апартаментах.

– Ой, – сказал Дан. – А нам точно сюда?

Александра Гросс изогнула бровь.

Александра Гросс объявила, что будет готовить нас к летнему выпускному балу. Весь год. На балу традиционно присутствуют не только выпускники пятого курса, но и все остальные – и их семьи, и семьи тех, кто распрощался с академией давным-давно, но получил витиеватое приглашение от Генри Лазареску… Это было, конечно, замечательно, но я не понимал одного.

Неужели «охотничий этикет» заключается только в танцах?

Александра вздёргивала бровь, наверное, раз десять – каждый раз на наши уточняющие вопросы о предстоящей программе обучения. «А что входит в наши занятия, кроме танцевальных репетиций?» – «А мы занимаемся один семестр? Как это – целый год?» – «Но в нашей группе есть человек, который даже не знал о нас до этого лета, – разве учебный план не предусматривает базовой информации для интеграции в наше сообщество?»

– Я не отвечаю за интеграцию в наше сообщество, – спокойно ответила Александра. – Я отвечаю за вашу подготовку к балу. Которая, разумеется, включает в себя элементы этикета нашей профессии.

– Но предмет называется «основы охотничьего этикета».

– Я уточню в дирекции. А теперь, пожалуйста, разбейтесь на пары.

Александра действительно просто… ставила наш танец. Ничего больше. Дан, попавший в пару с Сильваной, косился на меня, я отвечал Дану такими же растерянными взглядами. Традиционные охотничьи танцы, конечно, отличаются, например, от стандартного вальса, но…

Я делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Воздух чистый, свежий, даже холодный. Мэгура близко-далёкая, ненавязчиво-уютная – на ней я и сосредоточусь. Не на событиях дня. Череда новых предметов закончилась, должны закончиться и эти чёртовы сюрпризы – теперь только старый добрый набор: Листер, Петер Саркади, Петер Михалаке, он же Беттерс Кюль, и Александра Гросс. Возможно, стоит немного поплыть по течению. Если начать разбираться со всеми сразу, в итоге мы не разберёмся ни с кем.

– А домнуле Фунар попросил разрешения на пребывание в таком сомнительном месте? – вдруг слышу я сбоку и сзади.

Непередаваемое и игривое. Насмешливое и понимающее.

Нила.

Нила идёт ко мне по самому краю каменной крыши балкона, одно неловкое движение – и скульптура охотника внизу имеет все шансы проткнуть мечом уже её. Нила сегодня – прямо-таки образцовая ученица: белая блуза, чёрная жилетка сверху, только юбка, как обычно, длинная-предлинная, полностью закрывающая шнуровку ботинок. И не слишком прилежно-ученически распущены длинные вишнёвые волосы. А уж кровавый макияж… Да, первое впечатление оказывается ошибочным.

– У кого я должен был спрашивать разрешения? – интересуюсь я. – И почему это место «сомнительное»?

– Ха! Алин, – Нила улыбается – широко и довольно, – неужели я должна объяснять тебе, почему следящим за репутацией студентам не стоит тусоваться ночью на крышах учебных заведений?

– Технически это не совсем крыша «учебного заведения», – замечаю я. – Никто же не учится на этом балконе. Надеюсь.

– Надеешься?

Нила садится рядом со мной, свешивает ноги с крыши – и лениво болтает ими, смотря туда же, куда смотрел я.

– Надеюсь, – повторяю я. – Сегодня мы поучились, например, возле пивной. И на дороге перед пивной. И на всём участке дороги от академии до пивной. И в бальном зале. Как я мог об этом забыть.

– Кюль и Гросс? – понимающе спрашивает Нила.

Я киваю.

– Листер рассказал?

– Papà? – фыркает Нила. – Нет, Алин. Зачем мне его инсайды? Я же знаю Ферку с первого курса.

– И что, – я внимательно смотрю на неё, – какими инсайдами поделился с тобой Ферка сегодня?

Нила поводит плечом, её улыбка становится лёгкой и лукавой.

– Вижу, вас крайне поразил один ваш однокурсник, домнуле Фунар, – говорит она, и каждое её слово звенит задорной несерьёзностью: давай попробуй поиграть со мной, домнуле Фунар, попробуй заставить меня сказать о Ферке что-нибудь плохое. Спорим, не выйдет? – Как будто даже больше всех преподавателей, вместе взятых… Может, вы приехали сюда за социальными перипетиями, а не за новыми знаниями?

– Ну что вы, Амброзия, – качаю я головой. – Учёба – мой приоритет. Все связанные с ней социальные перипетии возникают совсем не по моей вине.

– Ой ли? – прищуривается Нила. – Домнуле Фунар, кажется, вы немного юлите. У меня сложилось впечатление, что в основном вы являетесь катализатором этих перипетий.

– Да, – отвечаю я. – У нашего общего знакомого Ферки Вульпе, похоже, сложилось такое же впечатление. Кажется, вы с ним на одной волне. И почему-то вы всё же здесь.

Нила смотрит на меня несколько секунд, закусив щёку. В ночной темноте её глаза бордового оттенка – глубокого и манящего, терпкого и притягательного. Когда-нибудь, когда Нила поступит в академию, она произведёт здесь настоящий фурор – в этом я не сомневаюсь.

– Волны бывают разные, домнуле Фунар, – наконец отвечает она, продолжая гипнотизировать меня взглядом. – А вы… Алин, ты такой интересный. Я с тебя не могу. Почему ты вообще здесь сидишь? Тебе все надоели?

– А почему ты сюда пришла? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Тебе тоже все надоели?

– «Все», – закатывает глаза Нила. – О, Алин, у меня же так много этих «всех». Целых раз… два…

– А школьные друзья?

– Школьные друзья в кампусе охотников на вампиров?

Да, не самое лучшее место встреч с одноклассниками.

– И почему всё-таки ты здесь, а не с Ферк…

– Знаешь, – перебивает меня Нила. – Похоже, у нас в школе завёлся вампир.

– Что?..

– Вампир, – спокойно повторяет Нила. – В нашей школе. Полнокровник. Ну мне так кажется. Не то чтобы я большой специалист…

– Погоди. – Вся меланхоличная задумчивость слетает с меня в мгновение ока. – Ты сейчас серьёзно? Вампир? В Брашове? В твоей школе?

– Я же сказала, что не уверена на сто процентов, – отвечает Нила. – Но у нас очень странный новый учитель истории. Он такой… знаешь… бледный, с очень быстро бегающими глазами… и двигается иногда тоже очень быстро… и как-то странно смотрит на мою шею…

– Ты говорила об этом Листеру?

– О, конечно, я говорила об этом Листеру, – фыркает Нила. – И Листер сказал мне в ответ: «Нила, не морочь мне голову, я не собираюсь переводить тебя на домашнее обучение из-за мифических вампиров в твоей школе». Вот тебе и великий практик, да?

– Какая-то чушь, – мотаю я головой. – Здесь в окрестностях действительно…

Я прикусываю язык.

– …рассадник полнокровников, – продолжает за меня Нила. – Ага, я знаю. Но, видимо, мой папочка не только великий практик, но и великий экстрасенс. Он даже не согласился посмотреть на этого хрыча. А Ферка такой: «Правильно, правильно, Листер знает всё, послушай лучше, как меня все ненавидят в моей новой группе». Тьфу! Почему они думают, что я буду заниматься подобным дерьмом ради того, чтобы послать к чёрту школу?

«Потому что это очень в твоём духе», – ответил бы я, не крутись у меня в голове лихорадочный сонм фактов.

Ферка, Дан, Левенте – и, вероятно, множество других имён, канувших в Лету, потому что их носители не пережили знакомства с полнокровниками. Генри Лазареску, не любящий информировать охотничье сообщество о вампирских нападениях. Брашов – относительно крупный город, не столица, но поток туристов впечатляющий, идеально для полнокровника. Нила вполне может быть права. Я вполне могу…

…вывести на свет божий парочку секретов академии, не нарушая священного обета молчания?..

– Он не будет охотиться в вашей школе, – говорю я, прерывая Нилу на полуслове – она в очередной раз передразнивает то ли Ферку, то ли Листера.

– А?.. – моргает Нила.

– Если это действительно вампир, он не будет охотиться в вашей школе, – повторяю я. Что-то бурлит в груди – нетерпеливое и возбуждённое, едва позволяющее мне сидеть на месте. – Полнокровники никогда не охотятся там, где живут или работают, так рискуют только новички или последние идиоты. Ты в безопасности, это хорошо, но мы не знаем его охотничьих предпочтений, а это плохо. Как он выглядит? Слегка измождённый, усталый или, наоборот, здоровый и полный сил? Если он бледный и косится на точки пульса, то, скорее всего, у него скоро должна пройти кормёжка. Ты замечала в его речи какие-нибудь особенности? Архаизмы, неправильное использование современных выражений? По ним можно определить его возраст. А ещё можно…

Я вскакиваю на ноги. Бурлящее чувство в груди рвётся наружу словами – хаотичными и перебивающими друг друга, скачут мысли, вспоминается вся когда-либо полученная теоретическая информация – и спешит, спешит, спешит вылиться на Нилу.

А Нила смотрит на меня очень странным взглядом – не озадаченным, не растерянным, а проникновенно-внимающим, словно впитывающим каждое моё слово.

– О, домнуле Фунар, – говорит она неторопливо, чуть склонив голову набок. – Я и представить себе не могла, что вас так захватит этот вампир.

– Этот вампир… – Я на мгновение приостанавливаюсь, приводя мысли в порядок. – Этот вампир вполне может существовать. И Листер вполне может верить в его существование. Возможно, он уже даже связался с местным отделом контроля. Просто, как я уже сказал, тебе ничего не угрожает – ни один здравомыслящий полнокровник не рискнёт охотиться в тесно связанном с ним месте. И на тесно связанных с ним людей. Это одно из их главных правил. Но возможно, было бы неплохо, если бы я…

Я заминаюсь. Как бы это сформулировать?

– Если бы вы, домнуле Фунар?.. – поддакивает Нила.

Всё так же ослепительно заинтересованная. Всё так же восхитительно увлечённая.

– …если бы я мог увидеть этого полнокровника сам, – заканчиваю я. – И может быть, если это действительно полнокровник… Может быть, если я смогу получить доказательства его деятельности быстрее, чем местные охотники, и обратиться с ними в Комитет разрешения вопросов вампирского контроля…

Я снова заминаюсь. Всё это, конечно, звучит слегка нереально.

– КРВВК, – понимающе кивает Нила. – Да, да, ты можешь обратиться туда, и…

КРВВК, также известный под ироничным народным «Кровавик», – главный орган, занимающийся всеми вампирскими правонарушениями. У Кровавика множество отделов по всей Европе и Америке, в Кровавик пристраивают высокородных охотничьих отпрысков, Кровавик – потрясающий симбиоз современной бюрократии и традиций, уходящих корнями в Средневековье.

Одна из таких традиций – право первого обращения. Если условный охотник выследит условного вампира, нарушающего закон, и постучится в дверь одного из отделений Кровавика, дело этого вампира прикрепится к нему – и он, по сути, станет обвинителем на последующем судебном процессе.

Главным действующим лицом…

– …и Алин Фунар, студент первого курса знаменитой академии, предстанет перед судом по делу вампира из Брашова, – говорю я. – А может, и не одного вампира. Я не нарушу никаких секретов – только исполню свой долг. Уведомлю Кровав… КРВВК о члене вампирского сообщества, угрожающего моей… знакомой. Да, возможно, я поведу себя слегка самонадеянно, но таковы уж мы – наследники первых родов. Такие самоуверенные. Что на это возразит Лазареску?

– Я думаю… – Нила жуёт губами в притворной задумчивости. – Я думаю, Алин, мастер Лазареску может немного обидеться. На то, что ты не посчитал своим долгом сообщить о своих открытиях в первую очередь ему…

– К сожалению, мне не поведали ни на одном из занятий или собраний, кого, когда и о чём я должен извещать, – отвечаю я. – А согласно полученному мною ранее образованию, ответ вполне определённый: КРВВК.

– …если ты – охотник, – замечает Нила.

– …если я – охотник или посвящённое в охотничьи дела лицо, – поправляю я. – Моя старшая сестра, например, не считается охотницей и никогда ею не будет. Значит ли это, что она должна молчать в таких ситуациях?

– Ах, Алин, – мечтательно вздыхает Нила, подпирая голову рукой. – Кажется, ты слишком увлёкся. Но мне нравится. Продолжай.

– Расскажи мне побольше о своём учителе, – прошу я.

И Нила рассказывает. И я снова сажусь на остывающий камень, чуть успокоившись, и дует холоднеющий ветер мне то в лицо, то в макушку, и чёрная рябь стекает по юбке сидящей рядом Нилы. Гаснут один за другим огни Мэгуры. Я упускаю момент, когда темы разговора начинают меняться одна за другой – Генри Лазареску и его наплевательское отношение ко всему, что не касается светских приёмов, косметических ремонтов, а главное, косметических процедур. Количество нападений в окрестностях академии (и причины категорического «нет» Листера на просьбы Нилы переночевать у школьной подружки). А потом, внезапно, – мой отец.

– Что-то я никак не могу понять, – тянет Нила, когда я раз в десятый смахиваю гневное уведомление от Томы: какого чёрта я до сих пор не в апартаментах? – Фунары – все такие правильные, все такие законопослушные. Какой там у вас девиз? «Грязный меч – чистая совесть»? И где же ваша чистая совесть? Правда не можешь просто рассказать обо всём отцу? Хэй, papà, знаешь, меня тут смущает пара моментов, не мог бы ты размять свои высокородные пальцы и набрать мастеру Хэнрику, чтобы кое-что прояснить?

«Грязный меч – чистая совесть»…

– Наши мечи уже давно не такие грязные, как должны быть, – отвечаю я негромко. – А наша совесть давно скована не только ответственностью перед другими, но и всеми этими идиотскими… секретами.

– Ого, – сужает глаза Нила. – «Идиотскими»? Кто-то сказал мне недавно, что они очень даже полезные.

– Конечно, полезные, – не спорю я. – Особенно для тех, кто действительно хочет что-то скрыть. Например, для Генри Лазареску.

– И что, ты думаешь, Генри Лазареску связал своими секретами всех, чьи имена смог вспомнить? – фыркает Нила. – Как это, по-твоему, выглядело? Алло, мой милый друг, видишь ли, тут такое дело – у меня вокруг академии коммуна полнокровников… я просто так сказала, Алин, я понятия не имею, коммуна это или нет… Так вот, у меня тут хорошенькая вампирская вечеринка, но мне нужно, чтобы мои богатые друзья, включая тебя, отправляли сюда на пять лет своих детей, – не мог бы ты, в случае чего, об этом умолчать? Секрет Лазареску!

Мне не особо весело – но уголок губы предательски вздрагивает.

– Лазареску может всё от всех скрывать, – просто говорю я. – А может и не скрывать. И никаких секретов не нужно.

– Что-то я тебя не понимаю, – качает головой Нила.

А я, к сожалению, начинаю понимать всё лучше и лучше.

И мне всё меньше верится, что отец не в курсе происходящего. Наивные детские мечты, наивное «все вампиры – злые, все охотники – храбрые, а все Фунары – честные». Конечно, наш род чтит законы и правила охотничьего сообщества – только в каждом правиле есть исключения, а в каждом законе – набор подпунктов с допущениями.

Листер выдавал мне все эти секреты академии в целом и Лазареску в частности так просто и игриво – мол, вот, делай с ними что хочешь, а я постою в сторонке и посмотрю. Мой отец, как и отец Листера, как и мастер Хэнрик, как и все взрослые и окончившие обучение Фунары, Даскалу и Лазареску, входит в Совет трёх родов – ядро охотничьей ассоциации Европы, где раз в квартал обсуждаются все вампирские вопросы. С привлечением статистики из отделов контроля и нейтрализации, которую Лазареску никак скрыть не мог. Я чувствую, что ступаю на что-то липкое и скользкое, увязаю в чём-то дурно пахнущем, опускаюсь на корточки перед чем-то надёжно спрятанным от посторонних глаз на дне всех родовых тайн и секретов – и не могу от этого отвернуться.

– Алин, – окликает меня Нила.

Не требовательно – напоминающе. Эй, вот она я, прямо перед тобой, ещё не слишком осознающая трагизм ситуации, но вполне готовая его с тобой разделить, только объясни. Броский макияж, вызывающая одежда, ярко-красные шнурки, лукаво скрытые под юбкой… Ниле всего восемнадцать, она ещё ребёнок, не чистокровный ребёнок рода Даскалу, по сути – безродная, принятая семью лишь по воле случая.

Стоит ли мне втягивать её в эти игры?

Стоит ли мне втягиваться в них самому?

– Вполне возможно, что наши семьи по каким-то причинам молчат о вампирской активности, – говорю я, взвешивая каждое слово. – Не только Лазареску – Фунары и Даскалу. Листер рассказывал мне о каком-то полубредовом запрете на охоту практикующих преподавателей вблизи академии… Возможно, в данном контексте он не такой уж бредовый. Возможно, эта информация действительно не должна выходить за пределы родов первого порядка – и работающих здесь в поле безродных, которые не могут не сталкиваться с полнокровниками по долгу службы. Не знаю, с чем это связано. Может быть, мы… весь охотничий институт, спонсируемый всевозможными правительствами, немного не оправдывает надежд. Может, наши просто не хотят сеять панику. Может, дело в безродных, которые будут не слишком рады отдавать десять лет жизни на обязательную работу в таких условиях. Может, всё вместе. А может, и что-то ещё. Но в любом случае всё это звучит довольно…

– …мутноватенько, – кивает Нила. – Да, домнуле Фунар, интересная картинка. И вы хотите добавить к ней пару дополнительных штрихов?

– Я хочу…

А что я хочу?

Я собираюсь с мыслями.

– Я хочу провести небольшой эксперимент. Листер связал меня секретом Даскалу, и было бы прямым оскорблением вашего рода советоваться с моим отцом о происходящем – к тому же, учитывая мои подозрения, отец вряд ли что-то расскажет, но у него могут возникнуть встречные вопросы об источнике информации. Академия, судя по словам Ферки, априори связывает нас секретом о появлении здесь безродных… не то чтобы нам озвучивали это представители дирекции, но, видимо, это элемент кураторского просвещения. А вот возможный полнокровник где-то в Брашове, на которого я наткнулся совершенно случайно, – это совсем другое дело. Я не нарушу никакие секреты. Просто обращусь, как ответственный гражданин, в КРВВК и начну открытый судебный процесс. Местный. Увы, это наверняка получит огласку из-за моего имени, но что поделаешь?

– Да, Алин, я понимаю, как это работает, – кивает Нила ещё раз. – Я не спрашиваю о твоём плане – я спрашиваю о твоей цели. Твой мотив. Чего ты хочешь добиться?

– Я хочу… – снова начинаю я.

И снова запинаюсь.

– …не воровать чужие места для медитаций и ночевать в апартаментах, а не во дворе академии? У нас тут комендантский час, Алин, ты вообще в курсе?

Я вздрагиваю – Нила тоже. Мы синхронно оборачиваемся на голос.

Голос Листера.

Что ж, спасибо, что не Петера Саркади или Беттерса Кюля.

Листер сидит на деревянном откосе одной из низких башенок, венчающих край балкона; его правая нога лениво свисает над проёмом продолговатого незастеклённого окна – видимо, оттуда он и вылез.

Видимо, там он и стоял. Какое-то время.

Вот только какое время?

По лицу Листера не скажешь ничего. Он не выказывает подозрения или недовольства, мол: «Эй, ребята, что это за дворцовые перевороты в мою смену?» В общем-то, Листер смотрит на нас с обычной насмешкой – и чёрт разберёт, что она в себе кроет.

– …места для медитаций? – только и переспрашиваю я. – Комендантский час?..

Листер вздыхает. Как ни сюрреалистично, одежда на нём действительно довольно… медитативная: свободная холщовая рубаха и такие же холщовые штаны, а ещё на Листере нет обуви.

– Да, места для медитаций, Алин, что, ветерок продул твои нежные ушки? – хмыкает он, продолжая буравить меня потемневшими в ночном мраке глазами. – У твоего инструктора большая учебная нагрузка, надо же ему как-то восстанавливать ресурс? Что касается комендантского часа… Ла драку, ты же староста, приетенул меу[73]. Ты уж как-нибудь озаботь себя, изучи основные положения академии. Нила, о тебе я даже не говорю. Марш в кампус. Раз, два…

«Три» растягивается в бесконечность. Вздыхает и Нила, неохотно поднимаясь с места; отвечает Листеру что-то по-итальянски – я не понимаю ни слова.

Листер бросает итальянскую скороговорку ей в ответ…

– Александра Гросс… – осторожно начинаю я, прощупывая почву.

Листер мгновенно морщится.

– Нет, – заявляет он, одним движением спрыгивая на крышу. – Нет, всё, бине, бине, беру свои слова обратно – никаких старостных делишек, никаких Александр Гросс и твоих претензий на их счёт. Просто улетучься отсюда и захвати с собой эту жрицу ночи.

– Scusami?[74] – выпучивает глаза Нила. – Листер, ты что…

Пожалуй, на этот раз мне не нужно повторять дважды. Я задвигаю на задворки сознания все вопросы об Александре Гросс и её усечённой методике обучения охотничьему этикету, послушно подхватываю Нилу под локоть – и проталкиваю вперёд, к окну башенки. Сам я забирался на балкон немного иначе, используя бывший фонтан под ним в качестве трамплина, но не думаю, что Нила оценит такой способ спуска.

– Алин, нет, ну ты слышал… – возмущённо шипит Нила.

Да, да, слышал – но, если Листер так деликатно притворился, что ветер продул не только мои уши, я предпочту не испытывать его терпение. Я подсаживаю Нилу на подоконник, забираюсь на него сам; Листер задумчиво провожает нас глазами, но ничего не говорит.

Башенка крошечная и затхлая, заваленная полусгнившими матрасами и сломанными деревянными манекенами – и почти сразу же выходящая на узкую, богато украшенную каменную лестницу с непропорционально огромными ступенями. Туда я Нилу и тащу.

– Он слышал? – спрашиваю я шёпотом, как только мы ретируемся от окна башни.

Нила останавливается. Я едва могу разглядеть её лицо; она прижимается боком к моему животу, дурманящий аромат ладана и благовоний окутывает меня терпким облаком, мягким и расслабляющим, совсем не подходящим к ситуации.

– «Он»?.. – томно спрашивает Нила, придвигаясь ещё ближе – так близко, что её дыхание обжигает мне… грудь?.. Нила на ступеньку ниже меня – в этом она просчиталась.

– Нила, – шикаю я на неё. – Прекрати. Пожалуйста, не сейчас. Листер…

– «Не сейчас»?.. – переспрашивает Нила презабавнейшим грудным голосом – очевидно, находя его чрезвычайно соблазнительным. – А когд…

– Нила.

Нила закатывает глаза.

– Ну что? – спрашивает она обычным тоном. Скрещивает руки на груди по-детски сердитым жестом – и рассеивает секундное наваждение полностью.

– Листер слышал нас?

– Ну откуда же мне знать? – фыркает Нила. – Может, слышал, может, нет… Думаю, даже если и слышал, ему плевать, Алин. Ему почти на всё плевать. Он у нас такой… аполитичный. Не трогай Ферку, не гони на безродных в целом, не лезь к его любимым малокровникам… И всё у тебя будет хо-ро-шо.

– Что-то я в этом…

Я осекаюсь. Прислушиваюсь. Прислушивается и Нила.

«Да быть того не может», – хочу сказать я.

А ещё:

«Серьёзно?»

А ещё:

«Неужели основами этикета пренебрегает не только Александра Гросс?»

Потому что я слышу голос Июлианы. Судя по слегка приглушённому звуку, она прямо под нами – и не на лестнице, а в одной из галерей.

И Июлиана говорит:

– Он точно сидит на той крыше, это он, я его ни с кем не спутаю! Девочки, тише! Тут нет ни его сестрички, ни его придурочной группы, это м… наш шанс! Эва, поправь волосы. Эва, поправь чёлку! Как я выгляжу? Не смазалась помада? Как лучше – в очках или без? Думаю, в очках мне идёт больше. Мне кажется, Алину нравится, когда девушка выглядит… интеллектуально.

– Но он же знает, что ты не носишь очки, Июли, – возражает печальный голос то ли Эмесе, то ли Эвы.

– Эми, я не думаю, что он запоминает, кто здесь носит очки, а кто нет. Мама сказала, что я должна быть посдержаннее. И понадёжнее. Фунары любят, когда…

Нила давится не слишком тщательно скрываемым смешком. Я читаю все готовые сорваться с её губ слова по одним озорно заблестевшим глазам – и умоляюще качаю головой.

Нилу это, конечно, не останавливает.

– Кто-то заметил, что домнуле Фунар грустит, – тянет она еле слышным, но пронизанным елейностью голоском. – Кто-то хочет развеять его одиночество своей интеллектуальной компанией… Вы уже чувствуете всепоглощающую радость, домнуле Фунар?

– Я чувствую, что нам нужно побыстрее спуститься по этой чёртовой лестнице, – отвечаю я одними губами.

Нила капризно хмурит брови.

– Ну нет, это как-то… тухловатенько, домнуле Фунар. Если они хотят вас развеселить, зачем им мешать?

– Затем, что…

Я замолкаю в недоумении. Нила вдруг достаёт из кармана юбки телефон, включает фронтальную камеру и начинает внимательно изучать своё лицо. Осмотр длится секунд пять – потом телефон выключается, а Нила крайне самодовольно улыбается.

– Более того – я им помогу! – продолжает она бодро и чуть громче, чем нужно. – Спорим, будет весело?

Ответить я не успеваю.

Нила хватает меня за руку – и устремляется вниз по лестнице. Ладно. В принципе, этого я и хотел. Просто убраться отсюда поскор…

Когда мы достигаем первого этажа, Нила останавливается так же резко, как и сорвалась с места. Властно вскидывает руку к моей груди, заставляя остановиться и меня. Замирает вполоборота – и ещё большая игривость вспыхивает в вишнёвых глазах, и ещё довольнее становится улыбка.

– Девочки, там как будто кто-то спускался… – слышу я неуверенный голос, кажется, Эмесе. – Как будто…

Нила дёргает меня в сторону – так, чтобы я видел находящихся в коридоре, но чтобы находящиеся в коридоре не видели меня.

Шепчущаяся троица стоит в углу у другой лестницы. Эмесе и Эва почти неразличимы, надёжно скрытые в тени благодаря экономии Хэнрика Лазареску на электричестве, а вот Июлиане достаётся немного света из окна. Июлиана действительно в странноватых окулярах с толстой оправой и такой же толстой цепочкой – уж не знаю, как этот аксессуар должен заставить меня восхищаться её интеллектом. Пока что один её вид в любом наряде вызывает у меня лишь желание обречённо вздохнуть.

Июлиана, похоже, замечает какое-то движение в нашем укрытии. Прищуривается. Слегка подаётся вперёд. Я кошусь на Нилу – и только тогда понимаю, что она задумала.

Но уже слишком поздно.

Нила вылетает из-за каменной стены одним молниеносным движением, срывая с себя жилетку и прыгая с последней внушительной ступени. Жилетка оказывается у меня в руках.

Нила оказывается перед Июлианой, Эмесе и Эвой.

Гигантский прыжок, вспышка кроваво-бордовых волос, чёрный вихрь длинной юбки и белый – блузы; лица всех трёх Соломон искажаются от удивления, но и Нила не отстаёт.

Впервые в жизни я вижу, как такое миловидное лицо в мгновение ока искажается отвратительной, умопомрачительно кровожадной гримасой. Нила распахивает рот – и на секунду мне чудится, что её крепкие белые зубы трансформировались в клыки. Нила выпучивает глаза, Нила морщит нос, Нила вскидывает в воздух руки, и в темноте коридора её длинные ногти превращаются в настоящие когти, а пятна искусственной «крови» на губах становятся стократ реалистичнее; и, боже правый, если бы я сам увидел такое чудище, выскочившее на меня из-за угла, я бы не узнал в нём таинственную девушку, изредка мелькающую в академии.

Ни одна из сестёр Соломон, кажется, и не узнаёт. Не кажется – точно. Нила исторгает пробирающий до костей звук, хрип – не хрип, вой – не вой, рычание – не рычание; угрожающими крючьями взмывают ещё выше её руки, оскаливается ещё больше рот…

…и сёстры Соломон начинают визжать.

На самом деле, если представить теоретическую ситуацию (или не очень теоретическую в свете недавно открывшихся подробностей?), в которой некое существо, подозрительно похожее на полнокровника, внезапно появляется перед студентками самой известной академии охотников на вампиров, ход этих воображаемых событий должен быть несколько иным. Вы, вероятно, ожидали бы от пресловутых студенток молниеносной реакции, рассекающих воздух клинков, суровых и сосредоточенных лиц, мгновенно принятых защитных позиций…

…но нет – на моих глазах разворачивается прямо противоположная картина. Эмесе и Эва в долю секунды «сдуваются» за Июлиану, Июлиана пытается «сдуться» за них, агрессивно выталкивая одну из сестёр вперёд себя. «А-а-а!» – голосят все трое – и больше ничего.

– ВОН! – рявкает Нила поистине потрясающим грудным басом – как будто это и не Нила вовсе, а какой-нибудь Влад Матей. Полурычание-полукрик прокатывается по коридору, эхом отдаётся на лестнице, Нила делает порывистое движение в сторону Соломон – и Соломон сдаются окончательно. Впрочем, не проявив никакого желания не сдаваться.

– Обожемой! – ультразвуком ударяет по моим ушам визг Июлианы, бросающейся к выходу. Июлиана и не думает дать отпор ночному чудовищу – хотя бы из охотничьих приличий. Нет, Июлиана мчится к дверям так быстро, словно ей дышит в затылок всё поголовье полнокровников Румынии и её ближайших соседей. Слетают с Июлианы очки – не спасает даже массивная цепочка, – летят в лицо то ли Эмесе, то ли Эве. То ли Эмесе, то ли Эва, однако, не обращает на это внимания, потому что обе они заняты ровно тем же: улепётыванием отсюда как можно скорее.

Ботинки Июлианы отбивают совсем не изящную дробь по каменным ступеням крыльца. Июлиана продолжает голосить… нет, скорее орать; вопли быстро становятся крайне нечленораздельными, сестрицы следуют за ней в сосредоточенном молчании, очевидно слишком сконцентрированные на своём спасении.

– Вампир! Вампир! Вампир в академии! – всё-таки разбираю я.

Моя грудь вздрагивает.

– Помогите! Вампир в академии! Плолно… порно… кровнополн… вампир! – внезапно вклинивается второй голос.

Голос этот полон такого ужаса, такого отчаяния и в то же время надежды на помощь, что больше сдерживаться я не могу.

– Нет-нет-нет, Алин, не здесь! – шипит Нила, вновь хватая меня за руку. – Я же сказала, что тебе будет весело! Но не здесь! Давай быстрее, пока они не перебудили все корпуса! Алин, да что ты стоишь!..

«Вампир! Вампир! Вампир!» – заевшим громкоговорителем скандирует Июлиана, а её сестра тщетно пытается выговорить этого злополучного «полнокровника». У меня вырывается первый смешок. Второй. Третий, четвёртый, пятый… Смешки переходят в хохот. Хватка Нилы превращается в тиски, и Нила выволакивает меня наружу через какой-то чёрный ход. Я даже не знал о его существовании. Хотя что я вообще знаю о местной планировке? Вот столовая, вот бальный зал, а вот бюсты моих предков? Негусто.

Меня выносит на территорию академии, но за пределами замка – прямо к железной ограде, прямо к спинам сестёр Соломон, бегущих в сторону апартаментов. Я рассеянно вскидываю голову, больше для того, чтобы успокоиться, а не оглядеться: смех всё не отпускает, вопли Соломон всё не утихают.

Я рассеянно вскидываю голову – и вижу фигуру Листера на фоне ночного неба.

Листер сидит на крыше балкона в позе лотоса, руки аккуратно сложены на коленях, недоумённо и недовольно приоткрыт один глаз; похоже, Листера не особенно беспокоит сигнальное оповещение о внезапно нарисовавшемся в академии вампире. «Как же вы все мне надоели», – недвусмысленно говорит его вид.

Нила оттаскивает меня дальше. Последнее, что я замечаю, – Листер поворачивает голову к нам.

Но Нила явно не собирается здесь задерживаться.

– Быстрее, быстрее, быстрее, Алин! – продолжает шипеть она, несясь вперёд – как ни странно, прямо за Июлианой, Эмесе и Эвой. – Да хватит смеяться, мы должны быть в ужасе! Где ваш домик? Вот этот?

– Нет, вот…

Нила прослеживает мой взгляд – и летит к нашим апартаментам, мимо которых как раз промчались Соломон. Я во второй раз поражаюсь, как быстро она может бегать: Нила преодолевает всё расстояние со скоростью, от которой даже у меня перехватывает дыхание, а рука, за которую Нила меня тащит, кажется, вот-вот оторвётся.

– Нила, зачем нам…

Нила мотает головой. На ор Соломон из соседних домиков уже начинают выглядывать недоумевающие студенты, из окон многоэтажных корпусов тоже высовываются озадаченно озирающиеся головы. Нила подносится к нашим апартаментам, из которых в ту же секунду выскакивает ошарашенный Флорин (и что он опять здесь забыл?) и…

– С дороги! – рявкает Нила на Флорина.

Флорин выпучивает глаза и отшатывается в сторону.

– Вамп… – начинает он полуобморочным тоном.

– Нет, – говорю я – и вот мы уже в гостиной.

Видимо, все решили собраться после очередного сумасшедшего трудового дня: на стеклянном столе разбросаны пакеты и обёртки от еды (явно из «Пинты», откуда же ещё), в центре – две пустые бутылки румынского вина, испуганной птицей взлетает с дивана Элиза, заинтересованно поднимает на нас глаза Сильвана, встревоженно встаёт Дан, а Тома…

Ну конечно, Тома, похоже, борется с яростным желанием убить меня прямо сейчас.

– Алин! – И голос её едва ли тише голоса Нилы. – Что это за…

– Где твоя комната? – перебивает её Нила, отпуская мою руку.

– Что?..

– Где твоя комната, – повторяет Нила – и глаза Томы округляются так же, как у Флорина: Нила начинает стягивать с себя блузу.

– О боже, – шепчет Элиза. – Алин!.. Так же нельзя…

Я не сразу понимаю причину её растерянно-осуждающего тона. Нила остаётся в лифчике, принимается за юбку. Флорин в дверном проёме таращится на нежданную гостью остекленевшим взглядом, Дан кашляет и вперяется глазами в стол, Элиза прижимает руки ко рту, Сильвана задумчиво прикусывает губу. Тома, кажется, вот-вот взорвётся от ярости. На моих губах всё ещё играет глупая улыбка – так, с этой улыбкой, осознание меня и настигает.

– О чёрт, – говорю я. – Нет. Это Нила Д…

– Тома Фунар, где твоя комната? – прерывает меня Нила; юбка летит на пол, Нила в нижнем белье да чёрных грубых ботинках с ярко-красной шнуровкой. – Или… девочки, вы! Где ваши комнаты? Мне нужна женская одежда!

Элиза быстро моргает несколько раз. Теперь все смотрят на Нилины ботинки.

– Мы живём не здесь, доамна… домнишоара… мадам Даскалу, – лепечет Элиза. – Наш домик…

– Кто ты? – грубо спрашивает у Нилы Тома – и удивительно, как со словами изо рта Томы ещё не вырывается пламя. – Даскалу? Нила Даскалу?

– Нила Даскалу?.. – повторяет за ней Элиза – как будто я не произнёс это имя пару секунд назад. – Ох…

– Домнишоара Даскалу, – приходит в себя Флорин. – Домнишоара Даскал… о чёрт!

До Флорина будто только сейчас доходит, что всё это время он пялился на обнажённые лопатки представительницы рода первого порядка. Или не совсем лопатки. Флорин вихрем разворачивается на сто восемьдесят градусов – и застывает в дверях затылком к Ниле.

– Домнишоара Даскалу! – гаркает он то ли ночному небу, то ли высыпающим из общежитий студентам. – Мой клинок и моё плечо к вашим услугам! Рад…

– Мне нужна женская одежда, – раздражённо говорит Нила, скрещивая руки на груди. – Тома Фунар! Девочки! Мне срочно нужна…

– АТЕНЦИЕ! АТЕНЦИЕ! АТЕНЦИЕ! ТОАТЭ ЛЮМЕА ВИНЕ ИМЕДИАТ ИН ЗОНА Б! [75]

Вопль из ниоткуда (очень трескучего ниоткуда, похоже, записывался он на заре аудиотехнологий, не иначе) бьёт по ушам с такой громкостью, что, пожалуй, может посоперничать с визгами сестёр Соломон.

– Что за зона…

Нила отчаянно и неразборчиво ругается по-итальянски, нетерпеливо отталкивает меня в сторону, увёртливой змеёй огибает напрягшуюся Тому – и ныряет в ближайшую комнату, так и не дождавшись помощи.

– Эй! – рявкает Тома. – Не смей рыться в моих…

Я перехватываю Тому за руку.

– …зона Б? – заканчиваю я. – Где это?

Трескучий голос продолжает орать своё объявление; он орёт и что-то ещё, но разобрать следующие фразы я уже не могу. Судя по озадаченным лицам остальных, не могут и они.

– Алин, что за дерьмо здесь происходит? – взрывается Тома, дёргая руку на себя – но я её не отпускаю. – Алин! Объяснись немедленно! Кто-то носится по территории с криками о вампирах, в наши комнаты врывается сумасшедшая девка с красными шнурками, называет себя Нилой Даскалу, требует нашу одежду, а потом начинает голосить это… нечто? Даже не пытайся убедить меня, что ты не имеешь к этому никакого отношения!

Краем глаза я вижу, что делает в это время Нила. Распахивает мой шкаф, досадливо морщится, но хватает зелёную водолазку и чёрные спортивные штаны. Торопливо напяливает всё это, влезая в штанины прямо в ботинках; штаны безбожно ей велики, как и водолазка.

– Да, всё это довольно странно, – светски соглашаюсь я с Томой. – Флорин, ты случайно не знаешь, что такое «зона Б»?

– У нас правда тут вампир?.. – Кажется, Флорина начинают интересовать совсем другие вопросы. – Какие-то девушки… кричали… и потом вот это… Алин!..

Флорин восклицает это так трагично и просяще… Наверное, надеется, что я, как ответственный и всезнающий староста, развею туман тайны над всеми загадками сегодняшнего вечера.

– Да, прикол, – тянет Сильвана, лениво похлопывая Элизу по спине во флегматично-поддерживающем жесте: губы Элизы начинают мелко-мелко дрожать, а огромные голубые глаза будто увеличились вдвое. – Смотрите, народ понёсся.

Я кошусь на улицу: да, действительно понёсся. Кто-то выскочил из общежитий в пижаме, кто-то – в чуть более приличном виде, но организованной эвакуацией их передвижения не назовёшь. Июлиана посеяла в академии настоящий хаос.

Конечно, если быть совсем точным, изначально его посеяла Нила…

Я перевожу взгляд на Нилу, как раз выносящуюся обратно в гостиную.

– Резинки! – бросает Нила, резво сворачивая к ванной. – Здесь у кого-нибудь есть резинки?

– Нет, – отрезает Тома. – Алин…

– Может, у Ферки, – предполагаю я. – Его комната соседняя с нашей.

– Алин, ты так и будешь меня игнорировать?

Нила замирает на секунду, видимо раздумывая. Затем машет рукой:

– А, к чёрту, – и исчезает в ванной.

– Я вовсе тебя не игнорирую, – говорю я Томе, продолжая упорно наблюдать за Нилой: смотреть сейчас на Тому, особенно в её глаза, – очень опасная затея. – Просто пытаюсь решить первоочерёдные вопросы, а потом уже разбираться с остальным. Кажется, нам правда не помешало бы узнать, где находится эта зона Б.

– Зона Б – это бальный зал! – кричит Нила из ванной. – Только подождите меня! Секунду!

– Естественно, домнишоара Даскалу, – говорит Флорин.

«Домнишоара Даскалу» едва ли его слышит: она открывает кран на полную мощность и яростно трёт лицо, смывая макияж, замечает мицеллярную воду Томы – и переключается на неё. Потом собирает волосы в низкий хвост без резинки – и тут же натягивает мою шапку, захваченную на случай внезапных заморозков.

– Ну вот и всё! – заявляет она через десяток секунд, надвигая шапку до самых бровей. – Домнишоара Даскалу готова! Побежали?

– Нет, погоди-ка, – цедит Тома. – Никуда ты…

Громкоговоритель повторяет свою неразборчивую запись. Элиза умоляюще смотрит на Тому; смотрит на неё и Дан, не проронивший ни слова, но тоже не выглядящий слишком спокойным.

– А вдруг это действительно вампиры? – округляет глаза Нила. – В стенах академии… Вы правда собираетесь сидеть здесь? Совсем одни? Когда все уже в зоне Б…

– Я отвечу на все твои вопросы в бальном зале, – говорю я Томе. – Пойдём, пожалуйста. Если нас там не увидят, это может вызвать ещё большую панику.

– О, хочешь сказать, ты можешь вызвать ещё большую панику? – недобро прищуривается Тома. – Хорошо, Алин. Подожду твоей зоны Б.

На улице мы сливаемся с высыпавшейся из соседнего многоэтажного корпуса компанией; компания не бежит, но идёт к академии очень бодрым шагом и, что самое главное, мгновенно втягивает нас в обсуждение происходящего – а это именно то, что мне нужно.

Элиза тут же начинает делиться со всеми своими страхами и впечатлениями, взмахивая руками, присоединяется к ней Флорин, заставляют сказать своё слово Тому, хотя по ней видно, что она крайне на это не настроена, заговаривает и Дан – а я немного замедляюсь и остаюсь позади с Нилой и Сильваной.

– Чё, это реально вы? – тихо спрашивает Сильвана, ухмыляясь. – «Вампиры»? Напугали Июлианку?

– Июлиану? – поднимаю брови я. – Так вот кто так кричал?

– Ага, – отвечает Сильвана, продолжая ухмыляться. – Июлиана.

Нила благоразумно молчит, делая вид, что с тревогой высматривает теоретическое нечто в неосвещённых уголках внутренней территории; их не так уж и много, этих уголков. Студенты бурными ручейками стекаются к точке Х в мягком искусственном свете кампуса, мерцании звёзд, щедро рассыпанных по небу, и безмолвности каменной громады замка, где только-только загораются окна. Что-то в этом есть. Забавно наблюдать за всевозможными экстренными собраниями, когда знаешь, что ничего экстренного не произошло. Наверное, что-то подобное чувствуют школьники во время учебных тревог – только вот я в школе никогда не учился.

В бальный зал все попадают через… знакомую нам с первого дня зияющую дыру в одной из каменных стен, криво заколоченную досками внахлёст. Заколотить-то её заколотили, но не полностью: «заплата» расположена гораздо выше человеческого роста, я едва могу дотянуться до досок рукой. Тома в очередной раз презрительно морщится. Дан негромко и насмешливо присвистывает, переглядываясь с ней. С такого близкого расстояния мы на этот триумф ремонтных работ ещё не любовались.

Мы начинаем перелезать через обвалившиеся камни: Флорин незамедлительно протягивает руку Элизе, Дан – Томе, я – Сильване, хочу подсадить и Нилу – но она мотает головой, ловко перепрыгивая через обломки сама.

Коридор, в котором мы оказываемся, не освещён совершенно. Зато горит всеми огнями бальный зал в десятке метров от нас; я пытаюсь сориентироваться и прихожу к выводу, что мы находимся в какой-то заброшенной боковой галерее. Вероятно, не используется она как раз из-за разлома, который не спешит заделывать мастер Хэнрик.

Голос мастера Хэнрика, кстати, громогласно вещает что-то со стороны бального зала.

Толпа ускоряет шаг, в зал мы почти врываемся – одними из первых в него влетают Флорин с Элизой. Да, думаю я, у них есть все шансы удрать от разбушевавшегося полнокровника. Даже без сыворотки.

А потом кто-то вталкивает меня в зал со спины – и я рефлекторно щурюсь от обилия льющегося отовсюду света.

Когда мы оттачивали танцевальные движения с Александрой Гросс, света в зале не было совсем; любовно распылённая Лазареску позолота не слишком бросалась в глаза, а многочисленные картины на потолке и в простенках маячили смутными цветными пятнами. Сыграла свою роль и пасмурная погода – но теперь…

Теперь мои глаза с порога (вернее, с потолка) мгновенно атакует гигантская и дивная интерпретация «Падения мятежных ангелов» Брейгеля, где в роли карикатурных мятежников выступают, конечно же, вампиры, а в роли воинов света и добра – охотники, использующие, правда, не самые радужные методы. Навстречу мне, например, летит разрубленный частей на десять полнокровник с торчащим из глазницы клинком. Его сосед и вовсе больше похож на кровавый обезглавленный фонтан, чем на антропоморфную фигуру. С третьего полнокровника охотница с золотой шнуровкой на ботинках стягивает штаны, недвусмысленно занеся над ягодицами длинный острый меч…

– Охренеть, – выдыхает Дан, тоже уставившийся на потолок. – Я и не замечал, сколько здесь дерьм…

– Дорогие студенты! – прерывает его не слишком лестный отзыв о художественных решениях академии Генри Лазареску, разумеется забравшийся на очередной балкончик. Над головой Генри летают чьи-то вывернутые кишки, изображённые художником с потрясающей детализацией. – Пожалуйста, не паникуйте! Мы со всем разберёмся! Инструкторы, пожалуйста, соберите своих студентов вокруг себя! Инструкторы! Я не вижу Лист…

– Сунт аичь, аичь![76] – рявкает раздражённый голос Листера откуда-то издалека и сбоку. – Примул ан, вино репеде аичь! Хай, хай, хай! Вэ вэд![77]

«Ну а мы тебя – не особо», – ответил бы я, но, судя по устремившемуся в один из углов взгляду Флорина, одна путеводная звезда у нас есть.

Вокруг Листера – такое столпотворение, будто он здесь единственный практикующий инструктор. Студенты не спешат подтягиваться к своим мгновенно начинающим орать и махать руками преподавателям, настороженно косятся на окна и дверь и в целом не выглядят желающими отходить от Листера ни на шаг.

– Матей, я тебя не слушаю, марш к Гроссу! Тамас, тебя это тоже касается! – отмахивается Листер от Влада и Давида, наседающих на него с двух сторон. – Кыш! Исчезните! Делимся великими теориями со своими инструкторами! Ротару, отлично! Трипон, Ковач, Попеску, Фунар, Фунар-дв… А это ещё что за маскарад?..

Влад с Давидом с интересом таращатся на Нилу, на которой останавливается взглядом Листер. Нила смотрит на них так, словно они только что выползли перед ней из канализации, – а затем широко улыбается Листеру.

– Добрый день, мастер Даскалу, – склоняется она в лёгком реверансе. – Наверное, мне тоже к вам? Я не услышала от мастера Хэнрика указаний по поводу моей ситуации…

Мои штаны вновь надёжно скрывают алую шнуровку её ботинок. Влад с Давидом, кажется, вот-вот прожгут её ноги недоумёнными взглядами.

– …ко мне так ко мне, – тянет Листер. Пробегает по нам глазами ещё раз. Хмурится. – Ротару, Трипон, Ковач, Попеску, Фунары… Где Вульпе?

– Ферка… – начинает Нила.

– Я видела вампира! – взвизгивают сверху.

О чёрт.

Я и не заметил, что рядом с Лазареску стоит Июлиана.

А за ней – Эмесе с Эвой.

– Матей, Тамас. – Голос Листера становится угрожающим. – Если вы задержитесь здесь ещё хоть на секунду…

– Вы оглохли или отупели? – вдруг щерится на них Тома. – Маленькие мальчики одурели от страха и потерялись в пространстве? Может, мне направить вас на верный путь своим клинком? Может, мне помочь так и остальным?

Влад с Давидом синхронно моргают. Явно хотят что-то Томе ответить – но передумывают. Не решается возразить ей и дюжина студентов, сгрудившихся вокруг Листера: по Томе видно, что она вполне способна выполнить свои угрозы.

– Замечательно, браво, Фунар, – кивает Листер с облегчением, когда все начинают нехотя расходиться. – Повторяю вопрос. Где Вульпе?

– Без понятия, – цедит Тома. – Мы не видели его после…

– Ферка в Бухаресте, – нетерпеливо перебивает Нила.

– Где?

– О, ты правда хочешь, чтобы я рассказывала об этом здесь и сейчас? – вскидывает брови Нила. – Я, конечно, могу, но…

– Мастер Даскалу, здесь правда вампир? – трагически шепчет Элиза.

Листер молчит секунд пять. Он всё ещё в холщовой одежде для медитаций, без обуви, волосы – в коротком хвосте с выбивающимися прядками. Кажется, сейчас Листер очень жалеет, что связал жизнь с преподаванием в целом и в нашей группе в частности.

– Не думаю, Трипон, выдохни, – говорит он наконец. – Видимо, Соломон хорошо распробовала местный самогон во время комендантского часа. А ты… – Он переводит взгляд на Нилу, и какой-то уж слишком нехороший этот взгляд. – Отойдём-ка в сторонку, mia cara[78]. Расскажешь мне о Вульпе поподробнее. И о твоём новом модном наряде. Мне очень интересно, когда и зачем ты в него переоделась.

– О, ну что вы, мастер Даскалу, – тянет Нила, сглатывая. – Думаю, вам лучше остаться вместе с вашими…

Листер не дослушивает, быстро и бесцеремонно уволакивает её от нас. Нила бросает на меня через плечо полный обречённости взгляд – и я прекрасно её понимаю.

Потому что теперь мне всё-таки приходится встретиться глазами с Томой.

– Итак, Алин, – скрещивает она руки на груди. – Вот мы и в зоне Б.

– Да, – соглашаюсь я. – Кто бы мог подумать, что это бальный зал. Хотя в некотором роде это имеет смы…

– Алин. Немедленно. Расскажи. Мне. Всё.

И я уже готов поднять руки и во всём признаться – но меня вдруг опережает Сильвана.

– Пардон, – хрипловато кашляет она. – Мне тоже всё это кранты как интересно, но. Алин, можно вопрос? По-быстрому. Да – да, нет – нет.

– Ну… конечно, Сильвана, – отвечаю я растерянно. – Что такое?

Сильвана кашляет ещё раз. Задумчиво жуёт губами.

– Ну что? – сердито подгоняет её Тома.

– Алин, сходишь со мной на свидание? – спрашивает Сильвана.

Тома давится воздухом. Элиза, кажется, – тоже.

А Нила, депортированная от нас так далеко, что не должна расслышать ни звука, резко поворачивает в нашу сторону голову.