Во дворе я сталкиваюсь с Июлианой.

На самом деле, какая-то польза от встречи есть: Июлиана хотя бы знает, где находится чёртов кабинет дирекции.

Есть ли в этом хоть что-то приятное?

Ну, учитывая, что рядом с Июлианой стоят безродная Кинга, Влад Матей и кто-то ещё с чёрными шнурками на ботинках, – не особо.

– О, – тянет Влад звучным басом. – Алин. А Июлиана как раз…

Июлиана пихает его в бок, тревожно округляя глаза.

– Привет, – говорю я, переводя дыхание. – Мне срочно нужно в дирекцию. На каком она этаже?

Июлиана смотрит на меня очень странно. Как будто запыхавшийся молодой человек, только что пробежавший почти олимпийскую дистанцию, может вызывать что-то, кроме сочувствия.

– Дирекция, – повторяю я: все почему-то продолжают молчать.

– Ну, – хрипло начинает Кинга, – она на втором этаж…

– А это из-за твоих прыжков, да? – перебивает её второй безродный.

– Я провожу, – подхватывается Июлиана.

Только не это.

– Спасибо, но не стоит, – поспешно мотаю я головой. Взмокшая прядь волос падает на лоб. Июлиана смотрит на неё так, словно готова облизать. – Я примерно представляю, где дирекция может…

– Влад сказал, ты будто от вампира убегал, – прерывает меня безродный. – И послал на хрен Гросса. Гросса. Гросс – инструктор третьего курса.

И таращится на меня, явно ожидая, что я схвачусь за сердце и упаду то ли в сокрушении на колени, то ли и вовсе – в обморок.

Безродный выглядит странновато. Сбриты волосы, вытянуто в каком-то крысином любопытстве лицо, бегают под очками внимательные белёсо-голубые глаза, упаковано в камуфляжную форму худое тело – доверия он не внушает. Особенно форма. В сравнении с ней меркнет даже кожаный плащ Июлианы.

– Левенте, Алин знает, кто такой Гросс, – хмыкает Влад. – Гроссы постоянно заваливаются на все…

«Левенте», – щёлкает в голове.

Сын хозяйки пивной. Безродный, поступивший в академию в прошлом году.

– Алин, пойдём, – нетерпеливо говорит Июлиана. – Мы видели, как Петер шёл в дирекцию – тебе лучше не опаздывать!

Я неотрывно смотрю на Левенте. Левенте так же неотрывно смотрит на меня – но наверняка не догадывается, чем вызвано моё пристальное внимание.

– Да-а-а, Петер обожает таскать всех по дирекциям, – вздыхает Влад, приглашающе кивая на тяжёлую деревянную дверь, ведущую в замок. – Но мы думали, что из вашего набора он дёрнет первым Ферку. Ферка вообще почти живёт в дирекции. Он уже начал пропускать? Я в нём не сомневался. Наш инструктор говорит, что при таком уровне мотивации поразительно, как он…

– А что это была за девушка, Алин? – шепчет мне на ухо Июлиана; она чуть ближе, чем нужно на узкой каменной лестнице, меня окутывает аромат её цветочных духов, а кожаный плащ льнёт к моей куртке.

– А ты разве не знаешь? – интересуюсь я, упрямо разглядывая широкую спину Влада.

– Нет, – отвечает Июлиана озадаченно. – То есть я знаю, что она откуда-то… отсюда. С какого-то курса. Она иногда приходит на занятия. Но я не знакома со всеми здешними безродными.

Ну конечно – зачем Июлиане Соломон из рода третьего порядка обременять себя такими знакомствами? Вот перспективный Фунар – другое дело.

– А, знаешь, Алин, это и неважно, – меняет тактику Июлиана, подхватывая меня под локоть – якобы чтобы за мной поспевать. – Я, – она понижает голос: за нами следует молчаливая Кинга, – не думала, что подружусь с таким количеством безродных. Но они совсем не отличаются от нас, правда, я тебя понимаю. Я собираюсь поддерживать связь с ними и когда выпущусь. Я даже согласилась на пару танцев с Левенте на прошлом балу…

Вежливая улыбка прилипает к краешку моих губ.

Нет, с Июлианой нам точно не по пути.

А с кем – по пути?

К дирекции мы подходим всей толпой – и я сразу вспоминаю слова Листера об «уродливом панно», служащем ориентиром.

Панно огромное и занимающее всю стену в высоту и половину в ширину, от одной мощной деревянной двери до другой. Ещё оно старое, пыльное и выцветшее – но даже среди давно потерявших яркие краски лиц я узнаю знакомую зелень глаз, так похожих на мои.

Екатерина Петре изображена в разгар первого охотничьего сбора: за её спиной – высокие церковные стены, перед ней – небольшая деревянная кафедра, а чуть поодаль – целая толпа охотников, взирающих на неё снизу вверх. За кафедрой Екатерина не одна: справа – худощавый черноволосый мужчина с синей шнуровкой, слева – другой мужчина с тусклым золотом, струящимся по высоким кожаным сапогам, и женщина с кроваво-красными шнурками.

Забавно. Панно не столь древнее, каким может показаться: о разноцветной шнуровке во времена Екатерины не шло и речи, а род Лазареску вообще проявил себя десятилетием позже, хоть и был приписан к основоположникам за выдающиеся заслуги. Первая в Европе охотничья академия, открытая под их руководством, – это не шутки.

Жаль только, что сейчас эта академия превращается во что-то сомнительное.

– Ты лучше с ним не спорь, – хрипло советует Кинга, прерывая вдохновенный щебет Июлианы.

Которая до сих пор не отпустила моей руки.

– С Петером Саркади? – уточняю я, аккуратно выуживая локоть из хватки Июлианы и мягко улыбаясь. – Боюсь, это меня не спасёт. Кажется, мы оба уже сложили друг о друге вполне определённое мнение.

– Всё будет хорошо, Алин, – улыбается Июлиана в ответ. – Влад прав – он придирается ко всем, и тебе просто…

Дверь распахивается и едва не задевает меня по носу. Июлиана вздрагивает от неожиданности.

– …не стоит тратить время на беседы с друзьями, когда тебя уже полчаса ждёт наш почтенный директор – ты ведь собиралась сказать именно это, Соломон? – ядовито интересуется Листер.

– О, мастер Даскалу, – выпрямляет спину Влад. – Бунэ сеара! [57]

Все нестройным хором приветствуют Листера; Левенте отдаёт ему честь.

Однако.

– Бунэ, бунэ, – отмахивается Листер. – Фунар, загружайся. Остальные – марш отсюда. Хайде, хайде, диспари! [58]

Глаза Июлианы полны трагичного сочувствия; я с трудом сдерживаю смешок. Сомневаюсь, что Петер Саркади стоит таких переживаний.

Петера Саркади я вижу сразу, не успевает втолкнувший меня в директорские покои Листер захлопнуть дверь. Петер замер у окна напротив, будто специально, чтобы мягкий свет заходящего солнца очерчивал его фигуру сияющим ангельским контуром. Петер не один – в самом углу стоит Гросс, задумчиво скрестив руки на груди, замечаю я и отблеск платинового золота волос Генри Лазареску – но не успеваю сфокусировать на них взгляд: с самого порога на меня обрушивается доамна Власчану.

– Ох, Алин! – восклицает она с той радушно-просветлённой интонацией, с которой разговаривала со мной по телефону в первый день. – Сэракуль, ешть пьердут пе коридоареле ноастре? Ешть уд леоаркэ![59]

– Э ин регулэ[60], доамна Власчану, – качаю я головой. – Бунэ се…

– Я же говорил, домнуле Лазареску, – вздыхает Петер на чистейшем английском. – Ни уважения, ни чувства такта. Он предпочёл проигнорировать меня даже сейчас.

Что? Я ошарашенно моргаю, пытаясь поймать взгляд Петера, – но именно в этот момент доамна Власчану решает проверить влажность моих волос на ощупь, бесцеремонно схватив мою голову и не давая повернуться.

Я же начал здороваться с ним буквально…

– Нет, он предпочёл поприветствовать тебя сразу, и ему бы это даже удалось, если бы ты не прервал его своими жалобами, не дав сделать и вдоха в этих чудесных стенах, Петер, – скучающе замечает Листер. – Итак, Фунар. Не спорь с преподавателями и не прыгай к ним в окна – это огромный стресс для всей академии. Остальное ты знаешь, так что – свободен.

– Листер, – слышу я мягкий голос Хэнрика.

Доамна Власчану продолжает ворковать над моими волосами, заправляя взмокшие пряди за уши. Хэнрика я всё ещё не вижу. Петер возмущённо хмыкает, Гросс хмыкает тоже – насмешливо.

– Да, господин директор? – нехотя спрашивает Листер.

– Не так быстро, Листер, – мягко отвечает Хэнрик. – Я бы хотел обсудить всё с Алином более обстоятельно. Елена…

Листер тяжело вздыхает – и вдруг подхватывает кругленькую доамну Власчану на руки, словно плюшевую игрушку, и лёгким и изящным поворотом отставляет её от меня.

– Листер! – охает доамна Власчану. – Сунт преа батран пентру ачеста![61]

– Ну фи атыт де аспру ку тине инсуць[62], доамна Власчану, – усмехается Листер и галантно целует ей руку. – Генри, как инструктор Фунара, я со всей ответственностью заявляю, что он уже всё осознал, во всём раскаялся и обо всём сожалеет. Кто мы такие, чтобы лишать первокурсников первых дней социализации? Первая неделя – самая важная для налаживания связей, которые станут основой на ближайшие пять лет. Алина ждут верные…

– Алин. – Хэнрик поднимается и подходит ко мне – степенно, как будто я приехал в поместье Лазареску на день приёмов. – Расскажи, пожалуйста, как прошёл твой первый день в академии. Ты ведь не возражаешь?

Поступь Хэнрика, надо сказать, идеально подходит к обстановке.

Золото. Странно, что волосы Хэнрика не теряются в окружающем золоте – позолота струится отовсюду, позолочены даже швы каменной кладки, позолота покрывает рамы портретов предыдущих директоров, отделан золотом большой деревянный стол, колышутся золотые гардины на узких окнах, наверное, подними я глаза, увижу и золотую люстру, – но больше всего золота в одеянии Хэнрика. На нём сияет что-то среднее между длинным кафтаном и плотным халатом, покачивается на шее фамильный медальон, поблескивают на тонких пальцах перстни – представляю, какое впечатление Хэнрик и его скромный кабинет могут произвести на безродных.

– Конечно, я не возражаю, мастер Лазареску, – кротко отвечаю я. – Насколько я понимаю, у собравшихся преподавателей есть ко мне какие-то претензии?

На самом деле, если присмотреться, не так уж и роскошно это помещение. Гардины такие же потёртые, как и панно у входа, стол явно доживает свой век, а от стола поменьше (видимо, доамны Власчану) вообще не пахнет высокородным пафосом – половина завалена бумагами, а вторую половину занимает старый дутый монитор. Интересно. Ежегодных традиционных пожертвований от большинства охотничьих родов не хватает на обновление оборудования в дирекции? Не говоря уже о том, чтобы провести электричество в аудитории…

– Никаких претензий, Алин, – качает головой Хэнрик, бросая предостерегающий взгляд на уже открывающего рот Петера. – Просто небольшой… опрос. Нам всегда интересно узнать, какие впечатления о нашей академии у новых студентов. Коментариле щи коректуриле сунт биневените[63].

И он кивает на стену с этим лозунгом, высеченным внушительными золотыми буквами на сером камне.

– А где мои одногруппники, мастер Лазареску? – невинно интересуюсь я. – Вы уже получили «коментариле щи коректуриле» от моей сестры, Томы Фунар? Или от Сильваны Ковач, Элизы Трипон, Флорина Ротару и Дана Попеску?

Из самого тёмного угла, где, как мне казалось, не было никого, вдруг раздаётся сдавленный кашель.

– Нет, от них – пока нет, Алин, – бодро отвечает Хэнрик. – Но ещё один твой одногруппник, Ферка Вульпе, как раз здесь.

Ферка.

И правда.

Растрёпанный Ферка стоит вдалеке от всех; по рассказанной мне Листером легенде, Ферка напился после Томиного выступления и поэтому пропустил все занятия.

Но Ферка не выглядит пьяным.

Впрочем, и в вампирском статусе – тоже.

– И Ферка… – продолжает Хэнрик, внимательно глядя на меня.

А ещё на меня так же внимательно смотрит Листер.

– Да, мастер Хэнрик, – понимающе киваю я. – Ферка. Думаю, мой первый отзыв будет о нём.

Ферка бледнеет. Листер в лице не меняется – только слегка прищуриваются его сизые глаза.

– Ферка Вульпе, – заявляю я, не давая Хэнрику вставить ни слова, – был назначен нашим куратором. К сожалению, у нас не было возможности оценить его кураторские способности – Ферка не прибыл на место встречи и не проводил нас в академию. Я понимаю, что он занимается по индивидуальному учебному плану и у него могли возникнуть заминки на организационном уровне, – но я искренне недоумеваю, почему это не было исправлено дирекцией. Нам пришлось добираться до академии самостоятельно, и, если бы мы плохо владели румынским, это могло бы вызвать проблемы. Кстати, о румынском.

– Румынский… – начинает Хэнрик.

– Румынский, – перебиваю его я, – не заявлен как официальный язык учебной программы, но все встречи и занятия проводились исключительно на нём. Конечно, большинство безродных студентов-румын не владеют английским в степени, достаточной для восприятия информации и коммуникации с преподавателями, но мы с сестрой были очень удивлены, когда поняли, что никакого обучения на английском не будет. В конце концов, даже не все потомки родов второго и третьего порядка знают румынский хотя бы на разговорном уровне. Что касается учебного процесса…

Гросс хмыкает громче – и, кажется, ещё довольнее.

– …нас также удивило несоответствие между официальным и фактическим началом учебного года. Нам с сестрой повезло, что всё оружие и снаряжение прибыло с нами – а если бы оно опоздало на пару дней? Очень странно, что обучение начинается с прибытия студентов в академию, а не в установленные даты. Снаряжение и оружие – ещё один непонятный момент. У нас есть всё необходимое, но, например, нашему однокурснику Дану Попеску не выдали ничего. Более того, это, – я указываю на свои перетянутые синей шнуровкой ботинки, – не охотничья обувь, это элемент нашего традиционного стиля, но нас даже не предупредили, что с сегодняшнего дня мы начинаем полноценные тренировки. Моя сокурсница, к примеру, пришла на занятия в юбке, а потом была вынуждена переодеваться в тренировочном зале. Это уже вопрос к моему инструктору.

Листер поджимает губы в фальшиво-виноватой усмешке – но в его глазах больше нет тревожного прищура, и эта претензия, похоже, нисколько его не волнует.

– Если одна из причин этой встречи – всё-таки не только мои первые впечатления, но и досрочное завершение сегодняшних занятий, то я бы хотел прокомментировать и их, – продолжаю я, не разрывая с Листером зрительного контакта. – Я понимаю, что моё поведение было грубым нарушением дисциплины… нет, я догадываюсь, потому что нас не ознакомили с местными правилами ни на одном из собраний. Однако мастер Даскалу, как я уже сказал, не предупредил нас, что первое занятие пройдёт в практическом формате, на нём будет присутствовать вампир, мастер Даскалу сам будет в статусе вампира и намерен атаковать студентов, то есть меня, без возможности хотя бы оснастить наше нетренировочное оружие защитой. Безопасность и осведомлённость всех участников – вот принципы нашего семейного обучения, и я был обескуражен отсутствием этих двух основополагающих правил в местном подходе. Мастер Саркади, я приношу искренние извинения за то, что прервал ваше занятие. Путь через ваш балкон был самым быстрым. Но думаю, было бы несправедливо оставить без комментариев и ваш способ преподавания.

– Мой способ?.. – переспрашивает Петер еле слышно.

– Да, – рвано киваю я. – Ваш способ. В группе, в которой вы назначили меня неким старостой, хотя я до сих пор слабо представляю, что это такое, есть безродный студент Дан Попеску, не имеющий понятия не только об истории нашей профессии, но даже о вампирах в их реальном, а не художественном проявлении. Возможно, вам не сообщили об этом заранее, что тоже крайне странно, но вы, как опытный преподаватель, должны организовывать учебный процесс таким образом, чтобы все студенты…

– Алин, – весело говорит Листер.

Глаза Петера становятся всё круглее. Быстро моргает доамна Власчану. Хэнрик, напротив, не моргает вовсе – только этот немигающий взгляд и выдаёт его истинные эмоции. В остальном Хэнрик – квинтэссенция вежливого внимания.

– …чувствовали себя комфортно и уверенно, а не виновато, потому что не разбираются в тонкостях нашего дела, в которых и не могут разбираться. В конце концов, именно Данам Попеску, не Флоринам Ротару и Элизам Трипон, предстоит заниматься охотой в будущем, а не…

– Ну всё, – ухмыляется Листер, делая ко мне широкий шаг. – Всё, всё, всё, Фунар. Думаю, на сегодня комментариев достаточно.

– …занимать не менее важные, но гораздо более безопасные места в…

Листер выталкивает меня в коридор.

– …например, дирекциях уважаемых академий, – сообщаю я захлопывающейся двери.

– Всё хорошо, Алин? – раздаётся голос Июлианы за спиной.

Разумеется, она и не думала уходить.

– Да, конечно, – отвечаю я, борясь с желанием прижаться ухом к двери.

– Я же говорила, – выдыхает Июлиана с облегчением. – Петер – своеобразный человек и преподаватель, но…

Я не слушаю Июлиану. Я подхожу к подоконнику, скрещиваю руки на груди. Ферка – Левенте – Дан. Надо было всё-таки задать этот вопрос Лазареску. Как бы он ответил? Как бы «отозвался», как бы «прокомментировал»?

Листер торчит в дирекции добрых полчаса. Вибрирует телефон, я проверяю уведомления: Тома и Нила. Июлиана рассказывает о своём опыте обучения у Петера Саркади, делится советами для первокурсников. Садится солнце, по каменным стенам и гобелену ползут длинные тени. Гордо смотрит на нас Екатерина Петре в компании других основоположников – знала бы она, во что превратят дело всей её жизни потомки. Золото среди крошащихся потолков, вампирское логово посреди самых безопасных земель – величие нашей славной профессии как оно есть.

Листер выходит, когда Июлиана начинает расспрашивать меня о первом занятии с инструктором. Вот и он, чуть не говорю я. Мой благословенный инструктор. Можешь задать все вопросы ему.

– Фунар, – говорит Листер. – Спасибо, что подождал. Соломон… Не очень понимаю, какого чёрта ты здесь делаешь, но дело твоё. Ну что, ты всё понял?

– Не совсем, мастер Даскалу, – отвечаю я. – Кажется, вы обещали прояснить пару моментов.

Я не могу понять, в статусе вампира Листер или нет. Я разглядываю его лицо, силюсь уловить подозрительно быстрые движения глаз, ищу чрезмерно выступающие вены – и не вижу ничего. Стандартной дозы сыворотки хватает примерно на час. Придерживается ли Листер этих стандартов?

– А, пару моментов… – понимающе тянет Листер. – Да, было дело. Бине. Вульпе, унде найба ешть? [64]

Выскальзывает в коридор Ферка. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Ферку никто за дверь не выставлял – видимо, так и стоял рядом с Листером, верная тень, бедная непонятая душа, так жестоко оскорблённая Томой.

Не знаю, почему Ферка так меня раздражает. Ничего плохого мне он не сделал.

Пока.

– Отлично, почти треть группы, – кивает Листер. – Как будто дополнительное занятие, Доамне фереште… [65]

– Дополнительное занятие? – переспрашивает Июлиана. – Мастер Даскалу, а не могли бы мы с Алином…

– …нет, – перебиваю я её, возможно, слишком поспешно.

Листер хмыкает.

– Июлиана, нам с мастером Даскалу нужно кое-что обсудить, – поясняю я как можно вежливее. – Насчёт моей… и Томиной… учебной программы. Спасибо за компанию, увидимся на…

– …ужине? – с надеждой заканчивает Июлиана.

– У нас же разное время ужина, – качаю я головой с мягкой улыбкой. – Может, пересечёмся на неделе в Мэгуре. Флорину с Элизой очень понравилась «Пинта».

– Да, она очень даже ничего! – расцветает Июлиана. – Может быть, завтра? Сколько у вас пар?

– Может быть, – отвечаю я, деликатно игнорируя последний вопрос.

Я машинально целую ей руку на прощание. Судя по блеску в глазах Июлианы, этим я компенсирую все её предыдущие разочарования.

– И-ю-ли-а-на Со-ло-мон, – задумчиво произносит Листер на парадной лестнице. – Канцелярские крыски третьего порядка, зато поколениями не вылезают из Румынии, это же нам по нраву, верно? Интересно, Июлиане придётся по вкусу Луизиана? Июлиана – Луизиана. Июлиана Фунар… Неплохо.

Мои брови ползут вверх. Ферка сдавленно кашляет.

Очень смешно.

– Ферка Даскалу, – отвечаю я Листеру в тон. – Тоже неплохо.

Листер чуть не пропускает ступеньку.

– Пардон? – озадаченно спрашивает он, оглядываясь через плечо.

Я пристально смотрю ему в глаза – и всё ещё не понимаю, в вампирском статусе ли он.

– Ферка Даскалу, – повторяю я спокойно. – Почему бы и нет? Вы с Нилой, похоже, очень любите Ферку. Почему бы не перевести эту любовь в официальную семейную плоскость?

– Алин. – На лице Листера отражается понимание – и ни капли обиды. – Вот это скабрезные шуточки на второй день учёбы. Что будет с тобой через неделю?

– Учёбы как таковой я ещё не видел, – парирую я.

– Да, – легко соглашается Листер. – Возможно, чтобы что-то увидеть, не стоит поворачиваться к нему спиной в оконном проёме.

– Мне сделали выговор за то, что я не встретил вас с Томой, – вдруг говорит Ферка. – После того как ты…

Листер отворачивается, продолжая путь к выходу из академии и всем видом давая понять: нет, эти разборки его не интересуют.

– …умолчал о том, за что ты действительно должен был получить выговор, и осветил то, что меркнет по сравнению с использованием сыворотки для собственного удовольствия, – заканчиваю я. – Да, похоже, я ошибся. В следующий раз обязательно исправлюсь.

Галереи продолжают жить своей жизнью. Уверенно шагает впереди группа старшекурсников с рыжеволосой инструкторшей из рода Гроссов; Гроссы – потомственные практики и преподаватели, инструкторша – жена Кри́стиана Гросса, перед которым я эффектно приземлился после досрочного завершения занятия с Листером, а ещё она урождённая Рошу. Рошу – род Томы. Бывший. Но я уверен, что Александра Гросс не слишком обрадуется, если напомнить ей об этом факте. Быть из рода Томы больше не в чести.

Сидят на подоконниках в узких оконных проёмах студенты, поглощённые обсуждениями прошедшего дня; цветные шнурки мешаются с чёрными, кто-то небрежно надел кроссовки – то ли преисполнившийся безродный, то ли плюнувший на всё потомственный. За окнами тоже суета: тянутся во двор и исчезают за тяжёлыми дверями небольшие группы, кто-то догоняет друзей, хлопая их по плечам, кто-то тормозит, вытряхивая сумку, я слышу недовольное английское: «Чёрт, надо поменять деньги!»

Тома и остальные уже наверняка в отведённом нам домике. Домик на пути к преподавательским апартаментам. Я очень надеюсь, что Тома сейчас как можно дальше от окна.

«Бунэ сеара, мастер Даскалу», «Ноапте бунэ[66], мастер Даскалу», «Че май фачь[67], мастер Даскалу?». Листер коротко кивает в ответ, я ловлю заинтересованные взгляды – и торопливо сосредотачиваюсь на пшеничных волосах Листера. Нет-нет-нет, увы, я полностью поглощён следованием за инструктором. Ничем не могу помочь, никак не могу отреагировать. Дела, дела, дела…

В домике горит свет – я вижу в окнах знакомые фигуры, но, к счастью, самая главная из них, с короткой копной медных волос, стоит ко мне спиной. Зато я встречаюсь глазами с Сильваной.

– Не надо, – говорю я одними губами, качая головой.

Сильвана смотрит на меня пару секунд. Затем пожимает плечами – и отворачивается.

Слава богу.

– Ну что, Алин, ещё не передумал просвещаться? – интересуется Листер. – Не хочешь провести вечер с друзьями? Поклонницами? С любимым куратором? Ферка, как насчёт твоей социализации?

– Я бы предпочёл провести вечер с любимым инструктором, – отвечаю я, обгоняя Листера и решительно направляясь к преподавательским апартаментам. – Насколько я понимаю, любимый куратор входит в просветительский пакет?

– Любимый куратор входит туда, куда ему захочется, – невозмутимо отвечает Листер, тоже прибавляя шагу. – Сейчас, судя по всему, это моя квартира. Или ты хочешь порадовать меня внезапным всплеском любви к однокурсникам, Ферка?

Ферка молчит. Очевидно, радоваться сегодня Листеру не придётся.

Домофон с фамильными табличками – позолоченный подъезд (теперь понятно, кто разрабатывал дизайн) – сверкающий чистотой и золотыми кнопками лифт. Когда Листер открывает дверь, Нила уже стоит на пороге.

– Papà, – трагически хмурится она, но в её глазах – вся игривость этого мира, – mi aveva lasciato a badare a me stesso da solo! Una bambina piccola non deve passare la notte da sola nel bosco![68]

– Bambina piccola? – переспрашивает Листер. – La notte? Да, ты права. Маленькие девочки должны ездить в школу по утрам, а домой возвращаться на школьном автобусе. Тогда им не придётся застревать ни в каких лесах…

– Ах, домнуле Фунар, – не сдаётся Нила, глядя улыбающимися глазами на меня и только на меня, – я думала, вы куда более обязательный человек. Домнуле Вульпе никогда бы так со мной не поступил. Ведь так, домнуле Вульпе?

– Ну всё, всё, терминэ ку чиркуль эста[69], – морщится Листер, отодвигая её от двери и щёлкая замком. – Ферка, закажи ей ужин. Или, ещё лучше, сходите за ним в «Пинту».

– А у домнуле Фунара тоже какие-то проблемы с одногруппниками? – прищуривается Нила. – Он теперь приходит к нам каждый вечер? Вчера, сегодня… завтра?..

– Доамне фереште, – качает головой Листер. – Надеюсь, домнуле Фунар удовлетворит сегодня всё своё любопытство на ближайшие пять лет. Нила, ты не понимаешь намёков?

– Намёков на что?

– На то, чтобы вы отсюда испарились.

– И как я должна понимать намёки, если ты не намек… Эй! Куда вы? Кухня – наше с Феркой место!

– Вот видишь, – Листер толкает меня в коридор, – никакого понимания происходящего.

Странно, но Нила за нами не идёт. Видимо, как-то на неё повлиять Листер всё же может.

Листер открывает дверь на кухню – и кухня, как и остальные комнаты, не выглядит вычурно или богато. Либо у Генри Лазареску не хватило бюджета на апартаменты для преподавателей, либо Листер с Нилой сделали капитальный ремонт, в чём я сильно сомневаюсь. На кухне всё просто: те же светло-бежевые стены, маленький обеденный стол с четырьмя стульями, грязноватая плита по соседству со стиральной машиной, мутный пластик весь в засохших брызгах жира, да скромный низкий холодильник. Раковина завалена грязными тарелками, тоскливо кренится перевёрнутое средство для мытья посуды: похоже, жидкости не осталось совсем, но обитатели квартиры не сдаются.

– Что ж, – говорит Листер, ногой выдвигая из-за стола стул, – вперёд. Секрет Даскалу и всё такое. Соображай быстрее – мне ещё нужно решить, что делать с вами завтра.

– Ничего, – отвечаю я, не спеша садиться. – У нас нет тебя в расписании на завтра.

Вывешенное на первом этаже расписание я предусмотрительно сфотографировал – хотя мастеру Хэнрику могло прийти в голову (или уже пришло) внести новые изменения, и фотография абсолютно бесполезна.

– Ну у тебя, может, и нет, – пожимает плечами Листер. – А вот у неких Дана Попеску с Феркой Вульпе я есть точно. Возможно, есть и у Флорина Ротару… Я подумаю об этом. Ну так что?

Флорин Ротару на дополнительных занятиях с безродными… Явно не то начало учебного года, о котором он мечтал.

Листер опирается бедром о стол, тоже не садится. Выжидательно смотрит на меня. Ни притворной вежливости, ни натянутого уважения – «спрашивай быстрее и отвали, мне к чёрту не сдались эти вечерние беседы». Что ж, по крайней мере, он не послал меня куда подальше – это уже плюс.

– Кто такой «староста»? – спрашиваю я неожиданно для себя. – Саркади записал меня в какие-то «старосты». Что ему от меня нужно?

Вопрос – безобиднее некуда, и Листер озадаченно моргает.

И кажется, немного расслабляется.

– Что, американская система образования такого не предусматривает? – хмыкает он. – Ну ничего, Алин, добро пожаловать в Румынию. Не переживай, на тебя не повесили ничего такого уж страшного. Ты просто… скажем так, отвечаешь за всю группу.

– «Отвечаю за всю группу»? – Я поднимаю бровь. – Звучит слегка пугающе.

– Ты всегда можешь узнать детали у Соломон, – заверяет меня Листер. Немного глумливо. – Я не искушён подробностями – во время своего обучения я ни в какие старосты не лез. Неблагодарная работёнка… В общем, старосты – это посредники между студентами и преподавателями. Ты должен знать, кто и почему отсутствует, отвечать на все волнующие всяких мастеров Саркади вопросы, и под «всеми» я правда подразумеваю все, вести какой-то журнал, понятия не имею, для чего он нужен, жаловаться мне на подгадивших вам преподавателей…

– Ого, – говорю я. – Неужели у меня есть права среди обязанностей?

– Не знаю, Алин, я просто перечисляю тебе то, что делала староста моей предыдущей группы, – отмахивается Листер. – Ещё она посещала собрания… О да, собрания – как я их люблю. Настоящая услада для тех, кто не хочет тратить ни секунды времени и просто делать свою работу.

– Мои родители не рассказывали мне ни о каких старостах.

– Да, это нововведение нашего любимого мастера Хэнрика, – кивает Листер. – Видимо, твои родители отучились раньше, чем он вошёл в творческий поток. Они вообще учились при нём?

– Вроде бы да, – киваю и я. – Когда он только вступил в должность. В самой безопасной академии охотников на вампиров, какую только можно представить.

Что-то мелькает в глазах Листера. Понимающее и проницательное. Первый настоящий вопрос повисает в воздухе, и я жду, не отмахнётся ли Листер и от него.

– Алин, – задумчиво говорит Листер. – Ты же в курсе, как у нас решаются вопросы финансирования?

– В академии? – уточняю я.

– Да, в академии. Не будем пересчитывать государственные отчисления для наших искусных ремесленников – это один чёрт преподаётся кем-то там на старших курсах. Или уже преподавалось тебе – сомневаюсь, что Фунары воспитывают детей в политическо-экономической безграмотности. Наша академия. Знаешь, как она содержится?

– Всем охотничьим сообществом, – пожимаю я плечами.

– Ну да. А поконкретнее?

– Это блицопрос по «введению в основы охотничьего мастерства»?

– Нет, скорее по «введению в основы бессовестной обдираловки», – поправляет меня Листер. – Впрочем, не мне на это жаловаться: вся моя зарплата приходит ко мне именно за счёт этой обдираловки.

– Все роды́ любого порядка ежегодно отчисляют десятую часть дохода выпустившей их академии, – со вздохом говорю я. – Если в роду есть охотники, обучавшиеся в разных академиях, то десятина распределяется между академиями произвольно, по воле главы рода. Традиция идёт отсюда. Как только Лаура и Серджу Лазареску заняли эти стены и объявили о желании обучать всех желающих, была выработана эта формула. Кстати, в Америке система другая. Ты просто платишь определённую сумму, как в обычном университете, и…

– Ну что ты, Алин, разве похожа наша академия на «обычный университет»? – насмешливо перебивает меня Листер. – Хорошо, финансовая грамотность не подкачала. И на что надеются главы родов, ежегодно отправляя эту десятину?

– На процветание любимой и старейшей академии, гармонично сочетающей традиции и инновации. И на достойную подготовку её…

– О, как красиво, – усмехается Листер. – «Гармонично сочетающей традиции и инновации»… Мастер Лазареску смахнул бы слезу от такой душещипательной риторики. И ещё что-то о «достойной подготовке»… Трансильванский край, между прочим, всегда традиционно охраняли выпускники нашей академии. Гарантия качества, верно?

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что, возможно, для американца пара-тройка… если не пара-тройка десятков… полнокровников в таком месте – это беспрецедентно, но ты можешь сильно удивиться реальности. Как действующий практик, могу сказать, что здесь действительно относительно безопасно – не в пример другим туристическим точкам, столь удобно расположенным рядом с дикими красотами нашей страны. Или ты думаешь, что наши коридоры просто так переполнены чёрными шнурками?

– Генри Лазареску утверждает…

– …и, опять же, не врёт – если брать реальные цифры, а не идеалистическую картину мира. Полнокровники не уходят в подполье – они из него выходят, и с каждым годом всё активнее. Роды́ первых порядков не хотят отправлять отпрысков на практику, полевой работой занимаются безродные, взявшиеся за клинки пять лет назад. Полнокровники чувствуют, что великое охотничье сообщество слабеет, и позволяют себе больше. Безродных, столкнувшихся с их деятельностью, тоже становится больше. Трипоны, Ковачи и Ротару, Фунары, Даскалу и Лазареску вытирают пот со лбов: столько безродных, чтобы прикрыться, а главное – прикрыть детей. Полевой работой продолжают заниматься безродные, взявшиеся за клинки пять лет назад… Чувствуешь закономерность?

– Я слышал об активности в других регионах, – возражаю я. – Но Лазареску никогда не упоминал об активности здесь. Конечно, безродных становится больше. Конечно, роды высшего порядка не хотят пачкать руки. Но полнокровники… у стен академии… это нонсенс. Это не…

– «Нонсенс». – Листер кашляет, и его губы вздрагивают в умильной улыбке. – Алин… такая фунарская непосредственность. Как я люблю за это ваш род. Ты, верно, думаешь: «Ну и какого чёрта здесь делают все эти инструкторы, если они не могут подтянуть свои охотничьи портки и вывести всю полнокровную заразу за пару недель?»

– …ну да, – соглашаюсь я. – Что-то в этом духе.

Листер смеётся. Громко и искренне. Даже не издевательски. Откидывается его голова, обнажается острый кадык, напрягаются мышцы на шее – и я замечаю белёсый, едва заметный продолговатый шрам. Известно от чего. Попытки вампирских укусов слишком характерны.

Мне снова хочется тяжело вздохнуть.

– Что? – спрашиваю я.

– Я бы не отказался, Алин, – улыбается Листер. – Вот только мне нельзя.

– Что?.. – недоумевающе повторяю я.

– Всем практикующим инструкторам строго запрещено охотиться в прилегающем к академии регионе, – поясняет Листер, всё так же широко улыбаясь. – Это прописано в наших контрактах, закреплено кучей секретов, секретом академии – точно, кажется, там был и персональный секрет Лазареску… Вдруг кто-то погибнет во время этой охоты? Как тогда Генри будет поддерживать статус самой безопасной академии на свете? Представь эту новость: «Листер Даскалу сожран полнокровником в Брашове». Вот это безопасность.

– Ты сейчас серьёзно?

Самонадеянность Генри Лазареску начинает зашкаливать. «Рядом с моей академией пасутся полнокровники – но я просто проигнорирую это и застрою территорию курортными домиками. Разве я не молодец?»

– Абсолютно, – заверяет Листер. – Генри очень не хочет, чтобы новости о полнокровниках выходили за пределы его кабинета. Конечно, полнокровники не идиоты, чтобы бросаться на группы зашнурованных студентов в Брашове или Бухаресте, а всякие Ферки, Даны и Левенте… вполне успешно проходят под секретом академии, да и забываются их биографии довольно быстро – кто будет жаловаться родителям на безродного из окрестностей академии, рискуя навлечь на себя гнев директора, когда можно пожаловаться на скучного историка или сумасшедшего инструктора? Не думаю, что Флорин Ротару или Элиза Трипон впечатлятся историей Попеску. Скорее всего, они спишут всё на удивительное совпадение и сосредоточатся на поиске выгодной партии для брака. Молодёжь сейчас такая целеустремлённая.

– Очень мило, – только и говорю я. – И ты хочешь сказать, что выдал информацию, защищённую «кучей секретов»? Как-то слабо в это верится.

– Было бы лучше, если бы я выдал тебе полубредовую ложь, в которую ты бы не поверил и улетел на экстренную телефонную консультацию с родителями? – ведёт плечом Листер. – Ни Генри, ни мне не нужно ещё больше возмущённых Фунаров. Возможно, когда ты станешь главой рода, я пожалею о своей болтовне, но… пока что ты всего лишь мой студент. Которому нужны ответы, а не революция. Или я ошибаюсь и нам всем конец?

Я молчу.

Было бы неплохо и правда провести «экстренную телефонную консультацию» с отцом. Позвонить ему, рассказать всё как есть – и будь что будет. А вышел бы, скорее всего, нехилый скандал: разборки с Лазареску, допросы безродных студентов, возможно, даже временное закрытие академии…

…или не было бы ничего, потому что внезапно выяснилось бы, что мой отец в курсе – как, вероятно, и отец Листера, – и я услышал бы только: «Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто учись. Я понимаю твои чувства, но, к сожалению, ты ещё многого не осознаёшь. Поговорим об этом после твоего выпуска».

Сколько раз уже случалось подобное. Не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать.

– Мой отец действительно не знает об этом? – спрашиваю я.

– Честно говоря, без понятия, – просто отвечает Листер. – Я исходил из худшего варианта развития событий. Если хочешь выяснить, кто и во что посвящён… это не ко мне. Моя коммуникация с великими главами великих родов чаще всего ограничивается банальным: «О, доамна Фунар, как вам идёт это прекрасное платье! А маленький Алин уже научился ходить? Как это – собирается в следующем году в академию?»

Увы, похоже, в этом Листер не лукавит. Если в академических кругах его успехи известны, то в управленческо-дипломатических Листер – полный ноль.

– Спасибо за доверие, – говорю я наконец. – Я подумаю, что делать с этой информацией.

Листер фыркает.

– Вот, значит, как? – тянет он с наигранной обидой. – И это твоя благодарность за открытое сердце и душу?

– Скорее за открытые секреты Лазареску, – поправляю я. – Которые ты тут же закрепил своими. Не очень честно. Если я встречу полнокровника лично, я не стану молчать. Просто предупреждаю.

– Сомневаюсь, что тебе удастся выйти на полнокровника при всём желании, – беззаботно отвечает Листер. – Если только ты не любитель затеряться среди туристических потоков в гостевых домиках…

– Сомневаюсь, что сын владелицы местной пивной терялся в туристических потоках, – отвечаю я ему в тон.

– Левенте Трайстару? – уточняет Листер. – Ну паренёк увлекался вылазками в горы в гордом одиночестве… Можешь повторить его подвиг, посмотрим, что получится.

Похоже, провозглашённый Хэнриком статус секретности не слишком-то Листера и заботит. Как будто его совершенно не расстроит, если меня высосет досуха полнокровник или я закачу истерику отцу, сдав Хэнрика с потрохами.

– Ты хоть примерно знаешь, сколько здесь полнокровников? – задаю я последний вопрос. – Местные охотничьи отряды. Вы вообще с ними сотрудничаете?

– Без понятия, – легко повторяет Листер. – Я сотрудничаю только с директором академии, который, несомненно, взаимодействует с соседними административными единицами, чтобы обеспечить старшие курсы плацдармами для выезда… Но в соседних районах выезды не организуются, так что здесь я бессилен.

– А где ты практикуешься во время каникул? – интересуюсь я опять, не удержавшись.

Улыбка Листера становится задумчивой, а глаза – блаженно-непроницаемыми.

– То тут, то там… – Он неопределённо машет рукой.

– Что, никогда не хотелось познакомиться с мэгурскими полнокровниками поближе? – прищуриваюсь я.

– Ну что ты, мне же это запрещено, – отвечает Листер, продолжая улыбаться. – Иначе мастер Хэнрик выгонит меня из академии. Этого я не переживу.

– А если снова воспользоваться секретом Даскалу?

– Боюсь, я исчерпал на сегодня секреты, – качает головой Листер. – И вообще – ты мне надоел, Алин. Займись чем-нибудь полезным. Помоги Попеску с домашним заданием, например. Или подготовь его к завтрашним занятиям. Кто там у вас, Бе́ттерс Кюль?

– Какой ещё Беттерс Кюль?..

– О, «какой ещё Беттерс Кюль»… – мечтательно повторяет Листер. – Обожаю этот вопрос. Основы физической подготовки, Алин. Вам всем очень понравится. Отдай ключи от машины.