– Господа охотники, – со свойственной ей сухостью и спокойствием говорит Александра Гросс. – Добрый вечер. Я вижу, все уже в традиционных костюмах – это хорошо. Несколько небольших замечаний: Виолон, пожалуйста, соберите волосы, это неуместный для нашего мероприятия вид. Ковач, покажите мне свои карманы. И приподнимите нагрудник. Ковач, пожалуйста, побыстрее, у нас не так много времени. Отдавайте всё это мне. Ковач, я верну вам всё после бала, я предупреждала вас, что электронные курительные приборы на мероприятии запрещены. Ротару, пожалуйста, выньте из нагрудника этот… цветок. Ротару, я не говорю, что он некрасивый, – вы можете надеть его обратно после бала, но во время бала, будьте так любезны, не нагружайте свой образ лишними элементами. Трипон, то же самое касается и цветов в вашей причёске. Мне не важно, искусственные ли они, Трипон, дело не в этом. Спасибо. Фунар… Спасибо, всё в порядке, Фунар. Нет, карманы показывать не нужно, это относилось только к Ковач. Отлично. Итак…

Александра замолкает на мгновение, окидывая нас чуть потеплевшим взглядом. Мне даже чудится тень улыбки в уголках её губ – событие настолько редкое, что этот день теперь по праву можно считать праздничным. Сильвана рядом со мной, наоборот, довольной ухмылки даже не скрывает – конечно, ведь её всевозможные электронные сигареты надёжно спрятаны в недрах моего нагрудника. То, что она отдала Александре, было лишь отвлекающим манёвром.

– Вся ваша группа очень хорошо показала себя на занятиях, – говорит Александра наконец. – И мне жаль, что не все из неё смогут присутствовать на сегодняшнем балу, но такова жизнь. Я была бы очень признательна, если бы вы передали Томе, Дану и Ферке, что я с нетерпением жду их на следующем. Особенно Ферку – он пропускает уже шестой бал, а мне было бы очень интересно посмотреть, чему я его всё-таки научила…

Улыбка на её губах становится отчётливее. Мы выдавливаем улыбки в ответ, хотя вряд ли кто-то сожалеет сейчас об отсутствии Ферки, – но, наверное, каждый из нас опасается, что без поддержки улыбка Александры Гросс имеет все шансы больше нас никогда не посетить.

– Ну хорошо, – говорит Александра. – Не смею вас больше задерживать. Листер, я закончила! Листер. Листер. Мастер Даскалу!.. Понятно. Прошу прощения, я сейчас.

– Да он сам подойдёт, доамна Гросс, – беззаботно говорит Флорин. – Мы подождём!

– Я знаю, что вы подождёте, Ротару, – бросает через плечо Александра. – Но мне бы очень не хотелось, чтобы его ждал мастер Хэнрик. Листер! Ты не мог бы отложить созвоны хотя бы до конца первого танца?

Мы стоим у одного из входов в бальный зал. Все курсы – с первого по пятый. Вход очень выгодно смотрится из самого зала, где уже собрались гости, и презабавнейше – с нашей позиции.

Потому что Листер сидит сейчас в проёме огромной, криво заколоченной дыры, украшающей одну из стен и открывающей взору внутреннюю территорию академии со студенческими домиками и пасторальными лужайками для пикников. Всё верно: именно через эту дыру мы попали к некогда парадным дверям в бальный зал, когда поднялась паника из-за напавшего на Июлиану «вампира» и заходящийся в предсмертных воплях громкоговоритель приглашал нас в «зону Б».

Впрочем, благодаря окружающей нас тьме (разумеется, мастер Хэнрик не удосужился включить здесь электричество) из зала эту дыру видно не будет – если студенты выключат фонарики на телефонах, служащие в данный момент единственным источником света. Для всех присутствующих мы эффектно выплывем в ослепляющие переливы золота бального зала из таинственной темноты. Вероятно, мастер Хэнрик рассчитывает, что помпезность нашего появления перебьёт все вопросы родителей о том, а откуда эта темнота вообще взялась. Или, если ему подобный вопрос всё же зададут, он скажет, что свет выключили перед самым нашим выходом. В общем, в находчивости мастера Хэнрика я не сомневаюсь.

Листер действительно разговаривает сейчас по телефону, хотя все остальные инструкторы, за исключением отошедшей к нам Александры, общаются со своими подопечными. Видимо, Листер решил, что мы обойдёмся без напутственной речи.

Листер – в традиционном охотничьем облачении, как и все мы, даже сетовавшая на запрет на платья Элиза: «А я привезла три, я привезла целых три, представляешь, Алин?» Плотный нагрудник-корсет из чёрной кожи с алыми, в цвет рода, бархатными вставками, грубые охотничьи ботинки с такой же алой шнуровкой, доходящие почти до колена, чтобы удобнее было прятать выкидные клинки, нашейник, выглядывающий из-под пышного красного воротника, кожаные напульсники… Только куртка, обязанная напульсники от посторонних глаз скрывать, но небрежно перекинутая через плечо, не «выходная», а самая обычная, современная и рабочая; эту тёмно-коричневую куртку я видел, должно быть, уже не одну сотню раз, потому что Листер из неё не вылезает. Элиза удивлённо моргнула, заметив её, а потом сразу же о чём-то с Жюли зашепталась. Однако Листер не был бы Листером, если бы не саботировал бал хотя бы так.

Александра пытается это телефонное совещание прекратить, Листер отмахивается от неё, отмахивается, отмахивается, перелезает через дыру на улицу, продолжает отмахиваться… нет, всё-таки сдаётся, когда Александра упрямо лезет за ним.

– Ладно, ладно, – недовольно говорит он, запихивая телефон в карман так и болтающейся на плече куртки. – Доамна Гросс, что-то вы разошлись. Первый курс, что, ни секунды без любимого инструктора?

– Мы сказали, что подождём, мастер Даскалу! – мигом откликается Ротару. – Никаких проблем! Можете разговаривать дальше!

Но, судя по многозначительному взгляду Александры, она так не считает – и Листер подходит к нам. Александра же наконец спешит к своим пятикурсникам: они открывают бал, и им явно есть что обсудить с инструктором.

– М-да, – говорит Листер, скользнув глазами по моему нагруднику. – Зелёный пошёл бы тебе больше, Фунар. Был бы прямо в цвет глаз. А тебе, Трипон, по такой системе наоборот нужен фунарский синий… Может, махнётесь, пока время есть?

Щёки Элизы мгновенно заливает румянец, заметный даже сквозь уверенный слой пудры. Элиза с надеждой смотрит на меня – хотя именно она пристроила на нагрудник Флорина розу. Возможно, когда-нибудь Листеру надоест ставить меня в эти идиотские неловкие положения и зубоскалить над неуёмным желанием большинства студенток стать доамной Фунар. Возможно, это закончится только тогда, когда эта несчастная доамна Фунар будет найдена.

– Ага, а может, подскажете товарища по обмену цветами мне, мастер Даскалу? – спасает меня фыркнувшая Сильвана. – Чё, кому хочется оранжевенького? Налетайте, охренительный оттенок – такой вырвиглазный, что не останетесь незамеченным ни на одном балу!

– О, Сильвана, не говори так, – всплескивает руками Элиза. Сработало. – У тебя очень даже интересный…

– А мне нравится мой цвет, – как всегда, не к месту вставляет Жюли. – Я его и в жизни ношу. Прикольный.

– Девочки, вы все прекрасны, как и все цвета! – восклицает Флорин. – Зелёный, оранжевый, розовый – они все вам очень идут! Клянусь жизнью, я не могу придумать ни одного цвета, который бы вам не шёл! Да-да, клянусь жизнью – можете достать один из своих клинков и проткнуть меня насквозь, если когда-нибудь я скажу вам, что…

Листер усмехается. Кажется, хочет отпустить какой-то комментарий о неуместности протыкания сокурсников на заветном балу мастера Хэнрика – но передумывает и просто смотрит на меня.

Тома отправилась домой пять дней назад. Один день на отрицание, второй – на гнев… До стадии принятия мы не дошли, потому что находиться с Томой в одних апартаментах стало невозможно, и я купил ей билет сам, а потом, пока она спала, с помощью Элизы собрал все её вещи. Конечно, Тому это разъярило ещё больше. Конечно, в наши разборки (ну как – «наши», разобраться со мной пыталась Тома, а я лишь повторял ей бесконечное «Тома, здесь тебе будет только хуже» на разные лады) была мгновенно втянута Ивона. Конечно, Ивона встала на мою сторону, как она делает всегда.

«Тома, я понимаю, что ваш… Пульпе сделал что-то очень плохое, – мягко сказала она. – И что тебе очень хотелось сделать что-то в ответ. Но тебя отстранил от бала сам Лазареску, и ты просто будешь сидеть всё это время в апартаментах. Я не вижу причин, почему тебе стоит оставаться в академии».

О, Тома их очень даже видела – а ещё Тома спала и видела, как бы отомстить за это унижение Листеру. Во многом поэтому я билет и приобрёл. Слушать по пятому, десятому, пятидесятому кругу, как Тома позаботится о том, чтобы в следующем году у нас был другой инструктор, потому что она вышвырнет Листера из академии к чёртовой матери… Нет, этого я уже не выдерживал. И хотел лишь одного: чтобы всё это поскорее закончилось.

Я читаю то же желание и в глазах Листера сейчас. Экзаменационный месяц побил все рекорды: сначала Дан в вампирском статусе, затем Ферка с переломанными Томой частями тела… Наша группа сократилась почти наполовину, и единственное, чего мне сейчас хочется, – оттанцевать на этом балу, обнять маму и Ивону, а потом спокойно вернуться в родную Луизиану и забыть обо всём этом на какое-то время. К чёрту даже Павла Стана – разберусь с ним на втором курсе, никуда он от нас с Нилой не убежит. Жаль только, что обратные билеты у нас с родителями и Ивоной не совпадают: мастер Хэнрик тянул с датами окончания семестра до последнего, а потом ещё и несколько раз их переносил, так что мы всей группой разъезжаемся по домам через целую неделю, а моя семья улетает завтра. Но ничего – зато будет время увидеться с Нилой. Да и Сильвана уже составила на эту неделю некий «культурно-образовательный» список…

– Построиться! – командует Александра, быстро проверившая что-то в телефоне. – Пятый курс, по парам, пожалуйста! Четвёртый, третий, второй, первый – за нами, как мы репетировали! Буду очень благодарна, если никто не полезет в зал за пятикурсниками раньше времени, как в прошлом году! Быстрее, быстрее, быстрее, пожалуйста…

На словах о «парах» лицо Жюли становится очень, очень недовольным. В традиционных охотничьих танцах пары – конструкт довольно символический, потому что обмен партнёрами начинается крайне стремительно, но стартовый напарник у тебя всё-таки быть должен – неважно какого пола, хоть какой-нибудь. По приезде Жюли вцепилась хваткой голодного клеща в Ферку – ей было всё равно, что Ферка безродный, что двигается он настолько лениво, насколько это возможно, чтобы не получить мгновенный выговор от Александры, что Ферка стабильно пропускает половину занятий; Жюли хватало того, что партнёр просто был. Когда Дана сразил антидот Кюля, Жюли начала очень настороженно поглядывать на Тому: не решит ли оставшаяся без пары однокурсница увести у неё Ферку?

Но когда возможности принять участие в бале лишился сначала Ферка, а через полчаса – Тома, Жюли пришла в настоящий ужас. Ей что, придётся танцевать с… о боже, нечётное количество студентов только на втором курсе, и к ней наверняка запихнут в стартовые партнёры сумасшедшего Левенте Трайстару, только не это!

Увы, Жюли, – именно это. Левенте уже оглядывается на Жюли с предвкушающей улыбкой, его глаза хитро поблёскивают за стёклами очков. Слава богу, он не в своём вездесущем камуфляже – Июлиана рассказывала мне, с каким трудом его уговорили Александра на пару с инструкторшей второго курса.

Выстраиваются пятикурсники, сдвигается за ними четвёртый курс, третий, очередь доходит до второго, Левенте уже намекающе протягивает в сторону Жюли руку, вот-вот откроются двери…

– Алин, – заполошно шепчет Жюли. – Алин, встань, пожалуйста, со мной! Сильвана, давай поменяемся партнёрами! Сильвана, Сильви, ну тебе же всё равно, с кем танцевать, я умру, если он ко мне прикоснётся! Алин, Сильвана, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– Э, нет, – хмыкает Сильвана, фамильярно подхватывая меня под локоть. – Не-не-не, Жюли, сорян, никакого Левенте. Мы с Алином сразу забились, что будем вступать вместе. Да, Алин?

– Абсолютно верно, Сильвана, – киваю я. – Жюли, извини, но у нас с Сильваной потрясающая гармония. Я всегда забываю первое движение, а она – второе. Если нас разлучить, картина нашего авангарда будет неполной.

– Да, у нас здесь настоящее искусство, Жюли, – кивает и Сильвана. – Мы как эти… э-э-э… чёрт… ну как их, опять забыла…

– Попугайчики-неразлучники, – подсказываю я с усмешкой.

– Во, точно, они самые.

– Мастер Даскалу, – сверкает глазами обернувшаяся на нас Александра. – Почему ваши студенты ещё не выстроились?

Листер, снова проверяющий что-то в телефоне, поднимает на нас глаза.

– Действительно, – говорит он. – Ковач, Фунар, какие, к чёрту, попугайчики? Вы на выпускном балу или в контактном зоопарке? Виолон, ты тут что забыла? Давай, прямой курс к Трайстару, он тебя уже заждался.

– Мастер Даскалу… – Кажется, в голову Жюли приходит ещё одна блестящая идея. – Мастер Даскалу, а можно я с вами? Вы же как раз… Ну я понимаю, что вы инструктор, но вы можете просто встать рядом с нами и…

Листер моргает.

– Виолон, – вкрадчиво говорит он. – Ты перешла с таурина на что покрепче? Марш к Трайстару, иначе зачёта по этикету не будет. Ты меня поняла?

Магическое слово «зачёт» в сочетании со зловещим «не будет» действует на Жюли незамедлительно: её сдувает к Левенте так быстро, что Листеру приходится уклониться, чтобы она не сбила его с ног.

– Ну всё, по парам, – лениво говорит он нам – и отворачивается, даже не дождавшись, пока мы выполним требуемое. То ли бесконечное доверие, то ли бесконечное безразличие. Может, всё и сразу.

Страдальчески стонут массивные двери, механически отворяющиеся внутрь зала. На этом мастер Хэнрик решил не экономить: наверное, ему очень нравится нажимать каждый год со своего балкона волшебную кнопочку, активирующую систему автоматического открывания, – на такое можно и потратиться.

Грохочет торжественная мелодия из динамиков, подвешенных между жутковатыми фресками; живой оркестр – это уже слишком, такое мастеру Хэнрику не нужно. Трогается вперёд пятый курс, мастер Хэнрик продолжает упрямо докрикивать что-то с балкона, пытаясь перебить музыку, – а что-то вечно. Жаль, что в этот раз на балконе Флорин не смог присутствовать физически. Я бы с удовольствием послушал гулкое «Кукушечка твердит: ку-ку, ку-ку!» в окружении летающих на потолке окровавленных охотничьих клинков и выпущенных ими вампирских кишок.

Мои глаза привыкают к свету, хлынувшему на нас из зала, только когда пятикурсники уже вовсю кружатся в танце. Мелькают клинки, стремительно меняются позиции, хлопает в такт трубной мелодии наконец-то замолчавший Генри Лазареску. Домнуле директор очень рад, что высосанные досуха «символическими штрафными санкциями» и уже умеющие ловко их избегать пятикурсники наконец-то выпустятся из академии, а на смену им придёт свежая высокородная кровь… Я сразу же нахожу глазами родителей рядом с мечтательно улыбающимся Коппелем, а вот Ивону найти гораздо сложнее: почему-то она в стороне, в окружении многочисленных братьев и сестёр Листера, и все они что-то очень активно обсуждают – настолько активно, что привлечь внимание Ивоны мне не удаётся никак.

– Ох, чёрт, – говорит Сильвана, когда музыка затихает на пару мгновений, сигнализируя нам: пора. – Ну поехали.

А потом гаснет свет.

Нет, это не «удивительная случайность», не «небольшая заминка», или как там ещё называет подобное Лазареску, – так и задумано. За несколько секунд, пока приглушена мелодия и выключен свет, наша орава из добрых сорока человек должна донестись в зал и занять свои места. Мастер Хэнрик решил, что это очень хорошая идея. Мастер Хэнрик считает это очень хорошей идеей который год подряд – Листер рассказывал мне, что его группа в своё время пользовалась этой паузой, чтобы улизнуть в дыру в стене (да, она была и тогда) или добежать до родственников и при включении света невозмутимо стоять рядом с ними, а не размахивать клинками в центре зала. У нашей группы таких желаний, впрочем, пока не возникло. Может быть, в следующем году. Чтобы не заканчивать очередной порцией «символических штрафных санкций» хотя бы первый курс.

Нам повезло, что мы стоим в самом конце, – что творится сейчас между четвёртым и вторым курсом, лучше не представлять. Сильвана крепче перехватывает мой локоть, Листер хлопает меня по спине, подталкивая вперёд, я вытягиваю левую руку, чтобы не врезаться ненароком в дверь, – и мы влетаем в зал последними, пропустив вперёд всех, кого только можно. Вперёд – и сразу направо, в самый угол, вымоленный у Александры всеми правдами и неправдами: «Да мы там всех сшибём, если вы выдвинете нас ближе, доамна Гросс! – заявляла Сильвана. – Доамна Гросс, ну вы ваще меня видели? Куда мне в даже предпоследний ряд?»

«Вас – видела, Ковач, – с лёгкой усмешкой кивала Александра. – Поэтому нет причин загонять вас в угол. Впрочем, как хотите».

Александра права – прибеднялась Сильвана совершенно зря. Ни одного лишнего движения, ни одной ошибки, ни одного просчёта, непринуждённая лёгкость и магнетическая грация – на Сильвану во время репетиций завистливо косилась даже Элиза. Все наши шутки о забытых танцевальных элементах – всего лишь шутки. Сильвана не забыла ничего и ни разу, Сильвана будто родилась для этого танца – хотя и относилась к нему едва ли с меньшим скептицизмом, чем Листер.

Зажигается свет – и одновременно начинает виться тонкая лента лиричной мелодии. Пятый курс – в самом центре, в окружении остальных. В руках пятикурсников застыли клинки, в наших – пока нет.

Первый барабанный бой – выхватить клинки и перейти в первую же, защитную позицию. Второй – клинки вверх. Третий – крест-накрест. Четвёртый.

Ну и правда – «поехали».

Если хочешь поддразнить кого-то по поводу его охотничье-танцевальных навыков, просто скажи: «Ха, да он только в фокусе танцевать и может!» Это, кстати, не такая уж и редкая практика – из-за разнообразия фехтовальных движений, их молниеносности и, главное, того, что танцуют всегда исключительно с настоящими клинками, никакого тренировочного реквизита, для многих это превращается в пытку, с которой без фокуса не справиться. Ты фактически не танцуешь – ты фехтуешь. Бесконечно разворачиваешься. Постоянно меняешь позиции. Подсекаешь ноги партнёра. Уворачиваешься от его клинков, мелькающих в десятке сантиметров от твоей шеи. Максимально быстро прячешь под курткой одни клинки, выкидываешь новые, скрещиваешь их с чужими. Смена партнёра. Смена клинков. Смена позиции. Смена, смена, смена, и всё это – под грохот труб и барабанов…

Июлиана умудрилась распустить волосы – видимо, скрывшись от острого взора Александры в темноте, – и я в последний момент меняю траекторию движения, чтобы не отсечь их в воздухе. Чей-то клинок звенит в это же время об пол, отлетая мне прямо под ноги, – я перескакиваю через него, а вот Кинга, в чью сторону скользит клинок дальше, его не замечает. Хруст. Взвизг. Кинга едва не падает – хорошо, что я как раз стремительно перемещаюсь, меняясь местами с её напарником, и успеваю подхватить её за талию.

– Ой, Али… – начинает Кинга с удивлённой хрипотцой – и взвизгивает снова, потому что мне нужно как можно быстрее оттолкнуть её от себя и вернуть в исходное положение, что я и делаю.

– Не за что, – отвечаю я, скрещивая клинки с воздухом: Кинга свои элементы выполнять явно не собирается.

– Ой, да я как-то… – всё пытается вступить со мной в диалог она – но я уже за её спиной.

– Я же говорила – косолапка, – весело улыбается мне Июлиана, прогибаясь назад от летящего над ней лезвия моего длинного клинка.

– Я же говорил – Германия тридцатых годов, – улыбаюсь и я, подбрасывая одновременно с ней клинки в воздух и ловя чужие.

Июлиана снова ничего не понимает – и, после повторного обмена клинками, закрутив вихрь тёмных волос, отправляется резать воздух перед Флорином.

Элиза счастлива, что попадает со мной на движение, когда нужно обхватить талию партнёра одной рукой и сделать в этой сцепке небольшой круг, – её даже не смущает, что при этом мы приставляем к шеям друг друга короткие клинки. Жюли чуть не отрубает мне голову вместо того, чтобы просто прокрутиться с длинным клинком вокруг своей оси, чем, собственно, занимаюсь в этот момент я; едва подставляю под её клинок свой, вот и пригодился бы нашейник. Флорин исполняет передо мной нечто… флоринское, явно взятое из головы, – кажется, он вычерчивает в воздухе свои инициалы, и я просто терпеливо стою и жду в защитной позиции, хотя должен бы парировать. Сёстры Июлианы вообще не понимают, что происходит, и размахивают короткими клинками вместо длинных. Давид Тамас зачем-то пытается с победным воплем сбить меня ударом ноги в живот, но отлетает от моего ответного удара и сносит Влада Матея с ног. Левенте Трайстару спрашивает меня: «Ну что, поиграем?» – с полубезумным оскалом, а потом роняет на пол три клинка подряд. Дария Фаркаш предлагает не менять больше партнёров вовсе… Когда рядом со мной вновь оказывается Сильвана, а это значит, что мы сделали полный круг и танец подходит к концу, я всецело понимаю однокурсников Листера, сбегавших с этого праздника жизни.

– Идиоты, – говорю я Сильване перед тем, как музыка снова начинает стихать, готовя нас к финальному четырёхэтапному барабанному бою.

– Полные, – ухмыляется Сильвана и в последний раз скрещивает со мной клинки. Сильвана – единственная, кто делает это правильно, едва касаясь своими лезвиями моих, а не лупя со всей дури, словно действительно пытается выбить их у меня из рук.

Одинокие барабаны. Наконец-то. Крест-накрест. Выпрямить и сложить взмахом рук. Развернуть к себе. Одним движением – в куртку.

Всё.

– Ах, – говорит Генри Лазареску с балкона.

И начинает аплодировать.

Аплодисменты подхватывают все, даже танцевавшие – ну, кроме тех, кто бегает между рядами, тщась найти свои утерянные клинки или отбирая их у партнёров после неудачного обмена. Я снова гляжу на Ивону – о, на этот раз она тоже смотрит на меня, явно задыхаясь от с трудом сдерживаемого смеха. Ничего, Ивона. Всё впереди. Мне учиться здесь ещё четыре курса – теперь ты будешь наслаждаться этим балом ежегодно, пока я не выпущусь. А в следующем году познакомиться с танцевальным мастерством студентов в стрессовой обстановке придётся Томе… Уверен, для неё это тоже будет незабываемо.

– Ах, – повторяет Генри Лазареску, когда аплодисменты стихают. – Ах…

И понеслось.

Я привычно не слушаю ни единого его слова. Не слушает, кажется, никто, кроме всей семьи Ротару и нескольких второкурсников, видимо всё ещё надеющихся выловить в его пространных речах что-то существенное. Подходят к своим группам инструкторы, стоявшие всё это время в полумраке коридора, Генри делает едва заметное движение, оперативно двери закрывая, – а то вдруг кто-то всё же разглядит за ними очертания дыры…

– Ну как? – интересуется у нас Листер не слишком тихо.

Тишина, впрочем, царит здесь лишь в мечтах Генри Лазареску. Студенты преспокойно переговариваются почти в полный голос, почтительно помалкивает только пятый курс под бдительным надзором Александры – всё-таки директор распинается сейчас для них.

– Ну… – тянет Сильвана.

– Восхитительно! – влезает сияющий Флорин. – О, мастер Даскалу, я даже не думал, что всё будет так…

И тут Листер вскидывает на балкон очень озадаченный взгляд.

– Ого, – говорит Сильвана. – Алин, а чё ты нам не сказал?

– О, Алин, поздравляю! – всплескивает руками Элиза. – Это замечательно!

Да что происходит?

Я прислушиваюсь.

– …не просто прощание, а начало, – мурлычет Генри с балкона. Так, хорошо, разумеется. И?.. – Начало новой жизни, начало новых свершений, начало новых семей! И я искренне счастлив, что мои дорогие, любимые бывшие студенты… Ну хорошо, тут я немного приврал, мой студент из них только один, но я всегда рад видеть прекрасную Ивону! Так вот, я искренне счастлив, что два любящих сердца решили объявить о своей помолвке именно здесь и сейчас, даря пример и вдохновение всем присутствующим! Ивона Фунар! Гален Даскалу! Пожалуйста, пожалуйста, выходите! Покажите нам, как это делается!

Я медленно перевожу взгляд на Листера.

Листер, так же медленно, на меня.

Какого чёрта?

Какая помолвка?

Ивона неторопливо трогается с места.

Ивона, моя черноволосая, зеленоглазая, такая мягкая и спокойная Ивона. Единственная, кто пришёл сегодня в платье, – потому что и единственная здесь, кто не окончил академию. Ивона всегда надевает на светские приёмы, даже с танцами, платья. Ивона никогда в этих танцах не участвует: говорит, что это полная чушь – рядиться в охотничьи наряды и танцевать охотничьи танцы той, кто и не охотница вовсе. Бархат длинной, в пол, изумрудной ткани вместо бархата синих вставок на кожаном нагруднике. Волнистые чёрные волосы до пояса. Россыпь родинок на обнажённых предплечьях.

Алый камешек кольца на безымянном пальце левой руки.

За Ивоной идёт Гален Даскалу, младший брат Листера, – они с Ивоной ровесники, могли бы учиться и выпуститься вместе, если бы не её болезнь. Впрочем, видимо, сблизиться им это не помешало.

И я вспоминаю. Вспоминаю, что в последнее время Ивона что-то зачастила в поместье Даскалу, отправляясь туда на совсем уж «домашние» праздники вроде рождения третьего ребёнка у какого-нибудь дальнего родственника или на румынские гуляния, названия которых вылетали у меня из головы, как только я их слышал. Ивону очень неплохо знала Нила, потому что в прошлом году Ивона гостила у Даскалу почти всё лето, а Нилу традиционно отправляли туда на каникулы. Ивона обронила при нашем последнем созвоне, что скоро ей «не придётся покупать в Румынию билеты», – а я не обратил на это внимания, потому что мне в другое ухо злобно шипела не желающая уезжать Тома…

Гален Даскалу очень похож на Листера. Те же пшеничные волосы в коротком хвосте с парой выбивающихся прядок, те же сизые глаза, тот же идеально прямой нос. Все братья и сёстры Листера – точные копии доамны Даскалу, в девичестве Трипон, и злые языки твердят, что это неспроста. Даскалу – чистейшие румыны, и появление белокурых детей от черноволосого, чернобрового, кареглазого и смуглого отца, пусть и женатого на светловолосой и белокожей француженке, вызывает некоторые вопросы. Однако вряд ли организм Листера смог бы выдерживать такое количество сыворотки на одной крови Трипонов.

– Ну давайте, – говорит Генри, когда Ивона с Галеном останавливаются под его балконом. – Давайте, давайте…

Гален заинтересованно вскидывает голову.

– Давать что, мастер Хэнрик? – любопытствует он. – Вы имеете в виду предложение руки и сердца? Ну вторая рука у меня, конечно, есть, а вот сердце…

– Гален хочет сказать, что мы уже обручились, мастер Хэнрик, – весело перебивает его Ивона, тоже поднимая голову. – И было бы немного странно повторять это… ещё раз. Честно говоря, я хотела сообщить об этом здесь только для того, чтобы увидеть лицо брата.

– Ну в этом она не прогадала, – задумчиво тянет Листер, покосившись на меня под аккомпанемент смешков со всех сторон.

– Хм… – говорит Генри. – Надо же. Так что же тогда, предложения не буд…

Всё – на Генри становится наплевать всем. Целиком и полностью.

Поздравлять Ивону с Галеном тут же устремляется целая лавина – срываются с места все курсы, мечутся гости: куда кинуться в первую очередь, к моим родителям или непосредственно к обручённым? Чета Даскалу сегодня, к их счастью, не присутствует – возможно, не случайно, учитывая, как не любят подхалимства прямолинейный и практичный домнуле и всегда слегка отстранённая доамна Даскалу. Ивона наслаждается моим ошарашенным видом недолго – вскоре её уже не видно за толпой желающих обнять и расцеловать в обе щёки. Зал стремительно пустеет, пульсируют лишь три высокородных «муравейника»: самый крупный – у Ивоны с Галеном, чуть поменьше – у моих родителей и, наконец, наиболее скромный, для оригиналов и обладателей хорошей памяти (у Листера, в конце концов, ещё четверо не состоящих в браке сиблингов), – у братьев и сестёр Даскалу.

– Фокус-покус, – говорит Листер. – А ты что здесь стоишь, Ковач?

– А чё? – хмыкает Сильвана. – Ну поздравляю, мастер Даскалу, поздравляю, Алин. Если чё, скажу маман, что пыталась подбить клинья к вам, вы же оба… О чёрт. А вот и маман.

– Ах, дорогой Алин! – И правда – к нам на всех парах летит доамна Ковач. – Ах, милый Листер!.. Как чудесно!

Доамне Ковач гораздо больше идёт оранжево-чёрная гамма, к которой обязывает род и мероприятие. Наверное, потому, что от рождения она не Ковач. Сильвана взяла всё от отца, вымученно улыбающегося сейчас моему: и нездоровую бледность, и квадратное лицо с выступающими скулами, и тонкие прямые волосы, и чрезмерную худобу вместе с неизящно высоким ростом. Доамна Ковач же – счастье, праздник, гедонизм. Пышные щёки, пухлые руки, розовый румянец, игривые кольца упругих светлых волос в коротком каре.

С волосами этими через несколько секунд я знакомлюсь чуть ближе, чем хотел бы: доамна Ковач сгребает меня в нежные, но цепкие объятия, и один особенно настойчивый локон тут же начинает лезть мне в нос.

– Ах, Сильвана, я так и знала, что ты здесь! – восклицает доамна Ковач – но отпускать меня не спешит. – Конечно, где же ещё тебе быть, как не рядом с нашим дорогим Алином? О, Алин, вы сделали очень хороший выбор! Моя дочь рождена для этого танца, как и вы, – ах, а если представить, какими могут быть ваши дети… В теории, конечно же, исключительно в теории, но…

Листер кашляет. По его губам начинает расползаться чрезвычайно довольная улыбка.

«Иди к чёрту», – отвечаю я ему глазами.

– Матушка, нас поставила вместе доамна Гросс, я же говорила вам, – замечает Сильвана, хоть это и не совсем правда. Впрочем, сама Сильвана сейчас – «не совсем правда»: чего только стоит её вежливый, выверенный, вмиг утративший всю насмешливую хрипотцу голос. – Алин сделал мне очень большое одолжение, согласившись. Открыть свой первый официальный танец с будущим главой рода Фунаров – честь для любой девушки. Я очень благодарна Алину за то, что он стал моим надёжным партнёром на этом волнительном пути.

– О, я думаю, ты тоже была для Алина надёжным партнёром, моя дорогая, – замечает и доамна Ковач, слегка отстраняя меня за плечи и лукаво подмигивая. – Надёжность – это вообще наше кредо, вы же знаете наш девиз, Алин? «Надёжный тыл». Ах, какой многогранный смысл заложен в этих двух, казалось бы, простых…

– Да, замечательный девиз! – гаркают мне во второе ухо, и по лицу доамны Ковач пробегает тень досады. Вот чёрт. Доамна Ротару. – Но может быть, Алин вспомнит и девиз нашего…

Высокородные доамны продолжают прибывать ко мне, как сговорившись. Соломон, Трипон, Фаркаш, многие другие – пытается даже пробиться Виолон, которую я вижу впервые, но быстро сдаётся, видимо, из-за отсутствия опыта: переорать остальных разошедшихся сводниц, особенно Ковач с Ротару, – операция повышенной сложности, в самый раз для задачек на отлично Мати Коппеля.

Листер тоже не остаётся без внимания – однако ему доамны улыбаются с куда меньшим энтузиазмом. Тридцатитрёхлетний холостяк, старший сын главы рода – звучит, казалось бы, отлично, но… Домнуле Даскалу давно дал понять, что его место Листер не займёт, а сам Листер, при всей своей обходительности и ослепительных улыбках высокородным дамам, ни разу не был замечен ни с одной из них. В жизни Листера была только одна женщина, и новую он искать не собирался.

– Доамны, – слышу я спокойный, глубокий голос отца. – Добрый вечер. Приятно видеть сына в такой хорошей компании. Впрочем, она и не могла быть другой – именно поэтому мы и выбрали для него эту академию.

– Ах, домнуле Фунар!.. – в унисон восклицают доамны.

Моя мать остаётся для них незамеченной – и я тут же выбираюсь из бойцовского захвата доамны Ротару и погружаюсь в её лёгкие, немного рассеянные объятия.

Мама вообще среди всех доамн белая ворона. В ней очень много от Коппелей – и так мало того, что ценится в светских кругах. В своё время общественность была крайне отцовским выбором недовольна – так же, как и выбором домнуле Даскалу. Один взял в жёны непонятную эстонку, лишь задумчиво улыбающуюся на все лизоблюдские комплименты и намёки, второй – безразличную француженку, так не похожую на своих общительных сестёр и читающую на приёмах книги. Нет, это было совершенно для всех непостижимо. А как же «без труда не выловишь и рыбку из пруда»? Как они выловили таких крупных рыбок, если даже не старались?

– Отец не очень доволен, – шепчет мне на ухо мама, едва ощутимо касаясь моих волос.

Мама неважно говорит по-английски, гораздо лучше – по-румынски. Мама почему-то никогда не пыталась учить меня родному эстонскому – качала головой с мягкой улыбкой, произносила с таким же мягким, тягучим акцентом: «Тебе это не нужно».

– Не очень доволен? – тихо переспрашиваю я.

– Оценки, – просто отвечает мама, слегка, как обычно, спотыкаясь на непривычных согласных.

– Доамны, – говорит отец спустя минуту вежливо, но твёрдо. – Если позволите, я хотел бы поговорить с сыном наедине. Нет-нет, Сильвана, останьтесь, если я не слишком вас отвлекаю. Листер, пожалуйста, ты тоже.

Доамны, кажется, уже подвыдохлись и сами – тем более что, помимо лакомой вишенки на торте в моём лице, на первом курсе есть ещё и Флорин. Уже не такой лакомый, но тоже весьма желанный кусочек. Всё внимание переключается на доамну Ротару – а она и не против.

Отец ждёт, пока самозабвенно воркующая квинтэссенция браков по расчёту откатится от нас чуть подальше. Жмёт руку Листеру, касается губами тыльной стороны ладони Сильваны. Сильвана держится спокойно и непринуждённо – прямая спина, лёгкая полуулыбка, заинтригованное молчание. Зная, как Сильвана ненавидит всё светское и наносное, можно только восхититься.

– Алин, – говорит отец, кивнув мне. – Привет. Я бы хотел немного поговорить о твоих успехах.

– Привет, – отвечаю я. Мама слегка сжимает мою руку – но отпускает её после не слишком довольного взгляда отца. – А почему мне ничего не сказали о помолвке Ивоны?

Увы – отец никогда не попадается на переводы темы. Даже не знаю, зачем я каждый раз пытаюсь.

– Потому что мы не хотели отвлекать тебя от учёбы, – спокойно отвечает отец. – Но похоже, ты был склонен отвлекаться от неё и так. Хорошо по основам тактики и стратегии, удовлетворительно по основам использования сыворотки. Тактику и стратегию преподаёт Мати – это троюродный дядя твоей матери, мы думали, что с этим предметом у тебя не будет проблем. Но мы поговорили с Мати, и он сказал, что хорошо – это очень достойная оценка, а отлично – слишком сложное оценочное суждение. На вопрос, почему тогда отлично у твоей сестры и безродного студента, Мати ответить не смог.

– Думаю, тебе просто стоило поговорить с ним подольше, – невозмутимо отвечаю я. – Мастеру Коппелю иногда нужно время, чтобы найти ответы на сложные морально-этические вопросы. Может быть, если ты подойдёшь к нему сейчас…

– Оценки – это не морально-этический вопрос, – замечает отец. – Они лишь показывают, насколько добросовестно ты слушал преподавателя.

– О, – говорю я, улыбаясь уголком губ. – Да, это очень интересное предположение. Я даже не знаю, что на это ответить. Да, но подождите. Давайте начнём с…

Отец шутки не оценивает.

– Понятно, – только и говорит он. – Второй вопрос: удовлетворительно по основам использования сыворотки. Похожая картина: отлично у твоей сестры, уже двух безродных студентов и Сильваны. Преподаватель этой дисциплины – твой инструктор. Твой инструктор – один из ведущих специалистов по сыворотке, разработавший собственную модификацию, которая используется теперь повсеместно, автор многочисленных научных работ и пяти учебников, по каждому на курс. Мне кажется, что это неуважение в первую очередь по отношению к нему. Но сначала…

– О, да брось, – морщится Листер. – «Неуважение» – слишком громкое слово. У меня самого никогда не было отлично по сыворот…

– Но сначала, – повторяет отец, – если ты позволишь, Листер, я хотел бы узнать, что думает по этому поводу Сильвана. Я понимаю, что у большинства стоит хорошо по этому предмету, но Алин – единственный, у кого удовлетворительно, а Сильвана – единственная потомственная охотница, за исключением Томы, у которой отлично. Сильвана, скажи мне, пожалуйста, – неужели это было так сложно? Неужели мастер Даскалу требовал от вас чего-то выходящего за рамки составленной им же учебной программы? Почему-то я сильно в этом сомневаюсь.

Сильвана смотрит на него, продолжая всё так же легко улыбаться. Лёгкость эта, впрочем, – полупрозрачная, наводящая на размышления вуаль, прикрывающая вежливое удивление: домнуле Фунар, разве об этом стоит беседовать с прекрасной юной девушкой, только-только с отличием окончившей первый курс?

– Домнуле Фунар, – мягко говорит Сильвана – и одно это совсем капельку недоумевающее «домнуле Фунар» сразу же указывает на неуместность отцовского вопроса. Кажется, на этом Сильвана могла бы и остановиться, но она продолжает: – Прошу прощения, но воспитание не позволяет мне обсуждать методы моего инструктора и оценки моих однокурсников прямо перед ними. Точно так же как я считаю несколько неуместным обсуждать и собственные успехи – я могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что вы пытаетесь сопоставить мой интеллектуальный уровень с уровнем Алина. Это не совсем приятно для меня и, я уверена, для Алина. Вы ставите меня в довольно неловкое положение.

Отец моргает.

Потрясающе.

Я никогда не видел, чтобы он медлил с ответом.

На мамино лицо возвращается задумчивая улыбка.

– Нет, Сильвана, я… – растерянно начинает отец. Запинается. Кашляет. – Я вовсе не имел в виду то, что вы…

– Мастер Даскалу!

– Мастер Даскалу!

– О, мастер Даскалу, мастер Даскалу, мастер Даскалу!..

На нас несётся новая лавина. Всего шесть человек – но с такой скоростью и шумом, что на их фоне меркнут все доамны, вместе взятые. Молодые люди, лет двадцати пяти, пять шнуровок разных цветов и лишь одна, у невысокой полной девушки, – чёрная.

Предыдущий курс Листера.

– О, опомнились, – хмыкает Листер. – Пятый курс! Потише, а то обвалите на нас кишки с потолка – или балкон мастера Хэнр… Пятый курс!.. Успокоиться! Нет, нет, нет, отошли от меня! Брысь! Фу!

Тщетно – лавина полностью скрывает Листера под собой, чуть не сбивая его с ног.

Отец моргает ещё раз.

– Было приятно поговорить с вами, домнуле Фунар, – пользуется моментом Сильвана, подхватывая меня под локоть, – но нам с Алином нужно ненадолго отойти. Кажется, я слегка повредила во время танца свой клинок, и Алин обещал его посмотреть. А рядом с матушкой это делать небезопасно – она может расстроиться, что я была столь неловка…

Отец успевает лишь кивнуть. Сильвана успевает вытащить меня через официальный выход в беспрецедентно освещённый коридор прежде, чем наш уход замечает хоть кто-то.

– Спасибо, – выдыхаю я.

– Да обращайся, – усмехается Сильвана. – Чё, ты не выронил мои курилки, пока скакал с Июлианкой? Мне точно нужно проветриться.

– Да, – говорю я. – Мне тоже.