– О, месяц Май, весёлый месяц Май! – громким, хорошо поставленным голосом декламирует Флорин с каменного балкона. – Как много света, света, света! Ах, душеньку влюблённую не май и стань моею Королевой Лета!

Генри Лазареску, стоящий рядом, смотрит на него с очень сложным выражением лица. Привычная безмятежно-благодушная улыбка на губах – и полный ужас в глазах. Так вам и надо, мастер Хэнрик. Если бы вы присутствовали в жизни своих студентов почаще, то знали бы, что позволять Флорину Ротару выступить с приветственной речью – идея даже хуже, чем передать академию под контроль полнокровников.

– И соловей, чудесный соловей, – не успокаивается Флорин, – так жалобно поёт и упоённо…

– Я сейчас сдохну, – сдавленно шепчет мне на ухо Сильвана.

– Да уж, – шепчу я в ответ.

– Посмотри на Элизку…

Я кошусь налево.

Элиза смотрит на Флорина такими глазами, что впору подвешивать над его головой веточку омелы. Рот Элизы слегка приоткрыт, поднесённые к нему руки замерли в подрагивающей от обуревающих чувств лодочке. Если бы Флорин, тоже не отрывающий от Элизы взгляда, догадался выбрать стихотворение на французском, а не на английском, Элиза могла бы перестать быть Трипон уже к сегодняшнему вечеру.

– …не май влюблённой душеньки моей и выслушай признанье благосклонно…

Листер опирается на каменную перегородку у края балкона и закрывает лицо левой рукой, сотрясаясь то ли от вызванных этой проникновенной поэмой рыданий, то ли от беззвучного хохота. Почему-то я бы поставил на последнее. «О, ну конечно, Флорин, – широко оскалился Листер пару месяцев назад, когда Флорин обратился к нему со своей блестящей идеей «слегка разбавить приветственное обращение мастера Хэнрика». – Конечно, я передам мастеру Хэнрику твою идею. И сделаю всё возможное, чтобы он согласился. Стихи у нас ещё не читали».

Впрочем, шалость удалась не на сто процентов. Возможно, даже не на пятьдесят: не то чтобы мастеру Хэнрику было кого «приветствовать».

Потому что мастер Хэнрик «трагически ошибся с разосланными для официальных представителей учащихся датами охотничьих смотров».

Если не выражаться витиеватым хэнриковским языком, мастер Хэнрик знатно облажался, сделав для наших родителей почтовую рассылку откуда-то ещё с испанских берегов и указав, что смотры будут после бала, а не перед ним.

Поэтому на деревянных скамейках для пикников, сдвинутых в дюжину рядов во внутреннем дворике, сидят лишь полсотни студентов академии. Никаких родителей.

Ну почти.

– Он всегда был очень творческим мальчиком, – шепчет дрожащий голос справа от меня. – Ох, Алин, вы знаете, он выучил свой первый стих в полгода, я помню этот день, как сейчас…

Первый стих. В полгода. Да Флорина Ротару надо делать национальным достоянием.

– О да, – негромко отвечаю я. – Он настоящее сокровище, доамна Ротару. А каждый день с ним – как сказка. Не представляю, как проживу без него три месяца.

Сильвана издаёт уже действительно предсмертный звук.

– О, так приезжайте в наше поместье, Алин! – хватает меня за руку доамна Ротару – и её голос тут же теряет всякий трепет, становясь очень деловитым. – Хоть на всё лето! Мои дорогие девочки будут очень рады вас видеть! Ох, старшей уже восемнадцать, этой осенью – в академию, на первый курс, она так волнуется – думаю, вы её очень поддержите!

– О, доамна Ротару, – улыбаюсь я. – Боюсь, я не сравнюсь с Флорином и в поддержке. Едва ли кто-то из нас может сравниться с ним хоть в чём-то. Нашей группе повезло, что сейчас мы будем с ним в одной команде.

Приехать сюда за неделю до бала могла только мать Флорина. А я ещё удивлялся – почему Ивона упорно обсуждает со мной свой наряд, не говоря ни слова о предшествующих балу смотрах? На Ивону это было совсем не похоже. Но ларчик открывался просто: Ивона, как и все остальные, была в полной уверенности, что смотры состоятся на следующий день после бала, а не за семь дней до него.

– Кукушечка твердит: ку-ку, ку-ку! – с чувственным пафосом возглашает Флорин. – Ну нет от соглядатаев отбою! Пускай другим твердит своё ку-ку…

Лазареску не выдерживает, громко кашляя.

– Да, спасибо, Флорин. Это было очень… это многое нам сказало. Уверен, каждый найдёт в этом что-то своё. Итак, господа охотн…

– …и нынче не мешает нам с тобою! – непробиваемо заканчивает Флорин. – Господа охотники! Пусть вас не смущают ни этот пасмурный день, ни небольшое недоразумение с нашими самыми дорогими, самыми близкими, самыми ценными людьми! Помните, что они всегда тут… – Флорин торжественно прикладывает руку к груди в районе сердца. Сильвана утыкается в моё плечо, начиная сотрясаться точно так же, как Листер. – Тут, с нами, в наших сердцах и всегда готовых быть храбрыми, стойкими, находчивыми душах! Я уверен, что сегодня мы все постараемся, как если бы наши родители сидели сейчас на этих потрясающих местах для обзора!

О да, места и правда потрясающие – особенно учитывая то, что Кюль выделил для смотров не внутренний двор, а всю академию в целом, включая коридоры, подземелья и даже пространство у апартаментов. «Самые дорогие, самые близкие, самые ценные люди» увидели бы невообразимое количество освоенных нами техник в просветах окон и… может быть, на балконе Генри Лазареску, если кто-то осмелился бы нарушить его покой.

Сегодня Генри Лазареску любезно пригласил к себе на балкон весь преподавательский состав – совсем как в первый день, какая ностальгия. Однако даже выходка Листера с прыжками на фонтан не вызвала у собравшихся столько эмоций, сколько бесконечная речь Флорина, – губы Александры Гросс, например, сжаты в такую идеально прямую линию, что её можно использовать вместо линейки.

– Ротару, – говорит она. – Спасибо, мы поняли.

– Так начнём же наш показ, смотр, да что бы то ни было! – несёт Флорина дальше – и, кажется, он намеревается спрыгнуть с балкона на землю перед нами. Вот это уже нехорошо. – Выложимся на полную, как в последний раз, – и будь что буд…

– Да-да-да, – говорит Листер, молниеносно оказываясь рядом и хватая его за ворот охотничьей куртки. – Ротару, я поражён. Это было незабываемо. Ты уже выложился, отдохни немного. Так, третий, четвёртый, пятый ку…

Доамна Ротару разражается аплодисментами. Одинокими, неловкими и гулко скачущими меж каменных стен.

– Молодец, Флорин! – кричит Сильвана, всё ещё борясь с порывами хохота, но поддерживая рукоплескания доамны Ротару. Толкает меня в бок, пронзительно и ободряюще свистит на всю академию. – О-о-о, круто, круто, вау, бис! Бис, бис, бис!

Я послушно присоединяюсь к овациям. С немыслимой скоростью начинает хлопать Элиза, с недоумевающим «И что за дерьмо я только что услышала?» в глазах – Жюли. Листер, всё ещё придерживающий Флорина за шкирку и символически похлопывающий по своему запястью, Июлиана, доамна Власчану, добродушный Гросс, задумчиво улыбающийся Коппель, даже точно не оценивший этого выступления Саркади… Но на этом, в общем-то, всё. Большинство студентов либо давятся смехом, либо сидят в телефонах, остальные преподаватели смотрят на Флорина с разной степенью желания как можно скорее изгнать его туда, откуда он вылез. Тома лишь досадливо морщит нос, Ферка сидит на самом последнем ряду, и я его даже не вижу – но слышу, что никакие аплодисменты сзади не раздаются.

Дан…

Дана сегодня с нами нет.

Флорин, растерянно поникший было от такого быстрого окончания минуты славы, расцветает вновь. Ну слава богу.

– Спасибо! – растроганно восклицает Флорин. – Спасибо вам, друзья, спасибо вам, мои дорогие наставники, спасибо, дорогая мама! Ах, так хочется процитировать сейчас…

– Потом, – мягко прерывает его Листер. – Потом, Ротару, прибереги свою цитату для конца шоу. Она ведь подойдёт, да? Вот и отлично.

– Ну, мастер Даскалу, для завершения я подготовил несколько других…

– Спа-си-бо, Ротару. – Листер перемещает руку на плечи Флорина, крепко приобнимает и прикладывает к его рту указательный палец. Тактика оказывается выигрышной: от такой фамильярности со стороны любимого мастера Даскалу Флорин тает, кажется совершенно забыв все свои цитаты. – Итак, о чём я говорил? Ага, точно. Третий, четвёртый, пятый курс, все, кто будет в вампирском статусе, в медицинский кабинет, встречаемся там! Если кто-то забыл персональный инъектор, у вас пять минут, чтобы сбегать за ним в общежитие, – и чтобы в нём не было ничего, ничего, ты слышишь меня, Тамас? Если я увижу непростерилизованный инъектор, будете сдавать оставшиеся экзамены в формате «билет – ответ» всю неделю до бала, и никаких «А можно я буду охотником, мастер Даскалу?». Нельзя!

– Листер, – кашляет Лазареску. – Гм. Я очень рад, что тебе не терпится начать наше мероприятие, как и всем нам, – это замечательно, когда ведущий инструктор горит таким энтузиазмом. Но я буду очень признателен, если помимо Флорина несколько вступительных слов будет позволено сказать и мне. В конце концов, охотничьи смотры, особенно для наших первокурсников, пусть и в таком необычном…

– Кому вы собрались что-то говорить, мастер Хэнрик? – хмыкает Листер. – Доамне Ротару? Моему курсу лучше бы ещё раз прослушать инструктаж от мистера Кюля и посмотреть на своих старших помощников, чтобы ненароком не выкинуть из игры…

– …смотров, Листер, смотров…

– …чтобы случайно не лишить напарников со старших курсов ни с чем не сравнимого удовольствия участвовать в сегодняшнем умопомрачительном мероприятии, мастер Хэнрик, – сладко улыбается Листер. – Все меня слышали? Не верьте никому, кто скажет: «Да-да, конечно, я охотник». Всем, кто не идёт в медпункт, оставаться на местах и ждать мистера Кюля. Фаркаш, алло, подними глаза от телефона! На кой чёрт ты его вообще взяла? Будешь ослеплять вампиров фонариком?

Студенты торопливо поднимаются со скамеек (или не очень торопливо, в зависимости от того, могут ли твёрдо стоять на ногах после флоринского бенефиса или всё ещё трясутся от смеха). Выступление окончено – и из меня стремительно испаряется всё веселье.

Дан очень перед этими смотрами нервничал. Казалось бы, беспричинно: ни зрители, ни преподаватели не видят, что ты делаешь большую часть времени. То, что смотры – простая формальность, сказали Дану, кажется, все без исключения, даже Кюль. Правда, сразу после того, как назвал Дана «тормознутой каланчой». Смотры не воспринимал всерьёз абсолютно никто – только лениво грозил ими в начале семестра Листер, но быстро перестал этим заниматься, увидев лицо Дана.

Но возможно, один человек к нашим переубеждениям не присоединился. Тот самый человек, о существовании которого я вспоминал лишь изредка, когда случайно бросал взгляд на задние парты. Тот самый человек, с кем я порой сталкивался у Листера в дверях – а потом он быстро уходил.

Начинает моросить мелкий, едва ощутимый дождь. Флорин, уже сбежавший во двор, галантно предлагает свою охотничью куртку Элизе. Жюли, Дария Фаркаш и ещё десяток ожидающих здесь девушек – да я даже не помню ваши имена, когда же вы наконец отстанете? – с надеждой смотрят на меня. Сильвана хмыкает одновременно с Томой – но Томе явно не нравится такое единство мнений.

Я оглядываюсь.

Ферка преспокойно сидит в телефоне, даже не приподнявшись со скамейки.

Мастер Хэнрик не поведал нам, что привело его из комфортабельного пятизвёздочного отеля в Бухаресте в академический спортзал – причём как раз в тот момент, когда на полу лежал отходящий от антидота Дан. Я привык игнорировать параноидальные предположения Кюля, но одно, повторяемое им снова и снова в тот день, засело у меня в голове: Ферка. Именно Ферка вдохновил Дана принять сыворотку, а потом и помог её достать. Ферка и сообщил мастеру Хэнрику, как ответственный куратор группы, что один из студентов намерен сдавать нормативы по основам физической культуры не совсем законным способом, – и даже назвал примерное время сдачи. Ничем иным невозможно объяснить столь своевременную телепортацию мастера Хэнрика из Бухареста – ведь дорога оттуда в Мэгуру занимает в лучшем случае часа три.

Бог знает, додумался Дан о сыворотке сам или идею ему подкинул Ферка. Чем ближе были смотры, тем взвинченнее становилось состояние Дана – но мы, как обычно, не придавали этому особого значения. Ну это же Дан. Ну Дан же безродный. Ну наверное, все безродные волнуются перед такими событиями – особенно с такой неописуемой поддержкой от физрука. Да ладно, Дан, расслабься. Всё будет хорошо. Никто не собирается тебя заваливать.

Дан пришёл в себя ближе к ночи, но знаю я это только со слов: нас даже не пустили в лазарет, а потом в наших апартаментах объявился Листер, чтобы забрать его вещи.

«Спокойно, – сказал он, увидев побелевшее лицо Томы. – Фунар-дв… тьфу, ладно, чёрт с тобой, Тома, не паникуй. Я сказал, что у него был эпилептический припадок. Не связанный с сыворотками, антидотами и далее по списку. Лазареску любезно аттестовал его по всем предметам досрочно, включая этикет, и отправил домой. Дан уехал на каникулы. Увидите его в следующем году – или можете навестить его в Брашове хоть завтра, если вы не Фунар, который всё ещё под замком. Фунар, ты меня понял? Поговоришь с Даном по видеосвязи, я не выдержу ещё одного трёхчасового допроса в этой позолоченной пыточной».

«И что, – негромко спросила Тома, – мастер Хэнрик вам поверил? Что сыворотка ни при чём?»

«Нет», – просто ответил Листер.

И тут же добавил, потому что кровь снова отхлынула от Томиных щёк:

«Тома, я сказал: не паникуй. Здесь шестой год учится Ферка Вульпе. Ты серьёзно думаешь, что я не знаю, как убалтывать Генри в таких случаях? Как всегда, меня недооцениваешь».

«Ваш Ферка Вульпе, – ровно произнесла Тома, но я мог физически почувствовать жар от бурлящей в ней злости, – ваш Ферка Вульпе, мастер Даскалу, всё это и устроил. Что вы предпримете в связи с этим?»

«Ничего, – спокойно ответил Листер. – Потому что по официальной версии, на которой мы с мастером Хэнриком полюбовно сошлись, Дана просто подвёл организм, а мастера Хэнрика привела в подвал чуткая директорская интуиция, а не доклад со стороны. Что с лицом, Фунар-два? Ты бы хоть порадовалась – или ещё не поняла, что произошло? Безродных с эпилепсией в поле не посылают. Твой Попеску, скорее всего, будет освобождён от всех занятий, как-либо связанных с сывороткой, и займёт после обучения тёплое местечко канцелярской крыски в каком-нибудь бухарестском Кровавике… Ну ладно, с Кровавиком я что-то хватил лишнего. Хотя мастер Коппель Дана хвалил, а рекомендации Коппелей очень ценятся…»

«Мне трудно радоваться, когда настоящая крыска живёт со мной в одном доме, мастер Даскалу, – холодно улыбнулась Тома. – Что ж, похоже, придётся заниматься дератизацией самостоятельно».

Я не стал беспокоить Листера в тот день: выглядел он так, словно беседа с Генри Лазареску отняла у него пять лет жизни. Да и что я мог сказать? «Ферка – сволочь»? Едва ли Листер стал бы с этим спорить. «Скажи Лазареску, что Ферка сыворотку Дану и предоставил»? Отличная идея – а главное, как мгновенно перечёркивает всю и так держащуюся на честном слове легенду об эпилепсии.

Но зачем, зачем, зачем Ферка всё это устроил?

Разгадка пришла довольно быстро. Я вижу эту разгадку в лице Ферки сейчас, когда он всё-таки лениво поднимается со скамьи. Почтительно склоняет голову перед уже чем-то раздражённым Кюлем – но смотрит не на него, а на Тому.

Тома. Тома и её идиотская выходка после собрания старост, давнего, уже забытого всеми – но не Феркой. Тома и каждое её нелестное – и зачастую неправдивое – слово в адрес Ферки. Нила рассказала мне, что через пару дней мастер Хэнрик вызвал Ферку к себе в кабинет и мило поинтересовался, не забыл ли Ферка, как заканчивают безродные студенты, которые не относятся должным образом к образовательным благам – и тем более пренебрегают вторым шансом.

После этого разговора Ферка напился вусмерть и прорыдал на коленях Нилы и Листера попеременно до глубокой ночи; Нила предупредила меня сразу, чтобы я не появлялся в квартире ни при каких обстоятельствах, иначе Ферка просто обезумеет. Даже скидывала мне забытую прошлым вечером куртку с клинками из окна, тут же яростно маша руками: уходи, уходи, уходи отсюда скорее, не дай бог ему тебя увидеть.

Тома поступила подло, низко, недостойно – но своим ответным выпадом Ферка чуть не убил человека. Сразу двумя, нет, тремя способами. Из-за Ферки Дан воспользовался сывороткой, дозировка которой была явно не рассчитана на только начинающий привыкать организм. Затем – антидот Кюля. А лебединой песнью безродного стал донос Генри Лазареску; если бы домнуле директору не было наплевать на творящееся в академии чуть больше, чем полностью, Дана постигла бы участь, которая довела до истерики самого Ферку.

«Понятия не имею, о чём ты, Алин, – невозмутимо сказал мне Ферка, когда я отловил его с помощью доамны Власчану на следующий день. – Я просто сдал нормативы Кюлю и ушёл. Мы с Даном не пересекались с экзамена по истории».

«Кюлю не нужно было сдавать никаких нормативов, Вульпе, – сказал я. – Он выставлял допуски просто так, и ты прекрасно это знаешь. Очень жаль, что твой мозг пропитался твоей бесконечной брехнёй настолько, что ты врёшь даже там, где не надо».

«Очень жаль, что я расстроил домнуле Фунара до такой степени, что он опустился до столь неподобающего его благородному происхождению слова «брехня», – сочувственно оскалился Ферка. – Но я правда ничем не могу вам помочь, мой правдолюбивый господин. Разве только посоветовать провести столь любимые вами воспитательные беседы с вашей сестрой – кажется, она тоже питает пагубную страсть к так называемой брехне. Или вы твёрдо намерены наказать именно меня?»

«Моя сестра умеет ценить дружбу и любить, – устало ответил я. – А ты навредил другому человеку, чтобы причинить боль ей, – а ведь положение Дана тебе известно лучше, чем многим. Неудивительно, что ты не нашёл здесь друзей, Ферка. Листер трясётся над тобой из-за собственных травм, а Нила зовёт тебя в гости, когда ей скучно. Искажённое отражение умершей любимой женщины да друг выходного дня – вот и все твои роли. Кажется, жизнь и так достаточно тебя наказала».

Ферка открыл рот. Ферка хотел мне что-то сказать. Злость и растерянность отразились в его глазах – я ушёл раньше, чем Ферка успел облечь негодование в слова. Мне стало тошно. Мне просто стало очень тошно.

Сегодня я вижу Ферку впервые после той встречи: Ферка снова исчез из апартаментов, перебравшись дневать и ночевать в надёжные стены квартиры Листера. Я мог бы напомнить ему о нашем договоре, мог бы прийти и снова вытряхнуть его оттуда за шкирку, но мне уже было плевать. Потерпеть его сегодня, потерпеть его на балу – и прощай на долгие три месяца, так и не понятый никем Ферка Вульпе. Может, за это время в твоей голове сдвинется хоть что-то. А может, ты просто проведёшь всё лето в блаженном бреду вампирского статуса, как и все пять курсов до этого.

Я не слушаю Кюля, начинающего довольно агрессивно перечислять разрешенные локации и повторять условия, при которых смотры заканчиваются конкретно для тебя и при которых ты заканчиваешь их для кого-то другого. Пустышка. Фикция. Обычная пара основ физической подготовки, завёрнутая Генри Лазареску в позолоченную конфетную обёртку. Но угощать некого, а мы почему-то должны притворяться, что это всё ещё очень-очень важно. Ах, зачёты по четырём предметам, ах, старшекурсники, играющие роли вампиров… Каждую неделю этого учебного года занятия вели настоящий вампир и инструктор в статусе вампира, и они хотя бы за нами наблюдали, а не торчали на чёртовом балконе, размышляя, куда отправиться на каникулы после бала – обратно к тёплому морю или, может, навестить фамильный дом Трипонов во Франции?

Дождь моросит, моросит, моросит… Александра Гросс на балконе устало опирается на каменный парапет, с лёгким безразличием поглядывая на часть своей группы. Александра очень похожа на Тому: те же медные волосы, только чуть длиннее и прямее, миниатюрный рост, точёные черты лица… Александра Гросс ведёт пятый курс, но никаких чувств по поводу последних, казалось бы, самых ответственных охотничьих смотров своих подопечных явно не испытывает. Я рассеянно разглядываю её, выискивая сходства и различия с Томой, всё оставшееся до конца инструктажа Кюля время.

Возвращается на балкон Листер, забираясь на него из соседнего окна. Генри Лазареску это почему-то не нравится, хотя Листер в статусе вампира – как и Гроссы, как и Кюль с Коппелем. Остальные преподаватели, включая самого Лазареску и даже инструкторов второго и четвёртого курсов, до вампирского статуса не снисходят. Ну в самом деле, зачем лишний раз портить здоровье? Всего-то два десятка студентов, усиленных сывороткой, носящихся за студентами без сыворотки, – что может пойти не так?

«Вампиры» уже разбрелись по академии, Листер пытается напомнить об основах безопасности на таких увеселительных мероприятиях, но, конечно, Генри Лазареску не нравится и это, и он тут же перехватывает слово – не зря же он подготовил вступительную речь, пусть она и будет обращена сейчас к нелепо одинокой доамне Ротару, верно? Господа охотники и, небольшая заминка, лукавая улыбка, доамна Ротару, бла-бла-бла, дождь усиливается, те, кто догадался поддеть под охотничьи куртки толстовки, надвигают капюшоны, бла-бла-бла, Тома зябко обхватывает себя руками и недовольно морщится, когда я не удерживаюсь и шёпотом отпускаю в сторону Лазареску нелестный комментарий: «Лучше бы это всё-таки была техника безопасности». – «Он директор, Алин, техника безопасности от Листера? Это даже не смешно», бла-бла-бла, бла-бла-бла, бла-бла-бла…

Наконец директорский фонтан однообразных наставлений иссякает, и Лазареску милостиво приглашает нас в академию на поиски «вампиров». На лице доамны Ротару такое предвкушение, словно она пришла в зал Каннского кинофестиваля, а не сидит под надвигающимся майским ливнем с перспективой даже не увидеть сына ближайшие несколько часов. Она ведь не первый раз здесь, не второй и даже не в десятый – у Флорина три старших брата, и она не может не знать, как это обычно выглядит. Потрясающий оптимизм. Можно только позавидовать.

Флорин, впрочем, пышет энтузиазмом больше всех. «Я знаю, где их искать!» – провозглашает он – и мгновенно утаскивает Элизу, Жюли, Сильвану и даже Тому за ворота, ведущие на внутреннюю территорию. Пытается утащить и меня, но я делаю вид, что у меня есть свой тайный план выслеживания «вампиров» в самой академии. Листер, Гроссы, Коппель и поднявшийся обратно на балкон Кюль скидываются в «Камень, ножницы, бумага», кто пойдёт за Флорином и компанией. Забавно. Жребий падает на Кюля. Что ж, удачи, Флорин…

Листер окидывает взглядом студентов, всё ещё стоящих перед балконом, включая и меня, – больше энтузиастов вроде Флорина не нашлось – и лаконично интересуется:

– Ну?

«Ну?..»

Ну ладно.

Я напускаю на лицо относительно сосредоточенное выражение, которое не имеет никаких шансов обмануть Листера, но сойдёт для Генри Лазареску, а это самое главное, и бодрым шагом направляюсь… куда-то.

– О, какой интересный выбор! – слышу я себе в спину голос Лазареску. Он что, ещё и собирается всё комментировать? Недолго же ему осталось этим заниматься. – Но я думаю, что Алин вполне может там кого-нибудь найти!

«Там». Ноги несут меня в сторону старого преподавательского общежития – компактной башни с узкой лестницей и переходами в другое заброшенное крыло, то самое, с зияющими дырами вместо ступеней, где так любил гонять нас Кюль и откуда можно попасть в библиотеку и хитросплетения подземных коридоров. Коридоры – сразу нет, в них уж точно засел какой-нибудь не отличающийся оригинальностью Влад Матей, заброшенное крыло и пустующие преподавательские комнаты – тоже слишком привлекательные точки… Мне бы пойти куда-нибудь в главное здание, затеряться между репликами старинных гобеленов и однотипными аудиториями там, где пространства гораздо больше, а тёмных углов – гораздо меньше, но не разворачиваться же на полпути?

В конце концов я останавливаю выбор на бывшей преподавательской башне. Именно туда мы перелезли с Нилой однажды в сентябре, столкнувшись с намеренным помедитировать Листером, именно спускаясь по её винтовой лестнице, услышали рассуждения Июлианы Соломон о том, какие девушки мне нравятся и привлекут ли меня её «интеллектуальные» очки-пустышки… Забавное было время. Нилу я толком не знал, Листер вызывал у меня исключительно раздражение, Тома ещё пыталась контролировать каждый мой шаг, Ферка уже приоткрыл передо мной своё гнилое нутро, но всего масштаба катастрофы я пока не осознавал. Посиделки с Флорином в гостиной казались мучительной, но неизбежной тратой времени, а не приятным завершением учебного дня, от Июлианы я зачем-то убежал – боже, сейчас это кажется такой глупостью, – мы ещё не были с Сильваной ни в одном брашовском баре, а Дан озирался по сторонам с предвкушающим любопытством, засыпая нас десятками вопросов о вампирах. Ещё не успела приехать Жюли со своими энергетиками, «Алин, а ты написал эссе мастеру Даскалу? Мне только посмотреть!» и нейросетями, а Нила только-только поведала мне о своём историке-вампире – и я почему-то поверил ей сразу, хотя в вампирскую природу Павла Стана не верила тогда даже сама Нила, просто не знавшая, как позвать меня погулять.

Я поднимаюсь под самую крышу – крошечная комнатка встречает меня всё теми же догнивающими матрасами, сломанными манекенами и затхлой вонью. Впрочем, мне повезло, и её неплохо перебивает запах расходящегося дождя. Окно выходит на крышу преподавательского балкона, с которой мы когда-то с Нилой сюда и перебрались, так что лучше присесть: вряд ли, конечно, Генри Лазареску высунется под майский ливень по пояс, чтобы обозреть окрестные окна, но вдруг…

Экзальтированные вопли Флорина доносятся даже сюда. «Жюли, лови, лови его, нет, друг мой, от нас так просто не уйдёшь!» Кто-то всё-таки додумался пригласить его мать под каменный козырёк балкона, я слышу её оханья и аханья – возможно, она даже что-то видит. Флорин сегодня явно делает шоу.

Чтобы получить зачёты, нужно поймать хотя бы одного «вампира». Это небольшая проблема. Мне даже интересно – а что будет, если никого не поймаю я? Мастер Хэнрик откажет в аттестации наследнику Фунаров? Или мигом переиграет правила, заявив, что, по крайней мере, «вампир» не поймал меня, а это уже серьёзное достижение для первокурсника?

Телефон я с собой не взял, усиливающийся дождь барабанит по черепице слишком умиротворяюще… Я понимаю, что задремал, только вздрогнув от удивлённого:

– Ой! Алин!

Дария Фаркаш. Господи, и как её сюда занесло?

– Привет, Дария, – говорю я, стараясь, чтобы голос не звучал сонно, но неизбежно эту битву проигрывая. – А я тут… в засаде.

Дария серьёзно кивает.

Дария – одна из ближайших подруг Июлианы, и… это практически всё, что я о Дарии знаю. Дария красит волосы в огненно-рыжий (хотя, когда я пересекался с ней на охотничьих празднествах раньше, ей гораздо больше шёл родной каштановый), Дария вслед за Июлианой начала носить дизайнерские очки без диоптрий, Дария либо спит на большинстве собраний старост, либо с отсутствующим видом играет в игры на планшете. Дария… ну, наверное, красива. Даже не так: Дария – воплощение конвенциональной красоты, в ней не найти изъяна, как ни старайся, – даже веснушки рассеяны по её лицу такой тонкой и художественной росписью, словно их нарисовало само солнце. Хрупкая, изящная, с осиной талией, тонкими запястьями…

…и огромными, карими, пустыми, совершенно пустыми глазами.

– Прячешься от дождя, Алин? – улыбается Дария. В пустых глазах появляется сосредоточенный блеск: Дария очень старается придумать какую-нибудь шутку. – Да уж, не слишком удобно гоняться за вампирами… мокренькими.

О, забыл: Дария постоянно пытается рядом со мной шутить. Уж не знаю, доверяясь ли интуиции или просто копируя Июлиану, но каждый раз мне становится Дарию жаль. Шутки выдавливаются из неё просто с неимоверным трудом, а усилия совсем не окупаются: чаще всего я деликатно делаю вид, что ничего не слышал.

Но сейчас, к сожалению, игнорировать Дарию у меня возможности нет.

– О да, – отвечаю я. – Не слишком удобно. Поэтому я решил не гоняться за ними вовсе. Надеюсь, мастер Коппель оценит мою тактику вместе со стратегией и поставит мне автомат.

Дария начинает хохотать так, будто я рассказал ей лучшую шутку в мире. Конечно. Конечно, она зальётся смехом, покажи я ей хоть палец. Алин Фунар пошутил – значит, нужно смеяться во весь голос.

Что, кстати, не очень хорошо…

– Ш-ш-ш, – торопливо шиплю я. – Дария. Мы совсем рядом с балконом мастера Хэнрика. А он как раз очень хочет, чтобы мы побегали под этим дождём.

На Дарию обрушивается новая волна смеха, теперь беззвучного. Дария кивает, закрывает рот руками, но её плечи продолжают трястись, а из глаз текут слёзы… Мне хочется удушиться одним из гниющих матрасов. Боже. Почему она. Почему именно она. Надо было всё-таки идти с Флорином.

Впрочем, когда смех Дарии заканчивается, я понимаю, что это было не самое худшее, – потому что Дария пытается пошутить ещё раз:

– Да, мастер Хэнрик – большой любитель… э-э-э… пробежек под дождём. Может, его предки были лягушк…

– Бу!

– А-а-а!.. Чёрт возьми, Июлиана!

– Всё, попалась, – довольно ухмыляется схватившая Дарию за плечи со спины Июлиана.

Июлиана выскочила с винтовой лестницы – так стремительно и незаметно, как может только вампир.

В статусе вампира Июлиана и находится – хотя эта роль её очень расстроила, больше всего Июлиана хотела помогать кому-нибудь из нашей группы.

Нетрудно догадаться, кому именно.

– Нет, Июли!.. – разочарованно восклицает Дария. – Нет, только не это! Я как раз нашла… То есть я никого не искала, но… Нет, Июли, нет, нет, нет!

– Ш-ш-ш, – без особой веры в то, что это поможет, повторяю я.

И Дария всё-таки сдаёт моё укрытие: судя по мигом метнувшимся к окну глазам Июлианы, кто-то из оставшихся на балконе преподавателей высовывается под ливень на доносящиеся из башенки звуки.

– Мастер Даскалу, – шепчет Июлиана. – Чёрт. Мас-тер Дас-ка-лу, – повторяет она беззвучно, тщательно артикулируя и складывая ладони в молитвенном жесте, – нет. Нет-нет-нет. По-жа-луй-ста: нет.

Немая сцена продолжается секунд пять. Дария проворно присаживается рядом со мной, виновато улыбаясь, Июлиана смотрит в окно самым жалобным на свете взглядом, от которого растаял бы и антарктический ледник… Мне становится любопытно, и я встаю и подхожу к окну. Всё равно по правилам Листер должен подняться к нам и зафиксировать чью-то победу и чьё-то поражение.

Листер замечает меня и поднимает брови. Я пожимаю плечами: ну как-то так получилось, увы. Или ты правда думал, что после произошедшего с Даном я буду в настроении носиться за старшекурсниками, воображая, что они настоящие полнокровники?

«Ай-яй, Фунар», – произносит Листер одними губами – а потом машет рукой и скрывается под крышей балкона.

– Что там, Листер? – слышу я заинтересованный голос Лазареску.

– Да ничего, – лениво отвечает Листер. – Дурью маются. Греча́ну, Чоба́ну, вышвырнулись оттуда и марш искать вампиров, а не пугать друг друга! Не туда пошёл расход энергии!

Как же хорошо, что Лазареску даже не знает, что в академии нет никаких «Гречану» и «Чобану».

– Итак, – говорю я, вернувшись на своё безопасное место, присевшей напротив Июлиане, – мне конец? Очаровательная полнокровница Июлиана Соломон высушила меня досуха и уже готовится выбросить моё обескровленное тело во двор в назидание всем самонадеянным охотникам, которые осмелятся бросить ей вызов?

Июлиана хитро улыбается. Июлиана вновь в своём нелепом кожаном плаще, её духи – вновь сладкое облако самого банального цветочного аромата, который только можно представить, шелковистые каштановые волосы даже не собраны в хвост, идеально ровные стрелки на идеально подкрашенных глазах, ярко-красная помада на тонких, но чувственных губах… Июлиана до сих пор пытается пробиться в мои несуществующие фаворитки – а я до сих пор не чувствую к ней ровным счётом ничего.

– Нет, Июлиана Соломон сегодня в хорошем расположении духа, – весело шепчет она, подмигивая мне. – Она готова поболтать с охотником, сделавшим ей такой приятный комплимент, – но вот юная охотница со второго курса должна идти своей дорогой, иначе…

Июлиана проводит большим пальцем по горлу, скалясь в шутливой угрозе, – клыки у неё, однако, вполне человеческие; немногие третьекурсники могут похвастаться умением держать себя в руках при полной трансформации.

Мои губы вздрагивают в довольно искренней улыбке. Иногда я думаю: может, со мной что-то не так? Ну что меня в ней не устраивает? Июлиана весёлая, красивая, в основном – приятная, когда не слишком навязчивая, нам вроде бы всегда есть о чём поговорить, она даже нравится Томе и ещё больше нравится моим родителям…

Дария недоумённо сводит брови.

– Июли, погоди. Я пришла сюда перв…

– Дария, – с раздражённым нажимом говорит Июлиана, явно недовольная тем, что глуповатая подружка и не пытается скрыть свои истинные намерения. – Иди сдавай зачёт. Сейчас же.

Июлиана – своего рода местная предводительница (по крайней мере, у большинства девушек, не отличающихся, скажем так, развитой системой собственных суждений), и Дарии приходится подчиниться. Она поднимается, бормочет огорчённое «Пока, Алин…», плетётся к лестнице… Что ж, меня всё устраивает. Хотелось бы, конечно, продолжить сидеть здесь в полном одиночестве до конца смотров, но это изначально было чем-то из области фантастики.

– А почему ты не со своей группой, Алин? – интересуется Июлиана, подпирая голову пристроенными на коленях руками – не знаю, насколько это удобно, сидя на корточках, но опускаться на где-то пыльный, а где-то мокрый пол Июлиана определённо брезгует: на её плаще ни единого пятнышка. Эх, была бы здесь Сильвана – она бы плюхнулась прямо на один из матрасов, а потом предложила бы мне посмотреть «ТикТок». Вот на это я бы согласился куда охотнее, чем на обсуждение того, почему отделился от группы.

– Не хочу отнимать лавры у Флорина, – нахожу я самый безобидный ответ. – Его мать – единственная, кто сегодня приехал, пусть… Пусть. Пусть это будет его день. Он это заслужил. После такого-то выступления…

Июлиана смеётся.

– О, это ты ещё не был на прошлых смотрах, – говорит она. – Поэзия – это что-то новенькое, но у нас уже была Кинга… Ну, помнишь Кингу, эта безродная девочка со второго курса, серая мышка? Так вот, Кинга, оказывается, хочет стать писательницей… – Июлиана подавляет смех, – …и, в общем, она попросила свою инструкторшу, как Флорин попросил мастера Даскалу, прочитать отрывок из своей книги. А её инструкторша – из новородных, так что, конечно, она согласилась. Боже, Алин… – Она качает головой. – Это было просто ужасно! Она ведь у нас такая… ну, знаешь, невзрачная, и у неё настолько занудный голос – я думала, что засну! Но когда я прислушалась, что она там зачитывает… Алин, это был кошмар. Она на полном серьёзе написала что-то о вампирах, о нашей академии, обо всём! Мне стало так… даже не знаю, как это описать, неловко… Знаешь ведь, когда безродные пытаются притвориться, что им здесь самое место, строят из себя умных…

Ах, точно.

Вот это.

Вот это меня в Июлиане и не устраивает.

Я вежливо улыбаюсь, выслушивая весь этот поток бреда… пардон, жития Июлианы Соломон из рода, между прочим, не какого-то там, а третьего порядка, рядом с ничтожной безродной Кингой. Не произношу ни слова – но улыбаюсь. Июлиана рассказывает, рассказывает…

И всё же начинает понимать, что что-то не так.

– Тебе не интересно, Алин? – осторожно спрашивает она, прервавшись. – Как будто… как будто ты немного не здесь.

Абсолютно верно – внимать стуку дождя я начал аккурат тогда, когда Июлиана переключилась на описание отвратительно глупой толстовки, в которой была Кинга в тот день, – чёрной, с белыми вампирскими клыками. Какой ужас. То ли дело плащ Июлианы – вот где кроется настоящий стиль.

– Что ты, Июли, – отвечаю я. – Я просто, понимаешь… Если уж мы говорим об искусстве, мне очень нравится, например, авангард. А ты как будто… мыслишь более традиционными категориями. От тебя так и веет, знаешь… тридцатыми годами прошлого века. Германией, скажем…

– Какой интересный выбор, – заинтересованно улыбается Июлиана. – Ну в Германии я пока не была, но немецкая культура мне действительно…

Я так и не узнаю, найдёт ли Июлиана в моём сомнительном комплименте подвох: окрестности академии разражаются оглушительным многоголосием, и мы с Июлианой резко поворачиваем головы к окну.

В испуганных криках я отчётливо слышу имя Томы.

И Ферки.

– Ах, мне так жаль, мастер Хэнрик, – лениво тянет Тома, рисуя невидимые узоры на красном дереве директорского стола. – Мне очень, очень жаль – вы не представляете как… В тот момент я совсем забыла, что Ферка из нашей группы и никак не может быть «вампиром». Просто увидела тень в наших апартаментах, когда мы с группой как раз осматривали окрестности, и… всё как в тумане. Мне очень неудобно, что так получилось. Конечно, я немедленно позвоню родителям, чтобы они возместили Ферке ущерб… О, как жаль – и прямо перед балом… У меня правда не найдётся слов, чтобы описать степень моего сожаления.

– Да уж, Фунар, – говорит сидящий на подоконнике Листер куда-то в воздух. – Трудно найти слова для того, чего нет.

– Полно, Листер, – мягко улыбается Генри Лазареску, расположившийся напротив Томы. – К сожалению, безродные студенты часто получают на смотрах различные травмы – сказывается не слишком большой опыт, пусть даже и у пяти… шести… ну, в общем, у Ферки Вульпе.

Мы с Листером переглядываемся.

По официальной версии, Тома действительно увидела Ферку в наших апартаментах, «случайно вошла в фокус» – я даже не знаю, что это значит, – и так же случайно сломала Ферке руку и нос. Ферку отправили в ближайшую больницу, всю нашу группу отправили в директорский кабинет. Ну во всяком случае, смотры для нас на этом точно закончены.

– Ферка просто очень неудачно выбрал место, – качает головой Тома, но глаза её полны абсолютного удовлетворения, как у хорошо накормленного питона. – Честно говоря, я даже не помню, чтобы нам разрешали пользоваться во время смотров апартаментами… Как будто Ферка, простите меня, мастер Хэнрик, но как будто Ферка просто пытался там отсидеться, пока остальные…

– Ну хватит, Фунар, – морщится Листер. – Тени, фокусы, туманы – оставь всю эту чепуху для своих родителей, когда будешь объяснять им, почему они должны раскошеливаться на таблетки для Вульпе. Можешь даже рассказать им лично, зачем тратить интернет? Покупай билет в свою Луизиану – и вперёд.

Тома недоумевающе моргает.

– Я не очень вас понимаю, мастер Даскалу, – говорит она вмиг потерявшим всю размеренность тоном.

Листер спрыгивает с подоконника. Неторопливо подходит к столу.

– А что тут понимать, Фунар? – интересуется он со сладкой улыбкой, опираясь ладонями на стол со стороны Лазареску и наклоняясь к Томе. – Экзамены ты завалила, основы техники боя и сопротивления – неуд, введение в основы охотничьего мастерства – неуд, что там у меня ещё… О, основы вампирской физиологии – поздравляю, тоже неуд, надо будет исправить отлично в ведомости. Какая тебе вампирская физиология, если ты не можешь отличить человека от охотника в вампирском статусе? Собирай вещи – на бал допускаются только те, кто сдал все экзамены, на кой чёрт тебе тут торчать?

– Мастер Даскалу, – цедит Тома. – Это была случайность. Мои однокурсники это подтвердят. Все. Например… Флорин?

Флорин, на которого устремляется её требовательный взгляд, сглатывает. Мгновенно опускают глаза остальные, кроме Сильваны. Что бы Тома ни сделала с Феркой, впечатлила она почти всех.

Почти.

– Ну… – неуверенно начинает Флорин.

– Да ни хрена это была не случайность, – заявляет Сильвана. Ведёт плечом, поймав прожигающий взгляд Томы. – Том, без обид, но это чё-то перебор. Никакой, реально, техники боя – только техника убоя.

Тома резко разворачивается к Лазареску.

– Мастер Хэнрик, – говорит она своим «вы-должны-слушать-только-меня» тоном. – Мастер Хэнрик. Я бы поспорила с…

– Поспоришь со своим чемоданом, Фунар, – прерывает Листер. – Я сказал тебе – всё. Финита ля комедия. Если ты думаешь, что я позволю тебе множить эту энтропию бесконечно, то сильно ошибаешься. Не всегда стоит опускаться до уровня противника – это зачастую путь к деградации, а не к прогрессу. А деградировать у меня не надо.

– Мастер Хэнрик, – отчаянно повторяет Тома.

– Да, мастер Хэнрик, – лениво говорит Листер, поворачивая к Лазареску голову. – Что скажете?

Лазареску тяжело вздыхает.

Тома так и не поняла одного: неважно, какие у тебя отношения с Генри Лазареску. Генри Лазареску всегда будет выбирать самый простой выход.

– К сожалению… – говорит Генри Лазареску. – К сожалению, моя дорогая Тома, Листер абсолютно прав. Если у тебя неаттестация хотя бы по одной дисциплине, твоё участие в бале придётся отложить до следующего года… А Листер, насколько я понял, не аттестовал тебя сразу по трём дисциплинам. Я ничего не могу с этим поделать.

Кажется, в этот момент Тома очень сожалеет, что «случайно вошла в фокус» перед Феркой, а не перед Листером.