– Завалил, – лаконично говорит Дан, выходя из аудитории.

Жюли бледнеет.

– Как это? – хмурится Тома. – Какой попался билет? Сотрудничество с крестоносцами?

– Ага, конечно, – морщится Дан. – Как тебе история создания и использования антивампирского оружия в Османской империи?

– Это… – тянет Флорин. – Что это? У нас есть такой билет?

– Нет, это дополнительный вопрос после того, как я не рассказал ему о связи между вампирами и какими-то японскими демонами, – мрачно отвечает Дан. – А японские демоны пошли после вампирских культов майя и ацтеков. А вот до них мы добрались после того, как я не смог назвать всех десятерых детей Екатерины Фунар… простите, Петре, и рассказать, кто из них умер в младенчестве, а чьи потомки, спустя чёрт знает сколько веков, отделились в ветвь Коппелей. Билет номер один, вопрос первый: «Екатерина Петре и её наследие». Второй вопрос – «Интеграция бюрократических процессов в охотничьи протоколы действий с раннего Средневековья до Новейшего времени». На него тоже не надейтесь – Саркади требует точные даты, города и фамилии. На дурачка проскочить не получится.

Хороший билет. По счастливому стечению обстоятельств он достался и мне – и Петер Саркади, в чьи лапы я попал первым, не выпускал меня из аудитории целый час. А сколько Екатерине было лет, а каковы её точные корни, а есть ли документальные свидетельства её происхождения, а как, когда и где состоялось первое охотничье собрание, нет, это не то охотничье собрание, Алин, я говорю о первом, а не о первом официальном? А было ли среди охотников сопротивление бюрократизации, а какие аргументы они приводили, а назовите их имена, а как именно бюрократизация повлияла на стандартизацию оружия, снаряжения и методов охоты, а не знаете ли вы случайно форму первых типовых охотничьих отчётов? Ну я не прошу вас рассказывать её наизусть, просто хотелось бы услышать некоторые наиболее важные формулировки, которые, кстати, можно и сегодня встретить в некоторых странах…

Но Петер Саркади не на того напал. Наша группа уже пережила три экзамена с Листером – что нам какая-то история?

Листер поставил свои экзамены подряд – по дню на каждый. И говоря «по дню», я имею в виду именно это – первый человек входил в аудиторию в половине десятого утра, а последний выходил в шесть вечера.

Основы вампирской психологии. Давай, Фунар, начинай. Какой билет? Нет, билеты – это слишком банально для того, чья мать работала психологом-консультантом для малокровников. Давай-давай, выкладывай всё, что знаешь. Ну хорошо, раз тебе так неймётся, начнём с самых распространённых типов психологических профилей вампирских личностей. К какому, например, относится наш любимый друг Константин? Учти: промахнёшься слишком сильно – сразу помаршируешь на пересдачу.

Основы вампирской физиологии. Господа, что с лицами? Ну да, это труп полнокровника. Ну да, он на столе. А где ещё, чёрт возьми, он должен быть, на полу? Тогда вам будет неудобно к нему нагибаться. А что ты думала, Трипон, я приволок его сюда для красоты? Нет-нет, Попеску, не убирай блокнот – билеты никто не отменял. Виолон, рисовать схемы ты будешь для мастера Коппеля, мне нужно, чтобы ты поковырялась у этого очаровательного мужчины во рту и показала, откуда именно у него появляются клыки, а потом пробежалась по его кровеносной системе. Фунар, ты в своём уме, с какой стати вы «могли бы сделать всё это с мастером Даскалу»? Ты спишь и видишь, как бы залезть мне в рот или перерезать вены? Оставь эти фантазии для кого-нибудь другого, я хочу ещё пожить. Давай, Трипон, я предупреждал тебя, вампирский метаболизм всецело твой. А какой у нас главный орган, отвечающий за метаболизм?

Основы использования сыворотки…

…ох, боже. Весь протокол введения наизусть, без права пользоваться записями, все формулы расчёта дозировки в зависимости от толерантности, возраста, пола, веса, роста, все противопоказания, побочные эффекты, методы контроля и самоконтроля процессов трансформации, первая помощь при осложнениях, вызванных применением, правила хранения и транспортировки, разница между внутривенным, внутриартериальным и внутримышечным введением и выбор оптимального для конкретного случая… А потом антидот – и всё сначала: весь протокол введения наизусть, формулы расчёта дозировки в зависимости от…

После Даскалу, принимающего экзамен по сыворотке, Петер Саркади со всеми своими «Нет, вы всё-таки можете сказать мне точный год?» кажется ангелом, спустившимся с небес. «Это неправильная формула, Фунар! – рычал Листер так, что у меня звенело в ушах и я начинал сомневаться, что он не в вампирском статусе. – Ты только что отправил безродного на круиз в лодке Харона или, наоборот, подарил ему вечную жизнь – в зависимости от того, решит ли его организм сдаться сразу или поборется и отрастит клыки! Что за бред ты мне тут нацарапал? Двести миллилитров? Ты соображаешь, что такое двести миллилитров? Это почти банка грёбаного виолонского энергетика! В следующем году вы будете сдавать мне экзамен по введению сыворотки в себя – я посмотрю, как ты введёшь себе двести миллилитров, если вообще найдёшь инъектор такого объёма! Или ты абсорбируешь все пятьсот из-за высокой толерантности? Стирай это, Фунар, стирай, не доводи меня до греха!»

Благодушная улыбка Мати Коппеля, чей предмет должен был оцениваться на смотрах, казалось, не предвещала ничего плохого.

Казалось.

Мати Коппель предупредил нас заранее, что раздаст нам на последней паре «небольшие задачки». По пять штук на каждого, с предсказуемой системой получения отлично или неуда. Своеобразный допуск к экзамену.

«О, они правда будут небольшие, – пообещал он. – И очень простые. Да, но вам придётся немного над ними подумать. Иначе это будут не совсем задачки…»

«Вампиры могут напасть в любой момент, – гласила моя первая задачка. – Именно это и произошло. Мэгура окружена полнокровниками. Задание:

1) Создайте её модель в виде графа, где вершины – это здания, а рёбра – улицы.

2) Предположите, по каким маршрутам движутся по графу агенты 100X, представленные вампирами, – маршруты могут быть статичными или динамичными. Или не могут? Обоснуйте своё решение.

3) Оптимизируйте размещение агентов 50Y, представленных охотниками, на вершинах и рёбрах графа таким образом, чтобы минимизировать ущерб, наносимый агентами X ключевым объектам. Обоснуйте своё решение.

Примечание: приступайте к п. 3 после согласования с экзаменатором п. 1 и 2. Расстановка агентов X, не соответствующая минимальным законам логики и благоразумия и немедленно приводящая к победе агентов Y, принята не будет».

И я понял, что Листер был ещё ничего.

Мати Коппель продержал нас в аудитории почти до двенадцати ночи, хотя по расписанию занятие должно было занять полтора часа – как обычная пара.

«О, я даже не знаю, что на это сказать, Элиза. Вы уверены, что хотите мне это сдать? На вашем месте я бы ещё немного подумал. Над чем? О, это очень хороший вопрос. Над всем».

«О, как много вы написали, Жюли. Хм. Хм. Хм. Поразительно. Я ничего не понял».

«Хм. Флорин, 25X – это количество вампиров, а не имя одного из них. Да, наверное, я не слишком ясно выразил эту мысль. Да, но я почему-то рассчитывал на то, что у вас в школе была математика. Что значит, вы не ходили в школу? Хм. Математика – довольно важный предмет. Да, я очень надеялся, что вы знаете, что такое графы. Кто-то ещё не знает, что такое графы? О, как интересно. Похоже, мы крайне преждевременно начали этот экзамен».

Жюли упорно пыталась решить все эти «небольшие задачки» с помощью нейросетей. Через час к ней присоединился сдавшийся в самостоятельной борьбе с этой напастью Ферка. Флорин написал старшим братьям в надежде, что у них сохранилось хоть что-то со времён обучения у Коппеля. Сохраниться-то сохранилось, но наши экземпляры были исключительно индивидуальными, и вскоре нам пришлось объединить усилия – мне, Флорину, Элизе и Сильване.

Единственными, кто вышел из аудитории не затемно, были севшие рядом и в стороне от всех Дан с Томой.

«Я учился в математическом классе, – улыбнулся Дан в дверях слегка виновато. – Там правда нет ничего сложного. Просто вчитайтесь повнимательнее».

«М-да, – протянула Сильвана. – Томка знала, с кем садиться».

«Не волнуйся, Сильви! – бодро прошептал Флорин. – Мы с Алином уже почти разобрались со вторым заданием – они типовые, мы тоже скоро отсюда уйдём!»

«О, – сказал Коппель, глядя на наши листы полчаса спустя. – О, вы, должно быть, подумали, что это типовые задачи. Да, я вижу, все решения очень похожи. Да, но это не совсем так. Хм… Нет, вернее, это совсем не так. Хм. Что-то я немного запутался. А почему вампир летает у вас в воздухе, Сильвана?»

– Господа, я уже не могу здесь стоять, – решительно хрустит пальцами Флорин сейчас. – Дамы, желаю удачи и наилучших результатов, которых достойна каждая из вас, но мне жизненно необходимо немного размяться. Алин, Дан, э-э-э… Ферка, как вы смотрите на то, чтобы навестить… ну, скажем, доамну Власчану? Я умру, если она не угостит меня печеньем из своего шкафчика! Алин, ты же должен был занести ей ведомость от мастера Коппеля?

– Ага, – отвечаю я. – И забрать ведомость для Кюля. Дан, спокойно. Мастер Даскалу же сказал – это просто формальность, он не ставит никому недопуски.

– Формальность, – повторяет Дан без особого энтузиазма. – Может, это и было формальностью. Пока он не увидел меня.

– Не вешать нос! – фамильярно приобнимает нас за плечи Флорин. – Вот… – Он кое-как выуживает из нагрудного кармана телефон, заходит в нашу общую беседу. – Что там у нас? Подтягивания, приседания, марш-бросок с отягощением, спринт, вис на перекладине, шпагат – ничего особенного, мы делаем это на каждом… Погодите, какой ещё шпагат?.. Алин, что это за фотография? Это ты записал, а потом сфотографировал?

– Нет, Флорин, – отвечаю я, сдерживая смех. – Я умею пользоваться заметками в телефоне – если бы Кюль мне это продиктовал, я бы записал там. Это его личный список.

– Так, стоп, – хмурится Флорин. – Продольный и поперечный шпагат, мостик, какой-то… скорпион, что это вообще такое, господи, свечка, складочка, кувырок… Он что, с ума сошёл?! Я поступал не в школу художественной гимнастики! Да он издевается, мы ведь даже не занимались этим на парах!

– Я же написал – он сказал обратить внимание на нижние пункты, – веду плечом я. – Флорин. Ты хоть прочитал этот список до конца?

– Ну… нет, – признаётся Флорин. – Я увидел спринт и обрадовался. Спринт – это моё!

– Ну, надейся, что продольный шпагат – тоже, – хмыкает Дан.

– Это безобразие! – Флорин трескает по моей спине свободным кулаком. – Ой, извини, Алин, но что он тут понаписал? Вот ты можешь сделать этот чёртов шпагат?

– Могу, – отвечаю я.

Флорин смотрит на меня так, словно я отлучил его от рода.

– Я тоже могу, – вставляет Жюли – но Флорину нет до неё никакого дела. – Дан, а ты помнишь, какие даты он просил? Дни рождения детей, да?

– Как?.. – только и спрашивает Флорин.

– Вот так, – отвечаю я. – Флорин, на самом деле это не такие уж безумные требования. Охотнику никогда не помешает гибкость. Другое дело, что…

– О да, другое дело, что мы абсолютно не соответствуем этим требованиям, потому что весь учебный год бегали по лестницам и кидались друг в друга теннисными мячами! Нет, ну что это? Дан, теперь я тебя понимаю. Дан, теперь я тоже не уверен, что получу на этом экзамене очередное отлично! А я думал, что самое страшное было на основах введения сыворотки, когда у меня выпала шпаргалка прямо перед мастером…

– Скузаць-мэ, – высовывается из аудитории голова Саркади. – Ох-х-х, скузаць-мэ, но не мог бы кто-нибудь… не мог бы кто-нибудь, наконец, зайти в кабинет, я сижу там один уже пять минут, а экзамен всё ещё продолжается… А остальные не могли бы обсуждать список упражнений мистера Кюля потише… Кроме того, не вижу ничего невозможного в шпагате…

Субтильный Саркади, садящийся на шпагат. Иногда я жалею, что у меня хорошее воображение.

– Я пойду, мастер Саркади, – не слишком охотно вызывается Тома.

– Хорошо, хорошо, – бормочет Саркади. – Надеюсь, вы обрадуете меня больше, чем ваш коллега…

– Всё, пошли, пошли, – зачем-то шепчет Флорин, когда за Томой закрывается дверь. – У него отменный слух, я его знаю – притворяется глухим, а потом пересказывает всё другим преподавателям в учительской… Девочки, ещё раз удачи, целую, увидимся у Кюля! Парни, значит, решено, к доамне Власчану, да? Алин, Дан, э-э-э, Ферка…

«Э-э-э, Ферка», сидевший всё это время на каменном подоконнике узкого окна, усмехается.

– Спасибо за приглашение, но я лучше пойду попробую сдать всё это Кюлю.

– Что, прямо сейчас? – озадаченно спрашивает Флорин.

– Флорин, – прищёлкиваю я языком. – Ты вообще читаешь, что я пишу в этом чате? Кюль сказал, что будет принимать сегодня нормативы весь учебный день, кому когда удобно.

– Вот так сюрприз, – растерянно говорит Флорин. – Нет, это я тоже как-то пропустил.

– Зачем тогда поставил под этим сообщением палец вверх?

Дан хрюкает.

– Потому что это написал его ста-а-ароста, – жеманно тянет он. – А под всеми сообщениями ста-а-аросты нужно ставить добрые реа-а-акции…

– Иначе ста-а-ароста не будет с пеной у рта доказывать мастеру Даскалу, что Флорин бо-о-олен, когда Флорин просто не подготовился к па-а-аре… – мгновенно подхватывает Сильвана.

– Ребята, ну хватит! – не выдерживает Элиза. – Дайте спокойно повторить – не все ещё сдали!

– Дан, ну так что он спрашивал? – не успокаивается Жюли. – А о Коппелях что спрашивал? Нужно говорить дату рождения основателя рода или хватит года отделения? А про Османскую империю он сказал что-нибудь сам или только говорил тебе, что всё не так? А…

Жюли не отстаёт от нас даже у дирекции – так и просачивается за нами внутрь и немедленно интересуется у доамны Власчану, не нужна ли какая-нибудь помощь.

Доамна Власчану взмахивает руками и говорит, что совершенно не нужна: вчера ей уже помогала Томочка Фунар, позавчера – Июлианочка Соломон, а ещё каждый день – милый Ферка Вульпе. Да уж. Какие же альтруистичные у нас студенты. Всё для других, ничего для себя.

Мастера Хэнрика в дирекции, разумеется, нет – мастер Хэнрик с позавчерашнего вечера занял приветственный пост у аэропорта Бухареста, встречая прибывающих на завтрашний смотр гостей. Первые гости, впрочем, прибудут только сегодня, а доамна Власчану проболталась нам, что мастер Хэнрик просто воспользовался возможностью снять на эту ночь номер в пятизвёздочном бухарестском отеле. Утомился от тяжкого бремени директора академии, бедняга. Или от трёхмесячного тура по всем мало-мальски достойным его статуса светским сборищам, в который он отправился сразу после…

После…

После того, как эта академия в очередной раз послала меня к чёрту, ещё и выставив при этом полным идиотом.

Павел Стан, напавший на нас с Нилой три месяца назад. Павел Стан, беспрепятственно проникший на территорию академии и вернувший мне короткий клинок. Павел Стан, та самая таинственная длинноволосая «женщина», скорее всего подарившая нашей академии как минимум трёх безродных – Ферку, Левенте и Кингу, – до сих пор преподаёт в брашовской школе. По-прежнему ходит со своей тростью по улицам Брашова. По-прежнему может делать всё, что заблагорассудится, – потому что с ним не сделали ничего.

Я долго смотрел на записку тем утром. Я хотел сфотографировать её Листеру. Хотел ему позвонить. Страха во мне не было – спасибо основам вампирской психологии и здравому смыслу. Если бы Стан желал убить меня, он бы это сделал. Очевидно, он просто со мной играл. Забавлялся. С полнокровниками такое случается – обычно, правда, когда им уже за сотню лет и жизнь становится скучна и пресна, но бог знает, что творится в голове конкретно у этой особи.

Листеру я так ничего и не сказал. Боже, зачем, если я мог простроить этот бессмысленный диалог у себя в голове? Листер бы наверняка придумал что-нибудь, чтобы отмахнуться от меня снова, – я знал это, я проходил через это уже много раз, хоть и не понимал, зачем Листер это делает. Не для того же, чтобы позлить меня себе на потеху – для этого у него есть множество других, куда более безобидных способов. Да и весёлыми эти бесконечные «Он вампир – нет, он не вампир – нет, он вампир» перестали быть с того самого момента, как я столкнулся с первым в своей жизни полнокровником лицом к лицу.

Возможно, Листер просто не хочет, чтобы я в это ввязывался. Совсем как отец. Ха, ну уж нет.

Я направился прямиком в дирекцию, к Генри Лазареску. Никакого секрета Даскалу на личность Павла Стана и наши с Нилой расследования Листер не накладывал, поэтому я рассказал Генри всё. Абсолютно всё – от первого появления Стана в окне Нилиной школы до клинка, оставленного вместе с запиской на моей подушке.

Генри выслушал меня очень внимательно.

И сказал, что, скорее всего, это просто глупый студенческий розыгрыш. Кто-то из старшекурсников над нами с Нилой подшутил – как в сентябре над Июлианой Соломон, вы же помните этот случай, дорогой Алин? Это своего рода посвящение в студенты, дорогой Алин. О, мы все проходили через что-то подобное – помнится, когда строился новый студенческий кампус…

Большего я от него не добился. Никак. Ничем. На Генри не действовали ни аргументы, ни угрозы, ни предупреждения о возможных последствиях его халатности. Разговор с Генри стал огромной ошибкой – большей, чем все попытки достучаться до Листера, даже когда тот был в наипоганейшем настроении: Генри просто беседовал со мной как с клиническим идиотом. Мягко, деликатно, понимающе – и постоянно с намёком поглядывая на золотые наручные часы: ну когда же ты от меня отстанешь, дорогой Алин?

«Вы ведь понимаете, что секреты академии не распространяются на всё, что происходит за её стенами, мастер Хэнрик? – не выдержал я наконец. – А большинство описанных инцидентов произошли именно там. Я имею полное право сообщить об этом родителям, и пусть они решают, насколько всё это похоже на розыгрыш. Пока что всё выглядит так, будто вы полностью игнорируете мои слова, не даёте ни одного адекватного объяснения ситуации и не собираетесь предпринимать никаких действий по поводу случившегося. Мне не очень понятно такое… отрицание реальности. Возможно, разговор с отцом поможет мне найти целесообразность в вашей линии поведения».

«Конечно, Алин, – улыбнулся Генри. – Ну конечно, ты можешь позвонить своему отцу. Разве я запрещал тебе это делать? Не помню, чтобы я накладывал на тебя какие-либо секреты академии. Можешь даже рассказать ему о своём клинке – очень хорошо, что его вернули, это лишний раз доказывает, что наши студенты порой ударяются в юмористические крайности, но очень бережно относятся к чужой собственности. В отличие, к сожалению, от вас с Нилой… Мне очень жаль, но, наверное, я должен применить к тебе за это какое-нибудь дисциплинарное взыскание. Проникновение в чужую квартиру, даже если ты думал, что там живёт полнокровник, – это серьёзное нарушение нашего морально-этического кодекса. Возможно, мне придётся на некоторое время запретить тебе покидать территорию академии… Совсем ненадолго. Думаю, месяца будет достаточно. И попроси своего отца связаться потом со мной – к сожалению, ты также нарушил комендантский час и не отметился о выезде в город у доамны Власчану, что влечёт за собой крайне символический, но, увы, предписанный правилами академии штраф – тут я ничего поделать не могу…»

И я совершил ещё большую ошибку.

Действительно набрал номер отца подрагивающими от злости пальцами, едва выйдя из дирекции.

Отец не воспринял всерьёз ни одного моего слова.

«Алин, мне бы очень не хотелось, чтобы ты продолжал в этом участвовать. Мастер Хэнрик предлагает вполне разумное объяснение, и я не вижу причин с ним не согласиться. Пожалуйста, последуй примеру Томы и сосредоточься на учёбе. Мастер Хэнрик очень ею доволен».

Вот и всё.

Я не сказал отцу о просьбе перезвонить Генри Лазареску, но Генри Лазареску позвонил ему сам – а потом вызвал на ковёр Листера и «очень удивился» тому, что Листер по загадочной причине отменил в тот день все свои занятия.

«Ну что, Алин? – поинтересовался Листер, после того как я, сам не зная зачем, нажал на дверной звонок его квартиры. – Как продвигается правосудие? Надо же было додуматься – доложить Лазареску, что вы вскрыли чужую квартиру. Спасибо, что не втянул в это Мати, а то мастер Хэнрик давно присмотрел на его место одного из своих бездарных племянников».

«Какая чушь, – устало сказал я. – Вы все как будто издеваетесь. Ты серьёзно не собираешься ничего делать после того, как Павел Стан забрался в нашу с Томой комнату, как к себе домой? Даже ты? А если завтра он полезет в окно Нилы?»

Листер посмотрел на меня очень серьёзно. Впрочем, эта серьёзность уже давно перестала меня обманывать – она почти всегда оставалась лишь у Листера в глазах.

«Ну почему же «ничего», – сказал он. – Я повторю тебе ещё раз: Павел Стан не вампир. И пожалуй, соглашусь с мастером Хэнриком – мне очень понравилась теория о невинной студенческой шалости. Совсем как с Соломон, а? Какая ирония судьбы. Или скорее карма? Может, это Соломон всё и устроила? Хотя вампирский гипноз у неё паршивенький».

Кое-что Листер всё же сделал: перевёл Нилу в другую школу. Вряд ли это была защита от Павла Стана – скорее Листеру просто не хотелось выслушивать ежедневные отчёты о том, что подозрительного сделал Нилин историк сегодня, кого он обязательно сожрёт завтра и какой Листер безответственный гад.

Однако и вряд ли Листер был полным идиотом, чтобы отправлять Нилу в город с заинтересовавшимся ею полнокровником, – не был и тайным детоубийцей, желающим Ниле скорейшей смерти.

Я перестал понимать что-либо окончательно.

А Павел Стан перестал появляться на радарах.

И в этом, наверное, крылся какой-то смысл. Пытаясь систематизировать детали произошедшего, пережёвывая все события раз в десятый, мы с Нилой наконец пришли к одному элементарному выводу, почему-то не посетившему наши головы раньше.

Стан никогда не лез к нам первым. Мы всегда приходили к нему сами – и, что ж, он каждый раз давал нам то, что мы хотели. Проявлял себя.

На фоне этой догадки поведение Листера уже не казалось таким уж необъяснимым. Необъяснимым было другое: почему он так упорно отказывается признать, что Стан – полнокровник? Может, опасается, что это подтолкнёт нас с Нилой к решительным действиям? Как будто мы не предпринимали их и так. Как будто мы не собирались предпринимать их дальше.

Но с начала семетра накопилось немало небольших проблем, образующих, однако, целую череду непреодолимых препятствий.

Во-первых, любезный мастер Хэнрик, посоветовавшись с моим отцом, заключил меня в безвыходные объятия академии не на месяц, а до конца семестра. Надзирательницей он назначил Тому… Не думаю, что мне нужно продолжать.

Во-вторых, Листер перенёс все свои занятия на вторую половину дня – потому что отвозил Нилу в школу и обратно лично. Никаких такси, никаких посиделок в Брашове до ночи. Нила хочет погулять с подружками? Отлично, Листер высадит её вместе с ними в Мэгуре, и пусть развлекаются там как хотят. К Ниле был приставлен Ферка, которого та возненавидела: он не поддавался ни на какие уговоры, а во время своих пар отводил её либо к дяде Мати, либо к дяде Беттерсу, либо к Кристиану Гроссу. «Ты довела меня, Нила, – сказал ей Листер. – Я предупреждал тебя, что когда-нибудь мне всё это надоест. Можешь поблагодарить за это своего блаженного друга Алина Фунара, решившего, что сдать Генри Лазареску твоё проникновение в чужую квартиру – отличная идея. И скажи мне спасибо, что я отговорил Генри Лазареску от звонка твоему деду. Почему-то мне кажется, что после этого ты бы враз перестала быть его любимицей».

В-третьих, новая школа Нилы оказалась международной гимназией – ещё более серьёзной, чем предыдущая. У Нилы банально не оставалось никаких сил даже с её отменной небрежностью в получении знаний.

В-четвёртых, то же самое можно было сказать и обо мне. Листер с его пятью предметами, Кюль с его зимне-весенним активным отдыхом на природе, по колено в снегу и грязи, Александра Гросс, крайне недовольная успехами группы в освоении охотничьих танцев и попросившая дирекцию удвоить пары, Петер Саркади и тысяча и одна ночь всё более занудных эссе, Мати Коппель с такой же тонной «задачек»… Даже если бы Генри Лазареску предоставил мне телепорт в Брашов, я бы вряд ли им воспользовался: не сделанное к паре того же мастера Даскалу домашнее задание – вещь, возможно, пострашнее, чем гуляющий по соседнему городу полнокровник.

И в-пятых, самым логичным завершением всей этой павлостановской эпопеи было бы обращение в КРВВК – однако доказательная база у меня подобралась просто потрясающая.

Бесполезные интервью с бывшими коллегами Стана, скриншоты его лица на дюжине школьных сайтов, скриншоты новостных сообщений о кровавых происшествиях незадолго до его очередного переезда, Ферка, Кинга и Левенте, пережившие нападение недалеко от места жительства Стана и описывающие полнокровника как человека с длинными тёмными волосами – идеальный фоторобот, – и мои собственные рассказы о том, как:

А) Я увидел кого-то в окне Нилиной школы, испугался и убежал.

Б) Я увидел кого-то в окне Нилиной школы, этим кем-то оказался якобы пытавшийся покончить с жизнью Стан – а потом я опять испугался и убежал.

В) Я вломился в недавно купленную Станом квартиру, увидел в окне то ли полнокровника, то ли действительно блестяще освоившего вампирский гипноз студента, испугался, бросил в него клинок и убежал, а на следующее утро клинок вернули в мою комнату.

Как ни прискорбно это признавать, версии Листера и Лазареску звучат убедительнее моей. Самую малость.

Так что я очень даже не против, что Лазареску исчез из академии на три месяца, едва приведя карательные меры в действие. Его узкое, хитрое, лисье лицо стало невообразимо раздражать меня ещё во время нашего бесполезного разговора – не знаю, как бы я терпел его даже периодическое появление весь второй семестр.

– Шпагат? – смеётся тем временем доамна Власчану, подливая Флорину чай. Вот и началось разграбление директорских закромов. – Ой, как необычно… Шпагат… Ну и придумают же, да? Хотя мы тоже каждый год сдавали этот шпагат. Ещё отцу… ох, нет, дедушке Кристиана – я всё пыталась, ха-ха-ха, уломать его, всё говорила ему: «Ну мастер Гросс, мы с родителями уже всё решили, я буду работать здесь, в дирекции, зачем мне шпагат?» А он мне: «Никогда не знаешь, что тебя ждёт, Власчану!» И так оно и вышло – дирекция от меня, конечно, никуда не убежала, но я сама не поняла, как стала инструктором! Четыре группы с первого до последнего года, подумать только, двадцать лет… Так что и правда – никогда не знаешь, что тебя ждёт, Флорин…

– Но, доамна Власчану, – заявляет Флорин с набитым ртом – поразительно, как в комфортной обстановке с него вмиг слетают все манеры, исчезает даже идеальная осанка. – Но, доамна Власчану, шпагат! Нет, я всё понимаю, но шпагат!.. Без всякой подготовки! А он ведь не успокоится, пока я на него не сяду! Он сделает меня калекой!

– Ой, ну что ты такое говоришь, – ещё сильнее смеётся доамна Власчану. – Калекой, скажешь тоже! Ну хочешь, я с ним поговорю? В каком он сейчас кабинете?

– Не думаю, что это хорошая идея, доамна Власчану, – замечаю я.

– Нет, это очень хорошая идея, Алин! – оживляется Флорин. – Может, если к нему подойдёте вы с доамной Власчану, он послушает хотя бы вас!

– Как интересно. А почему это «мы с доамной Власчану», если шпагат не устраивает тебя? Ты в этом участвовать не собираешься?

– Ну ты же староста…

– А ты – главный недовольный.

– Вот уж нет! Вот уж абсолютно не «главный»! По крайней мере, не единственный! Дан! Дан, скажи же, я хорошо придумал, верно?

Я могу долго распинаться о недостатках академии, могу написать об этом целый трактат, и у него есть все шансы приблизиться по объёму к самому толстому учебнику авторства Листера, но к одному не придраться: румынский.

На английском занятия ведут только Кюль и Александра Гросс; Дан всё ещё предпочитает румынский – на нём мы и говорим во внеурочное время; доамна Власчану не знает английского совершенно; Листер обращается к нему в личных беседах, только если его очень настойчиво попросить, – и неизбежно соскакивает на родной язык минут через десять. Иногда мне кажется, что, если бы не Нила (впрочем, выбирающая язык в зависимости от настроения и периодически переходящая на дивную смесь двух, а то и трёх сразу), я мог бы забыть здесь родной английский. На румынском заговорили все – даже Сильвана, с трудом вспоминавшая в начале курса стандартное «Привет, как дела?». Порой я сам не осознаю, как легко и непринуждённо вылетают из меня витиеватые румынские конструкции, над которыми девять месяцев назад пришлось бы крепко задуматься.

Вот как сейчас, например, – потому что общались мы всё это время исключительно на румынском. Даже у кабинета Саркади.

– Ага, – хмыкает Дан. – Как всегда, Флорин. Ладно, ребят, я пойду. Переоденусь в спортивную форму спокойно, может, гляну какие-нибудь видеоуроки по всем этим шпагатам… Вы меня у Кюля не ждите – я, наверное, ближе к вечеру приду. Что-то я пока не хочу к нему соваться.

– Дан, как это – «пойдёшь»? – сводит брови Флорин. – Да сейчас только двенадцать дня! Форма с видеоуроками никуда не убегут!

– Ага, – повторяет Дан. – Убегать придётся только мне. От Кюля, который захочет меня убить. Флорин, правда, я лучше посижу немного в апартаментах один.

– Ну как хочешь, – разочарованно тянет Флорин. – Так. Алин. Я не понял, ты идёшь к Кюлю с доамной Власчану или нет?

– Нет.

– Алин!..

– М-м-м… Ну-ну, – говорит мне Кюль.

Сегодня я понял, почему за весь год Кюль ни разу не провёл занятия в спортзале: единственный на всю академию спортивный зал находится, оказывается, в глубине подземелий – ещё дальше, чем комнаты для перехода. К счастью, доамна Власчану проводила часть нашей группы – но я не уверен, что сюда доберутся остальные, хоть и снял извилистый путь на видео и отправил в общий чат.

– Это значит, что я могу перейти к следующей позиции, мистер Кюль? – терпеливо спрашиваю я. Я сижу в этом продольном шпагате уже около минуты – а Кюль всё это время сидит в телефоне.

На истязание к Кюлю меня уже стандартно отправили первым – ну почти. Фактически первым через этот чудесный допуск к экзаменам прошёл Ферка, но Ферке не напишешь: «Ну что, как там?»

Поэтому общим решением на проверку «как там?» был выдвинут я. Я не возражал – даже когда под равнодушное «Ну, заходите» Кюля в зал набились все присутствующие: Флорин, Элиза, Жюли и даже Тома, окинувшая их спины довольно снисходительным взглядом. «А надо было тренироваться до академии, а не жрать чипсы под фильмы про вампиров», – говорил этот взгляд.

– К какой следующей позиции? – поднимает на меня глаза Кюль. – А, ну переходи, переходи… Фунар, а что ты мне тут показываешь, я всё не пойму? Растяжка хороша, молодец, не спорю, но зачем детородными органами-то на холодный пол? Бережное. Отношение. К здоровью. Я какой раз вам это…

– К мостику, – прерываю я его поспешно: если Кюль сейчас начнёт лекцию о здоровом образе жизни, это надолго.

– Не понял, – говорит Кюль. – К какому на хрен мостику?

Ну понеслась.

– К мостику из вашего списка.

Кюль решает придерживаться излюбленной формулы:

– Из какого на хрен списка?

О господи.

– Из списка, который вы дали мне в начале семестра, – отвечаю я ещё терпеливее. Кюль снова открывает рот, в его глазах зарождается раздражение. О нет. Нет-нет-нет. – Мистер Кюль, третьего… нет, четвёртого февраля я спросил вас, правда ли, что ваш предмет будет оцениваться только на смотрах. Вы ответили мне, цитирую: «Ха-ха, да щас же». Я попросил у вас список необходимых нормативов для допуска к экзамену, вы попросили у Дана Попеску блокнот с ручкой и всё написали.

– М-да? – тянет Кюль чуть спокойнее. – И что я там написал?

– Мне показать вам фотографию?

– Думаешь, у меня совсем проблемы с головой? – Кюль вновь нехорошо сужает глаза. – Я что, похож на маразматика? Ты, может, мне ещё аудиозапись разговора предоставишь? Отставить! Опять эта клоунада!

– Мистер Кюль. Вы сами попросили меня только что…

– Фунар, я не понимаю, – раздосадованно перебивает меня Кюль, – ты совсем тупой? Ты думаешь, я не поставлю тебе допуск к экзамену? Тебе? Да на кой чёрт мне твои шпагаты, я прекрасно видел, как ты машешь ногами на занятиях! А вы что тут стоите? Я что вам сказал?

– Что вы нам сказали, мистер Кюль? – осторожно спрашивает Флорин.

Кюль начинает закипать.

– Что, опять проблемы с английским? Я вам сказал – быстро подошли сюда, расписались в ведомости под допуском и пошли по своим делам! Где Попеску? Где Ковач? Почему, чёрт возьми, их тут нет? Я что, поселиться должен в этих подземельях?! Какого чёрта Вульпе подошёл ко мне в двенадцать дня, а вы, бездельники, припёрлись сюда в пять вечера?! Да только я ни хрена не мог с Вульпе сделать – ведомость-то у старосты, а староста-то хрен пойми где! Я не понимаю! Я очень сильно этого не понимаю, Фунар!

Я даже не хочу разбираться, что творится у Кюля в голове. Ясно только одно: он готов раздать нам допуски просто так.

– Я распишусь за Попеску с Ковач, мистер Кюль, – быстро говорю я, вскакивая на ноги. – И за Вульпе. Прошу прощения за небольшое недоразумение. Мы просто только что с экзамена у мастера Саркади.

Краем уха я слышу, как Элиза с Жюли разочарованно вздыхают. Всё время моих гимнастических увеселений они обе смотрели на меня неотрывно, спасибо, что не снимали на телефон, чтобы поделиться потом с Июлианой и далее по списку. Впрочем, я уверен, Июлиане всё обрисуют в красках.

– Жаль, – говорит Тома, когда заветная ведомость с главной наградой – размашистой подписью Кюля – у меня в сумке, а мы выходим в коридор. – Я бы не отказалась немного размяться. Не знаю, конечно, как вы…

– О, Тома, перестань быть такой врединой! – восклицает Флорин, улыбаясь до ушей. – Это надо отпраздновать! Алин, пиши в чат, пиши Сильване, пиши Дан… О, а вот и Дан! Дан! Да-а-ан! Дан, дружище, всё не так плохо, как мы думали! Легчайше! Лег-чай-ше! Самый лёгкий… Дан, ты куда?..

– Дан, нам всем проставили допуски, – говорю я – но он ничего не отвечает, проносясь мимо нас так быстро, что у меня вздрагивают волосы.

– Эм, – говорит Флорин. – Алин, по-моему, он тебя не понял! Дан, у тебя тоже допуск! Тебе не нужно идти к мистеру Кюлю, Алин за тебя уже распис…

Дан уже в этом жутковатом «спортивном зале». Флорин заканчивает слово «расписался» – почему-то эта секунда растягивается для меня в бесконечность.

Наверное, потому, что мозг заканчивает обрабатывать одну смутившую меня в Дане деталь: странную серость кровеносных сосудов, проступающую даже в полумраке подземелий.

Дан под…

– Первая позиция! – рявкает Кюль из зала. – Чёрт! Быстро все сюда!

Похоже, Кюль выкрикнул эту «первую позицию» на автомате. Мои руки заученно вскидываются к клинкам, но ожидаемо ничего не находят: на мне простая футболка, а куртка и клинки остались в апартаментах.

И уж точно после команды о первой, защитной позиции никто не начинает орать «Быстро все сюда».

Мы врываемся обратно в зал.

На полу лежит Дан.

Тело Дана бьётся в конвульсиях. В одной руке у стоящего над ним Кюля зажат средний выкидной клинок, в другой – что-то, очень напоминающее инъектор для сыворотки.

Или антидота.

– Да скажи спасибо, что я не разрубил его пополам! – огрызается Кюль. – Я не отвечаю за свои рефлексы! Он был не в адеквате, а у меня за стеной стояло пять студентов! Я что ему должен был, реверанс сделать или кофе предложить? Это второй долбаный Вульпе! Я говорю тебе – это второй грёбаный Вульпе! Только Вульпе додумывался припираться на зачёты по физре в вампирском статусе! Вульпе ему эту сыворотку и подогнал, так и знай! А я-то думал, чему этот урод так радуется? Гнилая, гнилая душонка, лишь бы кому-нибудь подгад…

– Никогда, – произносит Листер ровным, ледяным голосом, поднимая взгляд с Дана на Кюля, – никогда не вводи моим студентам свой антидот, Петер. Ты мог его убить. Твоя дозировка не подходит ему совершенно.

Я никогда не слышал, чтобы Листер разговаривал так. Я никогда не слышал, чтобы он обращался к Кюлю по настоящему имени. Листер влетел в зал минуты через три после того, как я набрал его номер. Мгновенно приставил к запястью Дана, у которого уже пошла пена изо рта, ещё один инъектор. Щёлкнул им несколько раз, явно корректируя дозу. Антидот на антидот? Не знаю. В какой-то момент из этих нескончаемых трёх минут я подумал, что Дан умрёт у меня на руках. Потом, когда появился Листер, страх отступил.

– А дозировка того, что он всосал, не могла его убить? – фыркает Кюль. – Я знал, что эта группа покатится ко всем чертям, как только увидел в ней Вульпе. Я предупреждал тебя, что так и будет. Попеску бы не додумался до этого сам, ему помог твой…

– Я повторю тебе ещё раз, Михалаке, – медленно произносит Листер, поднимаясь с колен. – Если ты ещё раз попытаешься ткнуть в моего студента своим инъектором, я сломаю сначала его, потом – твою руку, потом – твою шею. Ты не имеешь права это делать. Ты не имеешь права делать это ни при каких обстоятельствах. Закрыл свой рот и пошёл вон, пока я не позаботился о том, чтобы тебя вышвырнули отсюда к чёртовой матери. Если ты не способен справиться со студентом в вампирском статусе своими силами, твоё место явно не здесь. У нас есть протокол. Я написал этот протокол. Ты не имеешь права игнорировать мои протоколы в отношении моих студентов.

– Если твои студенты думают, что самовольное применение сыворотки закончится для них букетом цветов, а не инъекцией антидота в задницу, это не мои…

– Я не писал ничего о букетах цветов. Я сейчас не в настроении для твоих остроумных сравнений, Петер. Не зли меня. Я попросил тебя уйти. Угомонись и убирайся отсюда.

– Да не мне тут нужно угомонитьс…

– Ох, – слышу я из дверей голос Генри Лазареску.

Мы встречаемся с Листером взглядами.

И как бы хорошо я ни овладел за последние девять месяцев румынским, каким бы обширным словарным запасом ни обладал в родном английском, во всём мире, наверное, нет языка, способного описать то, что я вижу в его глазах.