– Нет, – вздыхает Листер. – Нет, нет, нет! Стоп! Полный стоп! Фунар, ты в курсе, что у третьекурсников не такая реакция, как у Константина? Нет, не начинай эту песню про тренировочное оружие – ты проткнёшь их на этих чёртовых смотрах и зубочисткой, если не вспомнишь, что они не полнокровники. А если вспомнишь… зубочисткой проткнут тебя. Нет, так не годится. Расходимся! Все к стене, кроме Фунара! Попеску, молодец, отличная реакция, Фунар-два, как всегда хороша, Виолон, Трипон, ещё раз устроите этот договорной матч, я отправлю вас обеих к мистеру Кюлю вместо моего занятия, у него как раз зимний интенсив для второкурсников. Ковач, больше страсти! Ротару, меньше страсти, пока ты замахиваешься, можно построить третий Рим! Вульпе…

Листер жуёт губами.

Ферка спокойно подбирает свои тренировочные клинки, выбитые Сильваной – та слишком увлеклась и замешкалась, не зная, что делать дальше, когда все клинки противника оказались на полу. Это была её главная ошибка – потому что Ферка втихую взял четыре пары вместо трёх.

– …Вульпе, в настоящем бою ты так не схитришь, – говорит наконец Листер. – Работаем со стандартным количеством клинков, не надо вытаскивать из задницы четвёртые, пятые и далее по списку. Ха-ха, Ковач, действительно очень смешно – но почему ты повелась на этот детский сад? Господа, мы перешли рубеж первого семестра – через три месяца вы будете демонстрировать всё это своим благородным домам, а ваши благородные дома будут смотреть на меня и думать: ну и какого чёрта мы платим ему деньги? Фунар, Фунар, стоять. Я же сказал – ты остаёшься на месте.

Я подавляю тяжёлый вздох, послушно отступая в центр тренировочного зала.

Серость каменных стен, едва освещаемых пасмурным небом за высокими окнами, бордовое кресло в одном углу, просыревший шкаф с тренировочным снаряжением в другом… Зимой это помещение становится совсем негостеприимным – каждый раз, когда Листер доводит нас до него, а не устраивает неожиданные тренировки в непредназначенных для этого местах, я поражаюсь, как можно было сделать тренировочный зал таким унылым. Он словно говорит с порога: нет, милый, ничего у тебя с этой охотой на вампиров не выйдет. И на что только надеешься?

Листер, сидевший всё это время в кресле, одним движением оказывается у шкафа, распахивает печально покосившиеся дверцы и, нырнув в тренировочные недра почти по пояс, начинает выкидывать на пол старые нашейники, напульсники и нагрудники. Не знаю, плюс это или минус, но в этом кабинете Листер почему-то предпочитает занимать позицию наблюдателя. Никаких внезапных нападений, как в первое наше занятие – только бесконечные комментарии, назидания и поддразнивания. У меня появляется смутное подозрение, что традиция имеет все шансы нарушиться прямо сейчас, и я крепче сжимаю тренировочный клинок, предостерегающе косясь на Тому.

Тома ждала нашу группу на этаже. Вместе с Феркой. Поразительно спокойные, не смотрящие друг на друга, но и не выглядящие так, будто вдыхание одного воздуха – героическое испытание для обоих. Это насторожило меня сразу.

Ферка галантно пропустил Тому вперёд, когда Листер отпер дверь. Тома одарила его мимолётной улыбкой, Ферка улыбнулся тоже. Улыбка эта не понравилась мне больше всего – она так и застыла на его губах, мягкая и отстранённая, не предвещающая ничего хорошего. Я попытался расспросить Тому о том, что произошло. Почему она задержалась у Лазареску, почему задержалась там с Феркой – и чему, чёрт возьми, он так улыбается.

«Алин, прямо сейчас? – подняла брови Тома с такой же жутковатой улыбкой. – Мы же на занятии с нашим инструктором. Я хочу хорошо подготовиться к смотрам – не мешай нам с Даном, пожалуйста, мастер Даскалу сказал, что у него неправильный замах. Дан, смотри, когда работаешь с короткими клинками и выбрасываешь руку…»

Ферку я, разумеется, ни о чём не спрашивал. Да и не смог бы при всём желании – сегодня Листер позволил нам самим выбирать партнёров, и Ферка предусмотрительно скользнул к Сильване, не разменивающейся ни на какие отработки выбросов рук.

И улыбка всё не сходила с его губ.

– А знаете что, – говорит Листер из шкафа приглушённо и задумчиво. – Почему бы вам всем не выйти в коридор? Константин, проводи их, пожалуйста. Нет, Фунар-два, я знаю, что ты уже открываешь рот. Ты сегодня такая послушная, потерпи ещё полчаса, а потом можешь делать что хочешь. Давайте, давайте, пошли! Не слышу ни одного движения!

– Мастер Даскалу, – холодно говорит Тома спине Листера. – Прошу прощения, но такого нарушения техники безопасности у нас ещё не было. Оставлять студента без сыворотки наедине с малокровником или кем-либо в статусе вампира строго запрещено. Даже если это инструктор, всё равно должно присутствовать третье лицо в вампирском статусе – я подчёркиваю, в вампирском статусе. Мы и так нарушаем это положение из раза в раз, потому что Константин, при всём уважении, – и по голосу Томы понятно сразу, что никакого уважения у неё к Константину нет, – не является инструктором или уполномоченным для присутствия на тренировках лицом. Я не могу допустить, чтобы мой брат…

– Фунар-два, я рад, что хоть кто-то из вашей группы ознакомился с кодексом академии, – нетерпеливо прерывает её Листер, высовываясь из шкафа. Что-то быстро скользит в его карман – чёрное и матерчатое. – Жаль, что это сделал не твой любимый брат. Впрочем, из всех обязанностей старосты больше всего его, кажется, воодушевляет зубоскальство над директором после собраний. Неважно. Спасибо за заботу о безопасности, можешь выйти в коридор и пройти по нему хоть до дирекции – поболтай с мастером Хэнриком, если ещё не наболталась, расскажи ему об этом кошмаре, попроси принять меры… В ко-ри-дор. Все. Живо!

– Тома, я уверен, мастер Даскалу не станет пренебрегать настоящей техникой безопасности, – мягко говорю я. – Я уже оставался с ним наедине, когда он был в статусе вампира. Ничего критичного.

– Да, если не считать того, что он без предупреждения всадил в тебя шприц с сывороткой. – Тон Томы становится ледяным. – А так – действительно ничего критичного, Алин.

– Но мастер Хэнрик не нашёл в этом никаких нарушений, – замечаю я. – Впрочем, мастер Даскалу прав – ты всегда можешь обсудить волнующие тебя вопросы с мастером Хэнриком лично. Похоже, у вас с ним очень хорошие отношения.

Я ловлю на себе взгляд Ферки – быстрый и странный, совсем не соответствующий расслабленно-нейтральному выражению лица. Как будто Ферка хочет что-то мне сказать, но не может. Как будто эти слова всколыхнули в нём нечто, столь старательно скрываемое последний час. Как будто Ферка одобряет язвительность в моём тоне – и как будто мы вновь оказались в самом начале первого курса, в том сентябрьском дне, когда ещё могли прийти к согласию хоть в чём-то.

– Да, да, дирекция, мастер Хэнрик, хоть глава рода или президент Румынии – просто выйди за эту чёртову дверь, Фунар, и пустозвонь где-нибудь в другом месте, – нетерпеливо говорит Листер – и наваждение рассеивается. Ферка отводит взгляд, я тоже перевожу свой на Тому.

– Тома, – говорю я. – Мы и так отнимаем сейчас отведённое для общих занятий время. Пожалуйста, разреши нам с мастером Даскалу уже разобраться с моим фокусом.

– Я очень сомневаюсь, что с ним нужно «разбираться», Алин, – отвечает Тома – но всё же принимает руку Дана и направляется к выходу. – То, что мастер Даскалу не знает каких-то методик и не представляет, как с ними работать, не означает, что они нефункциональны и их следует отбросить. Это значит, что мастеру Даскалу стоило бы изучить их самому, прежде чем разрушать четырнадцать лет чужих тренировок.

– Да-да, Фунар-два, спасибо, что так веришь в меня – глупый мастер Даскалу на тридцать четвёртом году жизни долбит себя тренировочным клинком по голове и никак не поймёт, что такое фокус, – морщится Листер, бесцеремонно подталкивая её в спину; глаза Томы вспыхивают яростью, но Листеру, как обычно, наплевать. – Обязательно позвоню вашему знаменитому учителю из Перу и запишусь к нему на экспресс-курс. Надеюсь, он сможет чем-то помочь такому великовозрастному идиоту. Как там его зовут? Кабан Вулкан?

– Кайян Ваман, – говорю я, сдерживая улыбку, когда за последним однокурсником закрывается дверь. – Так что они с Феркой делали у мастера Хэнр…

– Нет, – просто говорит Листер, подходя ко мне.

– Ты сказал – позж…

– «Позже», – повторяет Листер.

Скрещивает руки на груди и окидывает меня оценивающим взглядом. И какие изменения он надеется увидеть после того, как я снова чуть не нарезал Константина на слайсы румынской пастромы, а потом опомнился и был бесславно отброшен через всю комнату? Кажется, всё довольно стабильно – как и на прошлом занятии, и на позапрошлом, и на позапозапрошлом…

– «Позже», – говорит Листер ещё раз. – Какое хорошее слово – «позже». А ещё есть слово «сейчас». Как ты думаешь, «позже» – это синоним «сейчас» или всё-таки нет?

– Я думаю, Тома рассказала Лазареску что-то о Ферке, – отвечаю я. – И это «что-то» было не очень хорошим. Какой синоним у «использования сыворотки в личных целях во внеурочное время»?

Листер чуть сужает глаза.

Иногда я поражаюсь тому, как хорошо я уже изучил его мимику. С какой лёгкостью я могу угадать, что Листер придумает сейчас: ответит ли серьёзно (вероятность очень мала), прыснет ли в меня очередной порцией легкомысленного сарказма, как из пульверизатора – в нацелившегося на цветы кота (почти всегда), отложит ли всё на потом (серебряная медаль за частоту) или снизойдёт до крупицы стоящей информации, которая утонет во всех остальных приёмах (бронза). Я уже не говорю о переводе темы – эта опция идёт по умолчанию.

– Нет, до этого раздела словаря синонимов они ещё не добрались, – говорит Листер. – Твоя сестра, скажем так, пока на букваре – не волнуйся, я слежу за её прогрессом как ответственный инструктор, слишком быстрое развитие – тоже отклонение. Всё? Даже если не всё, я говорю тебе: всё. Индивидуальные занятия с инструктором – это, между прочим, внеурочная прерогатива. Надо бы забрать у тебя субботу или воскресенье, но, боюсь, дома у меня поднимется настоящий бунт. Нила очень любит играть с тобой по выходным в детективов. Уже нашли что-нибудь в больничной корзине с грязными простынями домнуле Стана?

Бронза – как я и думал.

– Его выписывают сегодня из больницы, – просто говорю я. – Но мы пообщались с медсёстрами, если ты об этом.

– О, в этом я не сомневаюсь, – хмыкает Листер.

И вдруг спрашивает:

– Что мне нужно, чтобы услышать?

– Что? – моргаю я.

Листер смотрит на меня совсем не так, как обычно. Рассеивается его взгляд, устремлённый вроде бы и на меня – а вроде бы и сквозь. Скользит по лицу отрешённая, безразличная, скрадывающая даже вечную усталость в глазах тень. На секунду я не понимаю, кто – что – заглядывает в мои глаза из-под знакомой маски его лица. Что-то равнодушное и безучастное. Что-то, чему, в общем-то, нет дела ни до меня, ни до себя.

– Что мне нужно, чтобы услышать? – ровно, без эмоций повторяет Листер. – Что мне нужно, чтобы почувствовать? Что мне нужно, чтобы успеть?

Меня начинает пугать внезапная пустота его сизых глаз. В них всегда отражалось хоть что-то, скрытое или явное, искреннее или напускное, – но сейчас они больше всего напоминают взор с искусного портрета, до мельчайших подробностей передающего всё, кроме самого главного: жизни.

В детстве мне всегда становилось неуютно от таких портретов. А их в нашем родовом поместье немало.

– Прости, я не понимаю, – негромко говорю я, борясь с желанием попятиться.

Листер пронизывает меня этим зловещим взглядом ещё несколько секунд. Затем хмыкает, склоняя голову набок, – и всё возвращается на круги своя.

– Конечно, ты не понимаешь, – отвечает он. – Для этого ты должен был родиться Даскалу – даже не знаю, повезло тебе или нет… Ничего особенного – небольшая родовая мантра для концентрации. Звучит очень увлекательно, пока не въестся в подкорку и не утратит смысл, что происходит очень быстро. Но если всё-таки вдуматься в значение…

– «Услышать», – говорю я – и до меня начинает доходить. – «Слушай».

«Слушай». Единственное слово, составляющее фамильный девиз Даскалу. Никаких «Грязных мечей, чистой совести» моего рода, никакого ироничного «Знание дороже золота» Лазареску. «Слушай». Любимый девиз всех юных высокородных отпрысков, только начинающих знакомиться с атрибутами чужих родов: очень легко запомнить.

– Да-да, – кивает Листер. – Всё взаимосвязано. «Услышать», «почувствовать», «успеть»… Понятно что и понятно для чего. Но как будто чего-то не хватает. Тебе так не кажется, Алин?

– «Увидеть»?.. – предполагаю я после недолгого раздумья.

Листер довольно улыбается.

– Именно. Но почему?

– Ну может быть…

Я запинаюсь.

Листер достаёт из кармана то, что взял из шкафа.

Широкую чёрную ленту из грубого, плотного материала.

– О нет, – говорю я тут же – и делаю шаг назад. – Нет, вот это точно нарушает абсолютно все меры предосторожности. Я не буду драться с тобой с завязанными глазами. Я едва контролирую себя и с открытыми – а ты хочешь, чтобы я…

– Услышать, почувствовать, успеть, – повторяет Листер, невозмутимо шагая ко мне. – Никаких «увидеть». Сосредоточимся на «услышать», «почувствовать» – это уже для более продвинутых тренировок, «успеть» придёт со временем. Расслабься, Алин. Это твоя главная проблема – ты слишком напряжён.

– Я едва ли расслаблюсь с завязанными глазами, – возражаю я, отступая снова. – И моё напряжение не имеет ничего общего с тем, что я могу видеть. Возможно, я тебя удивлю, но, когда человек внезапно теряет зрение…

– Внезапно? – поднимает брови Листер. – И что же в этом «внезапного»? Я что, плеснул тебе в лицо кислотой?

– Вся суть моего фокуса – в напряжении, – мотаю я головой. Я продолжаю отходить, Листер следует за мной – такими темпами я скоро упрусь поясницей в подоконник, и у меня останется только один выход. Уже опробованный в первом семестре. – Листер. Я знаю, что у вас там полный дзен-буддизм и свой подход, но в моём роду не принято заниматься подобными практиками. Все органы чувств должны быть…

– Твои органы чувств не работают и наполовину, потому что мешают друг другу тысячей адреналиновых сигналов, которые не успевает обрабатывать твой мозг, – закатывает глаза Листер. – Не читай мне лекции о различных охотничьих подходах, Алин, очень признателен, но я уже прослушал все эти пластинки в свои десять лет. Не волнуйся, я не собираюсь делать ничего с твоим драгоценным фокусом – я и не делал всё это время, если ты не заметил, ты сам создавал себе проблемы и сам же их решал. Но думаю, во втором семестре пора согласиться, что вбитые тебе на уровне рефлексов реакции, спасибо твоему Кочану Варану, годятся только для выкашивания полнокровников в джунглях охотником-одиночкой, но никак не для организованной полевой работы с напарниками, не подразумевающей убийства противников.

– Кайяну Ваману, – поправляю я вновь.

Уже без улыбки.

И холодный камень окна правда давит мне в спину, а Листер и не думает отступать.

– Да хоть Верховному Шаману, Алин, – говорит он тоже серьёзно. – У тебя большой потенциал – и большой провал в том, что безродные без особого труда осваивают в первые несколько лет. Твои сенсорные системы разрываются, нервные импульсы прыгают друг другу на голову, из норадреналина можно запустить фонтан в нашем дворе – а толку? И знаешь, из-за чего это? Из-за того, что ты видишь.

– О нет, – качаю я головой с кривой усмешкой. – Нет, дело совсем не в этом. Это довольно… поверхностный подход к вопросу. Я не вижу, а знаю – знаю, что передо мной вампир или кто-то в статусе вампира, и…

– И когда ты это узнаёшь? – скучающе интересуется Листер. – Уж не тогда ли, когда поглядываешь на очаровательные клыки во рту Константина или когда наконец замечаешь серую вену на моём виске? Алин, ты сказал сам – мы отнимаем у твоей группы время. Дай инструктору немного потешить его упрямое эго – ты не причинишь мне никакого вреда затупленным куском стали и с завязанными глазами. Когда ты хоть раз умудрялся сделать это зрячим?

Господи.

Похоже, Листер и впрямь считает это великолепной идеей. Меня абсолютно не радует перспектива столкнуться с фокусом в полной темноте – бог знает, какие пробудятся инстинкты, – однако, в конце концов, я всегда могу сорвать эту чёртову повязку.

– Хорошо, – говорю я. – Отлично. Развлекайся, инструктор. Начнём ещё один семестр с полного бреда – зачем нам изменять традициям.

Листер негромко смеётся, отстраняя меня за плечо от стены и уводя обратно в центр зала.

Надо же, как понравилась шутка. Листер редко смеётся так на парах – Листер вообще, если подумать, мало смеётся. Насмешливо фыркает, ухмыляется, издевательски скалится – но не смеётся. Чаще всего я слышу его смех на нейтральной территории его квартиры – когда академия, несмотря на её постоянное присутствие в разговорах и моих разбросанных на диване конспектах и домашних заданиях, остаётся где-то далеко-далеко, за непроницаемой оградой скромных светло-бежевых стен.

– Слушай, слушай, слушай, Алин, – говорит Листер, перезвоны смеха всё ещё в его голосе. Останавливается, зачем-то заправляет мои волосы за уши – наверное, чтобы было легче надеть повязку. – Сначала ты, потом всё остальное. Прислушайся к себе. Это очень важно.

Звучит немного… по-сектантски – уж не знаю, чему учат Даскалу с малых лет, но Кайян Ваман покрутил бы от таких наставлений у виска. Я хочу было сообщить об этом Листеру в относительно мягкой форме, но тут ему приходит в голову похлопать меня по щеке, и я теряю последние остатки деликатности.

– Ну хватит, – отдёргиваюсь я – а Листера это, разумеется, забавляет лишь сильнее. – Я понял, Алин в повязке на глазах, уморительно, предел твоих мечтаний и вершина преподавательского мастерства, наверное, ты долго шлифовал эту идею, может, уже начнём или ты собираешься смаковать этот момент до бесконечности?

– И почему говорят, что это у меня скверный характер? – с задумчивой насмешкой спрашивает Листер, наконец поднимая чёрную ленту на уровень моих глаз. – Наверное, они просто не знают, что скрывается за обходительной маской Алина Фунара на светских посиделках.

Одеколон Листера, который я чувствую сейчас очень хорошо, имеет одну занятную особенность: обычно я нахожу его очень даже приятным, но, когда Листер начинает выводить меня из себя, запах становится просто нестерпимым.

Как, например, прямо сейчас.

– Кто говорит, что у тебя скверный характер? – раздражённо интересуюсь я. – Тома? Нила? Ну иногда с ними трудно не…

Лента накрывает мои глаза. Одеколон ощущается ещё явственнее: Листер подаётся к моему лицу, чтобы затянуть тугой узел грубой ткани на затылке. Отличный выбор позы – на то, чтобы просто обойти меня, фантазии у него, видимо, не хватило. Или, наоборот, сейчас она бьёт у Листера ключом и в одном-единственном направлении – как бы позлить меня побольше и максимально насладиться этими счастливыми минутами.

– Прекрасно, – говорю я, судя по всему, куда-то Листеру прямо в лицо – я даже чувствую на коже его дыхание. – И что дальше?

Листер почему-то не отвечает.

Дыхание пропадает.

Я напрягаюсь.

И ничего не происходит.

– Что дальше? – повторяю я уже в пустоту.

Пустота отвечает мне скрипом закрывающейся двери.

Разумеется, моя первая мысль – сорвать эту повязку к чертям собачьим.

Я шумно выдыхаю через нос. Лента крепко сидит на лице, открыть глаза почти невозможно – да и они всё равно ничего не увидят. «Слушай». Что я должен слушать? Вопли Кюля с улицы? Он орёт, как громкоговоритель на пропагандистском грузовике, и как раз угрожает Дарии позвонить её отцу и «всё ему рассказать». Я бы мог счесть это забавным, обычно такие угрозы здесь исходят от студентов к преподавателям, а не наоборот, но мне не до веселья: вместо занятия я получил пустую комнату и древнюю мантру Даскалу. Просто прекрасно. «Что мне нужно, чтобы услышать?» Да в целом ничего – потому что слушать попросту некого.

– Я позвоню твоему отцу, Фаркаш! – всё надрывается Кюль. – Я позвоню твоему отцу и расскажу ему, как ты тут яйца мнёшь! Да меня не колышет, что у тебя нет яиц! Это фразеологический, чёрт тебя дери, оборот! Да, твой отец будет очень рад узнать об этом – я позвоню ему и скажу… как его там… да плевать – я позвоню ему и скажу: «Алло, отец Дарии Фаркаш? Ваша дочь мнёт свои несуществующие…»

«Отец».

Наверное, Кюль повторяет это слово слишком часто – потому что перед глазами неожиданно появляется мой собственный.

Слишком неожиданно. И в очень странной обстановке – почему-то именно здесь, в этом тусклом, неуютном, веками не менявшемся старом тренировочном зале. Когда-то здесь занимался и отец. Наверняка занимался. У отца в инструкторах был Гросс – отец нынешнего Гросса. У мамы тоже – они с отцом были на одном курсе.

Воображение пытается дорисовать у каменной стены и маму, но слишком расплывчато и неявно – один силуэт, вскоре растворяющийся в серости кладки.

Мне всегда казалось, что я знаю о студенческих годах родителей почти всё, – но чем больше я учусь здесь сам, тем больше понимаю, что фактически не знаю ничего. Вёл ли у них основы физической подготовки кто-то вроде Кюля? Успокаивали ли они безродных однокурсников перед первой инъекцией сыворотки? Неужели так же вылавливали однотипные ободрения из переполненного сундука бессмысленных поддерживающих фраз и тихо злились на себя за то, что не способны на большее? Заходили ли они хоть раз в комнаты преподавателей, была ли в их группе смешная Жюли Виолон, помешанная на несуществующих оценках, отмечались ли они в дирекции перед выходом из академии или тоже просто перелезали через ограду? Сколько раз они ездили в Брашов, сколько – в Бухарест? И сколько раз думали, что сели на хвост полнокровнику, а на деле лишь обманывались разыгравшейся фантазией и желанием кому-то что-то доказать?

«Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто учись».

«Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто отдыхай».

«Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто улыбнись доамне Коппель и поздравь её с рождением первенца. Она будет очень рада».

В первый раз я почувствовал что-то неладное, когда мне было пять лет, – за три года до того, как Тома вошла в наш род. Моя семья приехала в поместье Рошу на свадьбу Томиного дяди. Где этот дядя сейчас, как и остальные Рошу, не знает никто – беспрецедентный случай, целый род, от стариков до совсем юнцов, обратившийся в полнокровников и бесследно исчезнувший в один день.

Я помню – в поместье Рошу у меня случилась истерика. Я всегда был довольно уравновешенным ребёнком, но матери пришлось извиниться и срочно отбыть со мной домой, потому что меня было просто невозможно успокоить. «Вампир, вампир, вампир, – заевшей пластинкой твердил я. – Здесь вампир, вампир, вампир! Мама, здесь вампир, вампир, вампир…»

Вампир, вампир, вампир…

Сейчас, когда от семьи Рошу ничего не осталось, полнокровник в их фамильном доме за пару лет до трагедии не кажется чем-то удивительным. Но тогда, разумеется, всё это казалось фантазией несмышлёного ребёнка.

А что, если бы взрослые всё-таки попытались найти в стенах поместья вампира?

А потом, лет в семь, я почувствовал то же самое уже рядом с поместьем Трипонов…

И так – всё детство…

И никто, ни разу, ни одного-единственного раза…

Усталость в глазах отца чем-то похожа на усталость Листера – но, пожалуй, только эмоцией. Отец никогда эту усталость не скрывает, носит её с гордостью, она – его отличительный знак, фирменный знак главы рода, свидетельство того, что отцу есть от чего уставать – и что он исполняет обязанности безупречно, вкладывая все силы и душу.

Но только те обязанности, в которые верит.

«Алин, драга, это всего лишь…»

Дверь опять скрипит. Перед глазами снова чернота, в ушах – только крики Кюля. Теперь Кюль грозится написать в какой-то комитет.

Я понимаю, что вошёл Листер.

Чёрт.

Я ожидаю, что моё тело напряжётся мгновенно. Застучит в ушах кровь, инстинктивно вскинут тренировочные клинки руки, распадётся на дюжину составляющих восприятие, заметаются по вошедшей фигуре глаза…

Глаза…

Листер неторопливо идёт ко мне. Я слышу его – но повязка надёжно запрещает мне видеть, и почему-то ничего не происходит.

Я по-прежнему полностью себя контролирую. Я могу сосредоточиться на звуке шагов, но не пытаюсь срочно что-то в отношении шагающего предпринять. Я могу примерно простроить траекторию движения вампира, но и это не вызывает немедленного порыва к действиям. Да и не совсем это вампир – это Листер, Листер, просто мой инструктор, с которым у меня сейчас занятие.

Я недоверчиво поднимаю клинок. Прислушиваюсь к себе – чего захочет моё тело, мой разум?

Как будто… ничего. Как будто для того, чтобы что-то началось, я должен захотеть этого сам.

Какое необычное ощущение.

– Ладно, – говорю я слегка растерянно. – Кажется, ты был пра…

Я не помню, чтобы Листер брал с собой тренировочные клинки. Листер вообще их с нами не использует – ни тренировочные, ни обычные. «Полнокровники не носят холодного оружия, – всегда лениво поясняет он. – Им достаточно того, что дала природа… Ну может, какой-нибудь небольшой ножик. Чтобы легче было перерезать тебе шейку, Трипон».

Но слева раздаётся знакомый свистящий звук. Длинный клинок, шаги затихли секундой раньше в полуметре от меня.

Я едва успеваю вскинуть левую руку, отражая удар, – и вдруг клинок выбивают из правой.

– Почему… – только и успеваю сказать я.

И внезапно понимаю: на вопросы мне здесь никто отвечать не собирается.

Потому что правый бок обжигает длинная полоса боли – чужой клинок, расправившийся мгновение назад с моим, наотмашь бьёт меня по рёбрам и животу.

Что за чертовщина. Листер никогда подобным не занимался. Листер, конечно, нападает на нас – но всегда останавливается в самый последний момент. Он не ударил никого из нас ни разу – только комментировал, что и кому уже оторвали и кого уже осушили до последней капли крови, а кто ещё может побарахтаться.

Новый свист. Клинок опять приближается ко мне справа, но теперь уже намного выше бока. Разум наконец-то оживает, неторопливо, ворчливо, как разбуженный от крепкого полуденного сна старик: тебе метят в шею, соберись, идиот. Вампир лишил тебя оружия в ведущей руке и атакует теперь с той стороны. Может, сделаешь уже что-нибудь?

Я отбиваю удар, неловко изогнув левую руку, – и тут же получаю ещё одну вспышку боли уже в левом боку. Успеваю подумать, что бой происходит в довольно щадящем режиме – по крайней мере, Листер не использует оба клинка сразу, так что между атаками есть хоть какая-то задержка.

И в тот же миг задержка исчезает.

На меня обрушивается град ударов. Слева и справа, снизу и сверху, по голове, плечам, корпусу, ногам – я отражаю едва ли половину, один клинок мажет меня по щеке, второй – устремляется жалом в колено, едва не выворачивает его внутрь. Я отшатываюсь. Противник немедленно прыгает за мной, отпинывая, судя по звуку, выроненный мной ранее клинок, – и тут во мне начинает закипать злость.

Вампир пользуется исключительно длинными клинками – значит, по какой-то причине не желает сокращать дистанцию.

Что ж.

Дать вампиру нанести удар, чтобы понять, где хотя бы один из его клинков. Опять в правый бок – опять резкая боль, опять перехватывает дыхание, но клинок – тренировочный, затупленный. Вот ты и попался. Схватиться за ещё не отведённое от живота лезвие. Дёрнуть со всей силы на себя и назад, чтобы за клинком протащило и вампира. Воспользоваться собственным клинком в левой руке, попытаться выбить второй клинок противника, он должен быть где-то…

«Что мне нужно, чтобы почувствовать?»

Вампир, явно не ожидавший такого манёвра, подлетает ко мне слишком легко – я не рассчитал, что мы можем врезаться лбами.

Меня шатает. Но лезвия из правой руки я не выпускаю. Перед завязанными глазами всё идёт красными пятнами, мой клинок неловко рассекает воздух, но я чувствую.

Чувствую запах одеколона.

Не Листера.

Кто это?

– Кто… – глупо начинаю я.

И пытаюсь осуществить не менее глупую затею: тянусь левой рукой с клинком к затылку, чтобы сдёрнуть повязку.

Вампир усмехается.

Я ощущаю это характерное колебание воздуха у лица.

А в следующую секунду чувствую удар по левому запястью – и клинок вылетает.

Кажется, меня сейчас убьют.

Идиотская, абсурдная, не имеющая никаких оснований мысль.

Но на пол падает не одно, а два тренировочных оружия. Вампир тоже выбросил длинный клинок. Теперь мы крепко сжимаем один оставшийся. Вампир быстро выхватывает из-под куртки другой – явно короткий, – и это уже совсем не похоже на тренировку. Тренировки заканчиваются, когда один из участников теряет всё оружие, – а я потерял, потому что остальных клинков лишил меня ещё Константин.

И я делаю то, чего точно не сделал бы со своим инструктором, – но и мой инструктор не стал бы избивать меня и жульничать.

Рывком направляю зажатый клинок противника вниз – а затем молниеносно вверх, рукоятью вампиру под подбородок.

У вампира лязгают зубы. Он хрипит, его тело дёргается, на миг отстраняется от меня – и я вырываю из его руки короткий клинок. Пользуюсь моментом и упираю остриё куда-то вампиру в живот.

– Достаточно, – говорю я. – Константин, если это вы, прошу прощения, но я не хочу это продолж…

Вампир бьёт меня в челюсть.

Что?..

«Что?..» – единственная мысль, проносящаяся в голове. Я падаю на спину, не успев даже сгруппироваться, позвоночник взвывает болью, а вампир прыгает на меня сверху.

И снова у меня в пальцах только один клинок – теперь короткий. И снова у вампира – два. Должно быть два. Длинный, лезвие которого я отпустил. И второй короткий, за пазухой. Вампир будет атаковать ими – по всем законам логики, по всем правилам этих чёртовых тренировок.

Мы ведь тренируемся на клинках. До рукопашного боя пока не дошли – он начнётся только на третьем курсе, когда все достаточно освоятся с сывороткой. Драться на кулаках без неё – крайне травмоопасно. Листер всегда объявляет в таких случаях полный стоп – даже если у тебя в противниках не однокурсник, а он сам или дружелюбный вампир Константин, и риски стремятся к нулю.

Но на каменный пол рядом со мной падает длинный клинок.

И центр тяжести сидящего на моём животе вампира слегка смещается – я чувствую, как он делает замах.

Очевидно, кулаком.

Ну уж нет.

Я позволяю ему замахнуться. Позволяю ощутить этот сладкий миг триумфа, насладиться моей мнимой беззащитностью, вдохнуть в последний раз аромат победы – и, когда кулак почти подлетает к моему лицу, уклоняюсь.

Кулак врезается в пол.

В этот момент я знаю уже стопроцентно, что никакой это не Константин. Константин не допустил бы столько оплошностей, даже если бы в его желудке плескалась не безобидная бычья кровь из термоса, а экстракт запойного алкоголика. Но на дальнейшее изучение личности нападающего времени у меня нет.

Я вскидываю корпус, снова рискуя столкнуться с противником лбом, но мне уже всё равно. Похоже, удар в пол, предназначавшийся мне, был ощутимым: остановить мои дальнейшие действия не успевают.

Я хватаю этого недовампира за первое, что попадается под руку, – волосы, идеально, – и дёргаю к себе, резко и сильно. Так, чтобы он не успел осознать, что я собираюсь сделать – а собираюсь я провести удушающий приём.

Мы валимся на пол, его горло у меня под мышкой, я сцепляю руки в замок, обхватываю его торс ногами, не давая вырваться, а вырываться он начинает сразу же – конечно, не самая приятная позиция, ты как будто застрял в гильотине.

– Достаточно, – повторяю я, немного разжимая хватку: рывки становятся реже, не хватало только лишить кого-то сознания. – Я же сказал, что не хочу продолжать, просто успокойся и…

Кажется, никакой потери сознания не назревало – меня просто одурачили.

Как только захват становится слабее, рука противника тут же тянется к куртке.

За вторым коротким клинком.

«Что ж, это провал, – меланхолично подсказывает мне в эту долю секунды разум. – Сейчас тебе воткнут клинок в живот».

И вдруг чужое тело отлетает от меня, как пушинка.

– Вульпе, ты совсем сбрендил? – рявкает голос Листера. – Что это за приёмчики мародёров из тёмного переулка? Успокоился! Вульпе, я сказал тебе успокоиться! Ещё одно движение, и ты сам полетишь в нокаут, который так пытался организовать Фунару! Это что за ММА? Ты что тут устроил?

Я срываю повязку с глаз. Наконец-то. Наконец-то я могу это сделать.

И вдобавок к свету, бомбардирующему глаза, уши взрывает беспощадная какофония.

Кюль, оказывается продолжающий утренние распевки во дворе, – и почему я его не слышал?

Дверь, содрогающаяся от ударов. Яростный голос Томы: «Мастер Даскалу, откройте немедленно, какого чёрта там происходит?!» Как я мог пропустить мимо ушей это?

Я промаргиваюсь. Ферка. Моим противником был Ферка.

Ферку держит за шкирку Листер – раскрасневшегося, с окровавленными костяшками на одной руке и коротким тренировочным клинком в другой. Ферка дышит тяжело, нехорошо, такой же и его взгляд, устремлённый на меня, – тяжёлый и нехороший. Я не уверен, что Ферка сейчас полностью отвечает за свои действия. Наверное, поэтому Листер его и не отпускает.

– Мастер Даскалу! – разъярённо кричит Тома. – Откройте эту чёртову дверь! Вы сказали, что мы можем за всем наблюдать! «Один идёт веселиться с Фунаром, остальные смотрят» – это ваши слова! Вы выпустили эту… ошибку природы один на один с Алином, у которого завязаны глаза!

– Природа ошиблась, создавая тебя, Фунар-два, когда наделила таким громким голосом, – хмыкает Листер. Ферка не реагирует на слова Томы никак – просто смотрит на меня.

И осознанности у него в глазах не прибавляется.

– Я почему-то совсем не слышал Тому, – рассеянно говорю я, продолжая лежать на полу.

Листер хмыкает ещё раз.

– Конечно, ты её не слышал – твой фокус неплохо отделяет зёрна от плевел.

– Мой фокус? – моргаю я. – Я был… в фокусе?..

– А ты думаешь, тебе в незрячем состоянии удалось отбиться от врага благодаря годам тренировок и острому тактическому уму? – усмехается Листер. – Ну может, и не без этого… Но не на сто процентов. Вульпе, это провал. Вульпе, ау, ты слышишь меня? На кой чёрт ты вызвался, если хотел просто набить ему морду? Это можно сделать и во внеурочное время. Я же сказал – небольшой фехтовальный спарринг, работаем вполсилы, Фунару просто нужно немного освоиться. Это, по-твоему, спарринг?

– Приношу свои извинения, мастер Даскалу, – ровно отвечает Ферка.

Мне всё ещё кажется, что стоит Листеру отпустить воротник его куртки – и Ферка двинется обратно ко мне. Фокус. Я был в фокусе. Верится в это, конечно, с трудом – я просто… реагировал. Я пропускал удары. Я не двигался на пределе возможностей. Я не простраивал десятки возможных действий «вампира». Будь это настоящий вампир, от меня бы не ничего не осталось в первую же секунду.

– А, но мало от кого осталось бы хоть что-то без сыворотки, Ал… Фунар, – понимающе говорит Листер. Похоже, я произнёс это вслух. – Да, должен признать, фокус был довольно ленивым. На жажде раскромсать всё и вся ты выдаёшь гораздо больше эффективности. Но мы только начинаем. Кто знает, что будет через год, верно? Ты молодец, молодец, Фунар. Вульпе, ты… Ладно, ты всё равно сейчас меня не услышишь. Как насчёт перерыва? Фунар-два, кажется, можно и вовсе освобождать от второй пары – иначе свой фокус она использует, чтобы как можно скорее отправить меня к основателям рода.

– Он тоже в фокусе? – спрашиваю я, кивая на Ферку.

Тело медленно приходит в себя, наполняясь знакомой дрожью перенапряжённых мышц. Начинают ныть отлупленные Феркой живот и бока, саднит и челюсть, ударом в которую Ферка сбил меня на пол, и лоб, которым я сам столкнулся со лбом Ферки. Фокус. Похоже ли это на отход после фокуса? Трясёт меня уж слишком характерно – особенно ноги, подёргивающиеся совершенно бесконтрольно.

– Ну… что-то вроде этого, – кивает и Листер. – Насколько он вообще может быть в фокусе после пяти лет не слишком регулярных тренировок. Но я повторюсь: с сывороткой справиться с вампиром можно и без фокуса – потому что подавляющая часть из них сами не знают, что это такое. А без сыворотки большинство всех этих фокусов, отрабатывай ты их хоть с младенчества, – просто способ умереть красивее и слегка посопротивлявшись.

– Большинство, – повторяю я. – Но не все?

– Ну всё возможно в этом мире, – ведёт плечом Листер, перехватывая Ферку поудобнее. – Может, где-то на этом свете и найдётся сверхчеловек, способный одолеть слепого, глухого и безрукого вампира без помощи нашего волшебного эликсира, но зачем искушать судьбу?

– Странно, – говорю я. – Я где-то слышал, что далеко этого человека искать не нужно. Якобы он даже преподаёт в этой академии.

– Ты имеешь в виду Мати Коппеля? – скалится Листер. Я задерживаю взгляд на сколе на его клыке. – Да, он может рассказать пару подобных историй, но в прямую конфронтацию с полнокровниками он никогда не вступал. Кстати, хорошая идея – попросите его поведать о своих наиболее занимательных похождениях, только сделайте это как-нибудь после занятий – иначе половину из них он проведёт в раздумьях, как вам это преподнести.

– Я имею в виду твою шею, – отвечаю я.

Клык Листера, очевидно, был обломан во время пребывания в трансформации; зубы не восстанавливаются, даже вампирские, на этот счёт у меня вопросов нет – да и я не стал бы их задавать. Чтобы что-то сломать, надо этим чем-то воспользоваться. Таких историй мне не нужно.

Но на его шее шрам от чужих клыков – и вот это уже в статусе вампира невозможно. На вампирах, как и на тех, кто находится под действием сыворотки, заживает всё. Если бы на горло Листера нацелились, когда он был в трансформации, от раны не осталось бы и следа.

– Мати Коппель, – повторяет Листер невозмутимо.

– Мати Коппель хотел прокусить тебе шею, когда ты был не в вампирском статусе? – поднимаю брови я. – Надо же. Он показался мне довольно миролюбивым человеком.

Стук в дверь прекратился около минуты назад – похоже, Тома перешла к решительным действиям и впрямь отправилась в дирекцию. И хорошо. Может, она немного остынет по дороге. А может, её остудит вежливое удивление мастера Хэнрика: «Дорогая Тома, я понимаю ваши чувства, но не понимаю одного – а что страшного произошло?»

– На него напала… – неожиданно начинает Ферка.

Всё так же механически, отстранённо, как робот, получивший запрос – и по долгу своих безотказных алгоритмов принимающийся выдавать ответ.

– Так, ну всё, – быстро перебивает его Листер, мрачнея на глазах. – Это не имеет никакого отношения к нашему занятию, Фунар. Я скажу тебе больше: к нашему занятию уже не имеет отношения ничего, потому что у нас перерыв. Ура! Давай поднимайся с пола, хватит валяться на нём, как мешок с дерьмом, и иди ищи свою сестру, пока она не подняла на уши Совет трёх родов. Давай-давай, живо-живо!

Перевод темы и беззаботная ирония. На этот раз Листер решил пойти по самому проторённому пути.