Павел Стан, Нилин учитель истории, оказывается чрезвычайно занимательным персонажем.

Проходит ноябрь, пролетает декабрь, в бешеном темпе проносится мимо нас и январь – солнечных дней всё меньше, домашних заданий и нагрузки на парах всё больше, занятия мы стабильно начинаем и заканчиваем в сумерках. Каникул в академии нет, даже рождественских; к счастью, нет и промежуточных экзаменов, хотя Петер Саркади очень старается провести их по своему предмету. В ноябре Листер исподтишка всаживает шприц с сывороткой ещё в троих, Сильвану, Флорина и Элизу, а в декабре наступает очередь Томы и Жюли. С ними Листер решает не экспериментировать, чинно прикрепляя каждую к железной пластине всеми возможными фиксаторами. В конце декабря сыворотку вводят Дану…

Нет, вспоминать об этом я не хочу совсем.

В январе нас впервые хвалит Кюль – ну как «нас», Тому, заключившую с ним пари, что найдёт всю группу в старом крыле за десять минут, если Кюль пообещает прекратить после этого опостылевшие всем «прятки-догонялки». Тома выполняет свою часть сделки, Кюль – нет, но прыткостью Томы остаётся очень доволен. Тома злится, идёт жаловаться Лазареску – и Кюль с не предвещающей ничего хорошего улыбкой говорит: «Ну ладно».

«Ну ладно» заключается в том, что теперь мы занимаемся с Кюлем исключительно по ночам, а «прятки-догонялки» превратились в «ночной патруль» – по сути, то же самое, только теперь бегать приходится по любимой дороге Кюля до Мэгуры, а «вампиры», прячущиеся среди полей и камней, могут в любой момент выбить тебя из игры проклятым спортивным мячом и отправить к началу маршрута. Однако есть в этом и один неоспоримый плюс: поскольку происходит всё за пределами академии, орёт Кюль гораздо меньше. Видимо, опасается, что знающие английский местные жители могут сильно озадачиться бесконечными воплями о вампирах и охотниках от преподавателя недоступного простым смертным Румынско-американского института физического воспитания, спорта, медицины и фармации Бухареста.

Мы с Нилой углубляемся в биографию Павла Стана всякий раз, когда у меня находятся свободные полчаса, – иногда прямо в квартире Листера. Благо, сам Листер становится там совсем уж нечастым гостем.

Павел Стан вызывает у меня всё больше вопросов.

За сорок лет жизни он сменил более двадцати городов – от Бухареста, где родился и вырос, до небогатого Васлуя с одним из самых высоких уровней преступности, из которого обычно стараются выбраться, а не оседать на пару лет после безопасной столицы. Удивительная мобильность и жажда перемен для незрячего. Стан переводился из университета в университет, затем – из школы в школу, казалось бы, без видимых причин: он никогда не был женат, у него не было детей, а места, в которых он преподавал, могли быть как пафосными международными заведениями вроде школы Нилы, так и самыми обычными муниципальными учреждениями в сельской местности. Постоянные и беспорядочные разъезды – одна из лакмусовых бумажек новообращённых полнокровников: из-за отсутствия опыта они ещё не понимают, что самая безопасная тактика – поселиться в крупном городе и кормиться либо в нём, подальше от своего района, либо в окрестных деревнях. Официальные места работы – ещё одна «ошибка новичка».

А на то, что Павел Стан вполне может быть этим «новичком», указывало многое. Например, в городах, которые он так спешно покидал (зачастую в середине учебного года), за пару дней до его переезда неизменно происходили трагические случаи, жертвы вооружённых нападений все как один умирали от обильной кровопотери – подробности позволил выяснить даже поверхностный сёрфинг в Сети.

С самой занятной моей находкой, пожалуй, и вовсе можно было направляться прямиком в Кровавик: в одном месте Стан задержался на целых пять лет – настоящий для него рекорд. Этим местом была мэгурская начальная школа, на сайте которой в разделе «Учителя» до сих пор красуется становский портрет. А к учительскому коллективу Нилиной школы Павел Стан присоединился в этом году.

Шесть лет назад некий вампир в Пештере, что в десяти минутах езды от Мэгуры, напал на Ферку. Год назад чуть не съели Левенте Трайстару в мэгурских горах. Кинга, его безродная однокурсница, с которой мне захотелось познакомиться поближе сразу после этого чудесного открытия, поведала, что она из Ши́рни – другой горной деревушки километрах в двадцати от Мэгуры.

Я поинтересовался у Листера, как именно он «проверил всех в этой чёртовой школе» и почему его ничуть не смутила дивная биография Павла Стана. Листер поинтересовался у меня в ответ, стоит ли ему обвинить в полнокровничестве всех, кто имел несчастье сменить место жительства больше двух раз, посоветовал изучить другие случаи (и особенно их количество) смертей от кровопотери в тёмных румынских переулках, и заявил, что Павел Стан, должно быть, неизвестный вампирологии мутант, который питается раз в несколько лет, а не пару раз в месяц. На следующий день Листер завалил нас таким количеством домашней работы по основам вампирской физиологии, что вернуться к Павлу Стану я смог лишь через неделю.

Ещё Листер сказал мне тогда совершенно серьёзно и без издёвки: «Не стоит».

«Оно того не стоит, Алин. Не стоит. Поверь мне, ты не добьёшься ничего – даже если найдёшь всё. Не трать на это время. К чёрту этого Павла Стана – ты что, на нём помешался?»

Не знаю, на что Листер надеялся. Прозвучало это как прямой призыв к действию.

Впрочем, как ни странно, Листер никак нам не препятствовал – хотя явно понимал, что наше расследование только набирает обороты. Листер не запрещал Ниле выезжать за пределы Мэгуры, в окрестные деревни, в Брашов и даже Бухарест; в январе закончилось её недолгое домашнее обучение и Нила была отправлена обратно в школу – якобы потому, что Листеру она надоела, «дома всё равно ни черта не делает», а сам Листер «просто ждал, когда у неё пройдёт очередной психоз». Никакого психоза у Нилы не было – напротив, её искренне возмущало, что в тот единственный раз в жизни, когда ей действительно хотелось посещать «грёбаную скуолу», Листер её этой возможности лишил.

К сожалению, больше безродных студентов, соответствующих пятилетней локации Стана, в академии не нашлось – многие из них даже не были из Трансильвании. Да и Левенте с Кингой описали своего полнокровника так, что поначалу мы с Нилой озадачились.

По их словам выходило, что на них напала женщина.

Загадка, однако, разрешилась просто: на сайте мэгурской школы у Стана были длинные волосы. Ничего, кроме волос, Левенте с Кингой и не запомнили.

«Ох, Павел! – ужаснулась директриса пресловутой мэгурской школы, когда мы с Нилой рассказали ей о страшной трагедии с домнуле Станом. – Как же так… скузаць-мэ, может, я вас неправильно поняла? Ворбиць ромынеште? А кэзут де ла ферястрэ?[103] Думнезеуле!»

Нила придумала славную легенду – об обожающих домнуле Стана учениках, желающих поддержать его в трудной жизненной ситуации серией видеороликов, в том числе с участием его бывших коллег… Никакие ролики она, разумеется, монтировать не собиралась, зато запрещала мне удалять уже отснятые материалы – чтобы в случае чего предъявить несговорчивым коллегам Стана некие «доказательства» (о которых нас не просили ни разу). В итоге очень скоро мой телефон превратился в настоящий сборник безумия: интервью учителей, старательно выдавливающих улыбки, перемежались с шуршащими диктофонными записями частных разговоров, конспекты Дана – со скриншотами проезда в очередную затерянную среди холмов школу, фотографии с любимыми однокурсниками – с внеплановыми фотосессиями Нилы, решившей, что будет непростительным преступлением не запечатлеть её новый готический наряд на фоне щекочущих закат Карпатских гор…

«Нет, ну в нём было что-то странное, – заговорщически шептали нам в одной школе. – Наверное. Ох, нехорошо так говорить, драджь копи[104], но, наверное, это можно было предсказать. Знаете, иногда он как-то странно смотрел на собраниях в окно… Задумчиво. То есть его голова была повёрнута в ту сторону… Смотреть-то он не мог, но как будто видел…»

«Я никогда бы не подумала, что Павел способен на такое! Человек с удивительной волей к жизни и самыми смелыми мечтами, каждый день он…»

«…ничем не выделялся, учитель как учитель. А что? Ну он учил детей истории, а я учу их английскому. Приходил утром, уходил вечером, никаких дополнительных занятий не проводил – но это и понятно, никому эти дополнительные занятия здесь не нужны, все едут за ними в Б…»

«Такие потрясающие дополнительные занятия! Я сама их посещала – полезно для всех возрастов! А сколько замечательных экскурсий! И не в эти замки, в которые наши катаются уже по десятому кругу, – у нас были поездки в Сербию, Болгарию, Венгрию!»

«Я ничего не помню, если честно. Ну только то, что он был слепой. Ну был… и был. Ребята, лучше думайте о себе – не пытайтесь выяснить, что там творилось у него в голове, когда он это делал. Если захочет, он сам вам расскажет, а если не захочет – значит, и не надо. Главное, что у вас головы хорошо работают. И отправляйтесь-ка поскорее на вокзал, а то скоро последний поезд уйдёт».

«…уникальный…»

«…обычный…»

«…позитивный…»

«…ну не слишком весёлый…»

«…рвение…»

«…лишь бы отсидеть уроки и пойти домой…»

«…удивительно, что он до сих пор не женат…»

«…ну это понятно – кому нужна такая хмурая туча…»

«Ну и маразм, – весело сказала Нила школы после пятой. – Они вообще слышат друг друг… Ой, подожди, Алин, смотри, какое место! Да успеем мы, успеем, в крайнем случае возьмём такси! Давай включай камеру, тут отличное освещение!»

В общем, никаких новых открытий беседы со становскими коллегами нам не принесли. Не помогло и посещение больницы, куда его якобы госпитализировали – оказалось, что не «якобы». Павел Стан действительно попал туда с переломом стоп. И не планировал выписываться ни в ноябре, ни в декабре, ни в январе. Уж не знаю, как он симулировал переломы – ломал ноги каждый день заново?

Я так и не выяснил до конца, по какому мистическому стечению обстоятельств Нила решила окрестить полнокровником именно того учителя, который имеет все шансы быть им взаправду. Всё, что я смог из Нилы вытянуть, – это: «Ну Алин, он реально вёл себя странно!» и «Ну Алин, он был единственным новым преподом в этом году – кого ещё мне было обвинять, мою столетнюю химичку?».

«Странность» поведения Стана, по словам Нилы, заключалась в том, что он был «высоким, бледным и слепым».

«Но это даже не поведение, – сказал я ей. – Это просто его… характеристики».

«Ах, ну вот видишь, Алин, – лукаво улыбнулась Нила, болтая ногами, свешенными с лесного мэгурского обрыва. – Я просто прирождённая охотница – вычислила вампира даже не по повадкам, а исключительно по внешнему виду!»

В первую неделю февраля Стана наконец-то выпишут из больницы. С одной стороны, это отличная новость – за последний месяц наше с Нилой расследование значительно сбавило обороты, мы выудили из интернета, сослуживцев и даже бывших учеников Стана всю возможную информацию. Оставалось только проникнуть в его квартиру, но, к сожалению или к счастью, адреса мы нигде не нашли.

С другой стороны, Стан решил инсценировать магическое выздоровление в наиболее неподходящее время – в самом начале второго семестра. Не то чтобы второй семестр отделяла от первого хотя бы неделя отдыха, но в нём произойдёт уж слишком много значимых событий – о чём Генри Лазареску рассказывает прямо сейчас на собрании старост перед первым учебным днём.

Уже кругу по третьему.

– Дорогие старосты, атенцие, атенцие! – хлопает Генри в ладоши – но акустика каменной каморки, в которую он нас загнал, играет против него, и сладко спящая староста второго курса даже не морщится. – Дари́я! Дария! Дария Фарка́ш!

Дария дёргается, взлетая над партой и выпрямляя спину.

– Дорогая Дария, я не понимаю, почему вы меня совсем не слушаете, – грустно говорит Генри. – Четвёртый семестр – один из самых сложных периодов обучения, наравне со…

– …вторым, шестым, восьмым и десятым, – еле слышно бормочу я. – Кажется, мастер Хэнрик неравнодушен к чётным числам. Может, ему пару раз повезло в казино?

Сидящая справа от меня Июлиана тихонько хихикает. Хочет шепнуть что-то в ответ – но её перебивает недовольное «Тише!» Жюли Виолон.

В последнее время наша группа бьёт все рекорды по количеству не-старост на собраниях старост. Сегодня словам Генри Лазареску внимает буквально половина первого курса – я, Жюли, Ферка и Тома.

Первым на собраниях появился Ферка, стоящий сейчас чуть поодаль от директорского стола и старательно ведущий протокол встречи. Это было неудивительно: доамна Власчану, занимавшаяся всей организационной работой, с превеликим удовольствием переложила часть обязанностей на приставленного к ней Ферку, а Генри был и не против. Возможно, против был сам Ферка, но его никто не спрашивал.

Жюли эта сомнительная привилегия возмутила. Жюли хотела стать старостой сама и очень расстроилась, узнав, что волей судьбы эта должность уже досталась мне, а потом расстроилась ещё больше, когда я мягко сказал, что нет, никакие «помощники», «заместители» и тому подобное мне не нужны.

«Ну нет, – сказала Жюли, нахмурившись. – Что значит «не нужны»? Я бы очень хотела, чтобы у нашего старосты был заместитель».

Да-да, «и этим заместителем была бы я».

Так и случилось – исключительно по инициативе Жюли и без малейшего намёка на моё прямое или косвенное согласие. Жюли самоназначила себя этим «замом», стала таскаться за нами с Феркой на собрания, важно дуть щёки в процессе и задавать Генри Лазареску абсолютно идиотские, но, как ей казалось, крайне серьёзные вопросы вроде «Мастер Лазареску, а в нашей образовательной организации можно получать дополнительные баллы за волонтёрство?». Да, конечно, чуть не ответил я ей тогда, выбирай, что тебе больше по душе – уборка общественных мест после неудачных охот или консультации по питанию для малокровников?

Самоуправство Жюли вывело из себя уже Тому. «Что, собрания старост теперь могут посещать все подряд?» – прищурилась она.

«Нет, только старосты и заместители старост, – в тон ей ответила Жюли. – И те, кого мастер Хэнрик пригласил лично. Ферка, например».

«Ах, лично». – Глаза Томы обратились в щёлки.

Не знаю, как она это сделала, – но на следующее собрание её действительно пригласил мастер Хэнрик. Лично.

У мастера Хэнрика, как я выяснил позже с помощью Июлианы, очень интересный подход к коммуникации со студентами. Так сказать, «разделяй и властвуй». Мастер Хэнрик передаёт информацию через старост и инструкторов – а получает через отдельных фаворитов, которых обычно подбирает на втором курсе, когда спускается с балконных небес для проведения своей единственной и неповторимой дисциплины, «истории академии». Я о ней уже наслышан: длится она целых два семестра и зовётся в студенческих кругах сугубо «историей Лазареску».

Июлиане повезло – она сумела усесться на двух стульях сразу, заняв места и информируемого, и информатора; мне, по её мнению, повезло тоже: «Тома ведь твоя сестра!»

Да, в этом-то всё и дело. Тома – моя сестра, и бог знает, что Тома решит сообщить мастеру Хэнрику для моего же блага. Вряд ли кто-то на этом месте был бы менее неоднозначен для меня, чем она. Ферка не смог бы навредить группе просто потому, что половина нашей деятельности ему неизвестна, а другая так или иначе связана с его прошлыми приключениями. Жюли интересует лишь собственная успеваемость – я не уверен, что она вспомнит имя Дана или где мы провели очередной воскресный вечер, не зарегистрировав выход у доамны Власчану. (Или теперь это тоже обязанность Ферки? Без понятия.) Дан не способен на все эти дворцовые игры для дошкольников в силу происхождения. Флорин продолжает с обожанием заглядывать мне в рот как ко всеспасительному старосте. Элиза всё ещё хочет стать доамной Фунар и потому не поделится с мастером Хэнриком ни единым сомнением, мелькнувшим у неё на мой счёт. Сильвана… Нет, Сильвана в роли серого кардинала – это даже не смешно.

Пока что Тома не знает о Павле Стане ничего. Не знает никто – для всех я просто периодически уезжаю «прогуляться», возможно – в компании Нилы Даскалу, с которой у нас в последние месяцы завязалась тёплая дружба. Возможно. Я не говорю никому ничего конкретного – даже Сильване. На всякий случай.

– Итак, ещё раз, – вздыхает Генри, наконец закончив свою укоризненную лекцию Дарии. – Ещё раз, дорогие старосты, и я очень надеюсь, что вы делаете записи! Начнём с общих мероприятий. Первое! Эк-за-ме-ны…

Внутренний двор вчера утром припорошило снегом, днём он растаял, вечером пошёл дождь, а ночью вновь ударили заморозки. Беттерс Кюль, стоящий у выхода к бывшему фонтану, смотрит на гололедицу с восторженным предвкушением. Слава богу, у нас слегка изменилось расписание из-за нового предмета и сегодня Кюль будет орать что-то вроде: «А вы что думаете, полнокровник выдаст вам коньки или предложит отложить погоню до весны?!» – другой группе.

– Доброе утро, мистер Кюль, – вежливо говорю я, быстро находя глазами своих: стоят у фонтана, как мы и договаривались.

– Доброе, Фунар, – почти мурлычет Кюль – да уж, такого блаженного наслаждения в его голосе я ещё не слышал. – Ты со старостятника? А где Фаркаш со второго? Мне нужна Фаркаш. Сроч-но…

– Фаркаш с группой на втором этаже, над бальным залом, – отвечаю я покладисто. – Думаю, они сами спустятся к вам, когда наступит время занят…

– Мистер Кюль, я написала эссе, которое вы просили, – влезает Жюли. – Оно у меня с собой, отдать вам?

Кюль озадаченно моргает.

– Какое, к чёрту, эссе? – спрашивает он.

На лице Жюли тоже появляется недоумение. Очень недовольное недоумение – у Жюли удивительная мимика. Как только что-то идёт не по плану или Жюли чего-то не понимает, она сразу начинает выглядеть так, будто собеседник проклял её род до миллионного колена или отказался дать дополнительное задание для набора баллов. Даже не знаю, что для Жюли оскорбительнее.

– Эссе, – хмурится она. – Вы сказали, чтобы я написала эссе. На прошлом занятии, когда я уточнила у вас, можно ли правда сбить вампира спортивным мячом…

Я делаю глубокий вдох, подавляя смешок. Кюль смотрит на Жюли так… как он смотрит на неё почти всегда.

– Ты что, за кретина меня держишь, Виолон? – шипит он, мигом возвращаясь к своему обычному тону. – С ума меня свести решила? Внушить ложные воспоминания? Это вы что, к вампирскому гипнозу уже перешли? Ты в вампирском статусе? В вампирском статусе? Неважно! Прекратить! Я в жизни не задавал никому писать эссе, ты вообще соображаешь, какой предмет я веду, какие, к чёрту, эссе по физкультур…

– Вы сказали ей: «Ну ты ещё эссе мне об этом напиши, Виолон», – перебиваю я, чувствуя, что это для моего же блага: ещё немного, и я расхохочусь Кюлю в лицо. – Она спросила вас о том спортивном мяче, и вы сказали что-то вроде… «Ха, ну и чушь! Вы что все, ошизели на ночь глядя? Спортивным мячом – вампира? Ты ещё эссе мне об этом напиши, Виолон».

– Я и написала, – охотно подтверждает Жюли. – Вы сказали – а я написала. Вот, смотрите…

Жюли начинается рыться в сумке.

Я кошусь на свою группу.

Зря – все сдерживают смех, как и я. Дрожат губы у Элизы, кашляет, как будто у него туберкулёз, Дан, ухмыляется Сильвана, с самым отсутствующим выражением лица разглядывает пасмурное утреннее небо Флорин – правда, когда мы встречаемся взглядами, я понимаю, что это была ошибка: Флорин уже на пределе возможностей.

– Ладно, мистер Кюль… – быстро говорю я, надавливая на запястье Жюли и удерживая эссе в её сумке.

– Ты её не контролируешь, Фунар, – клокочет Кюль. – Ты совершенно не контролируешь эту идиотку! Усмири её! Поставь её мозги на место! Почему ты не выполняешь свой долг?! Ты староста, ста-рос-та! В твоей группе появилась невообразимая тупица – как ты это допустил? Ты отвечаешь за интеллектуальный уровень однокурсников в том числе! Она не понимает иронии! Сарказма! Она написала эссе о вампирах и спортивных мячах! Это прямое оскорбление тебя как старосты! Я сниму с тебя все баллы, которые она хотела получить!

Всё – я слышу тонкий предательский смех со стороны фонтана. Кажется, первым пал Флорин, а за ним – Дан.

– Мистер Кюль, я что-то не… – сводит брови ещё больше Жюли.

– Всенепременно, мистер Кюль! – заявляю я со всей страстью в голосе, на которую только способен, – и отдёргиваю руку Жюли от сумки. – Есть заняться интеллектуальным уровнем всей группы! Разрешите идти?

– Не устраивай мне тут клоунаду, Фунар, – щурится Кюль. – Не разрешаю! Фунар, я сказал, что не разрешаю! Куда ты ломанулся, Фунар?! Тьфу! Попроси у мамочки с папочкой нанять тебе учителей по этикету!

– Господа охотники! – весело кричу я, отпуская Жюли только у фонтана, – и после секундного раздумья заскакиваю на низкую чашу. – Атенцие, вэ рог! Староста первого курса Алин Фунар от имени директора академии, благословенного мастера Хэнрика Лазареску, готов сделать доклад о первом собрании старост во втором семестре!

Кюль вдалеке выразительно сплёвывает под ноги.

– Научился у инструктора! Лучше бы ты поучился у него чему другому, Фунар! – слышу я.

Воздух свеж и морозен, обод чаши, покрытый ледяной коркой, узок и скользок – я обхватываю ногу каменного охотника, чтобы не свалиться в следующую же секунду, и с улыбкой смотрю вниз, на свою группу.

Хорошо, что Тома решила остаться с Лазареску – она тоже не любит подобные представления. Но почему-то сегодня у меня просто отличное настроение, и я не смог удержаться.

– Не томите, домнуле староста! – усмехается Дан. – Первый курс с нетерпением ждёт новостей от мудрейшего мастера Хэнрика, да будет светел его путь и путь всех его потомков!

Ну это уже слегка перебор – благо, что мудрейший мастер Хэнрик сейчас никак этого не услышит. Флорин хохочет и хлопает в ладоши, Элиза округляет глаза и толкает Дана в бок – но что-то в глубине её глаз всё равно смеётся.

– Полудурки, – громко и тоскливо, но уже не слишком сердито вздыхает Кюль.

– Итак, – говорю я. – Очень надеюсь, что вы делаете записи…

– Какие записи? – моргает Жюли.

О господи.

– Начнём с общих мероприятий, – продолжаю я, стараясь не рассмеяться. – Первое! Эк-за-ме-ны… Ну… Они будут.

– Потрясающе, домнуле староста, – серьёзно кивает Дан. – Я уверен, мастер Хэнрик именно так и сказал. Сильвана, как он всё запоминает?

– Не знаю, Дан, – хмыкает Сильвана. – Фунарская память, чё с них взять…

– Большинство экзаменов будут стандартизированными, – решаю я разбавить свою речь крупицами полезной информации. – Но наша академия всегда славилась балансом между теорией и практикой – именно поэтому весной пройдут два крупных мероприятия. Форма аттестации по некоторым предметам. Записывайте, записывайте, дорогой Флорин, пожалуйста. Это очень важно. Во-первых, показушн… то есть я хочу сказать, демонстрационный охотничий практикум всех курсов перед балом. Все роды, взявшие билеты в наши края на день раньше, займут места на любимом балконе мастера Хэнрика, на котором он традиционно…

– …изучает аэродинамические свойства особо зарвавшихся старост, Фунар, – перебивает меня голос Листера. – Ты до вечера здесь собираешься распинаться? Первый курс, совсем распустились за выходные? Кто вчера орал чёртов «Друм бун» в «Пинте» с такой громкостью, что было слышно в кампусе? Ротару, не опускай глазки в пол, ты чуть не выбил мне окна своими песнопениями.

– Мы просто праздновали день святой Бригитты, мастер Даскалу, – отвечаю я. – И радовались… ликовали перед началом второго семестра и новых увлекательных предметов.

– Друм бун, друм бун, тоба бате, друм бун, бравь ромынь, ура[105], – едва слышно бормочет Дан, и Флорин тут же вновь начинает старательно гипнотизировать небо.

– «Ликовали»… – повторяет Листер задумчиво. – Ну-ну. И с каких это пор вы стали ирландцами, чтобы иметь хоть какое-то отношение к дню Бригитты? Ладно, чёрт с вами. Слезай оттуда, Фунар. Слезай, слезай, мы все поняли, как тебе было весело на собрании старост. На этом фонтане веселюсь только я.

– Это какая-то несанкционированная приватизация общественного пространства, мастер Даскалу, – замечаю я. – Кажется, вы превышаете свои полномочия.

– Кажется, ты залез на фонтан и поливаешь с него дерьмом директора академии, Фунар, – закатывает глаза Листер. – Превышать полномочия надо уметь – потренируйся в кулуарах, а до этого места ты ещё не дорос. Давай, давай. Первый курс, пятнадцать минут до первой пары! Краткость – сестра таланта, а Фунар в себе таланты пока только развивает, поэтому слушаем меня.

Я спрыгиваю с чаши – и на фонтан немедленно забирается Листер, устраивается на животе падающего каменного полнокровника и закидывает ногу на ногу. Конечно.

– Учитесь вы до апреля включительно, – объявляет Листер. – Три месяца, один новый предмет, на который вы пойдёте прямо сейчас. Основы стратегии… чего-то там… Неважно, вам всё объяснит преподаватель. Май – подготовка и сами экзамены. В основном сидим в аудиториях и отвечаем на ску-у-учные билеты… – Он ехидно улыбается. – Я не отпущу тебя, Трипон, пока ты не разложишь мне весь вампирский метаболизм от А до Z, предупреждаю сразу. Но! Куда же без приключений. Основы стратегии, основы техники боя и сопротивления, введение в основы охотничьего мастерства… кто-нибудь вообще понял, что от нас на них хотели? Нет? Я тоже. Ну так вот, а ещё физическая культура и этикет у вас будут проверяться на практике.

– Что, все сразу? – хмыкает Дан.

– Разумеется, Попеску, – кивает Листер. – Ударишь Ротару по яйцам, а затем торжественно перед ним извинишься… Этикет на летнем балу – думаю, об этом уже все знают. До бала у нас охотничьи смотры – это такая штука, Попеску, когда все курсы представляют, что они на объединённом занятии у мистера Кюля, а их успехами восхищаются приехавшие родственники. Есть вопросы?

– Есть, – говорит Дан. – В чём конкретно заключаются охотничьи смотры?

Листер невпечатлённо смотрит на нас: «Что, и об этом ему не рассказали?»

Честно говоря, я и сам забыл об этих охотничьих смотрах. Ничего особенного в них нет…

…наверное, для тех, для кого нет ничего особенного и в применении сыворотки…

– Ну смотри, Попеску, – говорит Листер. – Помнишь любимую структуру занятий мистера Кюля? Кто-то вампир, кто-то охотник? Примерно в этом и заключаются. Первые два курса у нас всегда охотники без сыворотки, с третьего мы назначаем студентов на роли вампиров и старших помощников для вас – все с сывороткой.

– Сывороткой? – тянет Жюли. – Мы будем… гоняться за… перед родителями… а они будут с сывороткой?

– Ну ты же собираешься охотиться на вампиров, а не на людей, Виолон? – отвечает вопросом на вопрос Листер. – Собираешься же, а?.. Ладно, не суть. Да, вы – без сыворотки, остальные – с, бегаем несколько часов по академии, машем родственникам, получаем зачёты по четырём предметам сразу и с чистой совестью отправляемся готовиться к балу. За более подробным планом мероприятий пока к мистеру Кюлю – он у нас традиционно главный по смотрам. Или ко мне, но не сейчас, потому что вы уже опаздываете на занятие. Ну что стоим? Друм бун, друм бун, тоба бате, друм бун, бравь ромынь, ура!

– Если за это отвечает Кюль, мне крышка, – бормочет Дан, когда мы входим под своды внешней галереи первого этажа, а я пытаюсь угадать, где именно здесь «аудитория номер шестнадцать»: старые деревянные двери слева, естественно, не пронумерованы.

– Да брось, – говорю я. – Кюль не такой уж…

– Алин, – горько хмыкает Дан. – Он ненавидит меня чуть меньше, чем Жюли. И то только потому, что я не пишу ему эссе о спортивных мячах.

Я смотрю направо, во внутренний двор.

Листер провожает нас каким-то совсем невесёлым взглядом – особенно Дана.

А затем спрыгивает с фонтана и уходит внутрь академии.

– Уже что-то, – бодро говорю я, хлопая Дана по плечу. – Слушайте, может, мы куда-то не туда идём? Я совсем не вижу здесь Томы.

Наш преподаватель по «основам тактики и стратегии» вместе с аудиторией находится минут через пятнадцать – и то по счастливой случайности.

Мы проходим до конца галереи, так и не найдя ни одной открытой двери, я ловлю Дарию Фаркаш, утверждающую, что шестнадцатая аудитория – это второй этаж (но это чушь: в выданном мне расписании чётко указан первый), я решаю обратиться за помощью к Кюлю («Я похож на человека, который разбирается в здешних аудиториях, Фунар?»), я даже пытаюсь дозвониться Ферке – Ферка, разумеется, не отвечает.

И тут я замечаю, что по почти пустой галерее точно так же, как и мы, курсирует задумчивый Мати Коппель.

– О, – говорит Коппель, обезоруживающе улыбаясь. – Да. Первый курс. Основы тактики и стратегии. Аудитория шестнадцать. Но я не совсем понимаю, где эта аудитория. Я их даже посчитал – их десять. Какая интересная загадка.

– Я схожу к доамне Власчану, – со вздохом решаю я: телефон бесполезен и в этом случае, доамна Власчану не отвечает.

Коппель медленно кивает.

– Да, вы можете сходить к доамне Власчану. Но мы также можем…

Он подпирает подбородок рукой, смотрит на одну из дверей перед собой.

Секунду, вторую, третью…

– Да, мастер Коппель? – спрашиваю я на десятой.

– …тактически вскрыть эту дверь, – заканчивает он. – Да, это сэкономит нам время. Это хорошо. Но если кто-то захочет потом об этом рассказать – это плохо. Взвесим все за и против. Хм…

– Никто ничё не расскажет, мастер… Коппель, – говорит Сильвана.

– О, ну этого нельзя гарантировать, – замечает Коппель, вновь задумчиво улыбаясь. – «Никто ничего не расскажет, потому что не расскажу я». Вы выводите общее правило из частного случая «я», однако чтобы ваше индуктивное умозаключение было верным, вам придётся проанализировать множество частных случаев и убедиться, что исключений нет. Кроме того, мне кажется, вы прибегаете к закону исключённого третьего: либо «я» расскажу, либо не расскажет никто. Это тоже спорно. А если об этом расскажу я сам?

– Ни хрена себе, – выдыхает Сильвана.

– …думаю, будет быстрее вскрыть дверь, – говорю я.

– Да, я тоже так думаю, – кивает Коппель. – Хорошо… Полагаю, я смогу это сделать. Если, конечно, не захочет кто-то другой…

Коппель справляется с замком секунд за десять – интересно, на каком курсе нас научат этому?

В довольно просторной аудитории нет окон, зато есть, о чудо, электричество и грифельная доска – помещение в целом очень напоминает класс Петера Саркади, и поначалу это меня немного напрягает.

Чуть больше меня напрягает, что Тома упорно не отвечает на звонки и сообщения – даже на то, в котором я расписал, как добраться до сменившегося места проведения занятий. О чём можно так долго говорить с чёртовым Лазареску? Ещё и, видимо, в компании Ферки – потому что Ферка не появился тоже.

А потом, когда мы рассаживаемся – место рядом с Даном на первой парте, где всегда сидела Тома, пустует, – Коппель делает ещё кое-что, что снова отправляет меня на первое занятие с Петером Саркади.

Коппель смотрит на меня – и произносит пару фраз на мелодичном, выразительном, но совершенно неизвестном мне языке.

– Скузаць-мэ, – устало говорю я. – Язык обучения в группе…

– О, – говорит и Коппель. – О, вы не понимаете меня, Алин?

И в его глазах появляется удивление вперемешку с любопытством.

Если он сейчас скажет что-то о старосте, который обязан знать все языки мира для должной коммуникации с преподавателями… Хотя нет – это уже скорее к Кюлю.

– Нет, мастер Коппель, – говорю я мягко. – Как и наша группа. Румынский. Вы же прекрасно говорили на румынском.

– О, «прекрасно»… – тянет Коппель. – Ну я не думаю, что это «прекрасно». Я, конечно, выучил его в детстве, но это явно не уровень носителя языка. Так вы не знаете эстонского, Алин?

И тут я начинаю понимать, к чему всё идёт.

– Нет, мастер Коппель, – улыбаюсь я. – К сожалению, в детстве меня тоже учили румынскому.

Коппель задумчиво кивает.

– Что ж, это вполне возможно, – соглашается он. – В конце концов, эстонский – не наш традиционный язык… Значит, ваша мама не говорила с вами по-эстонски? Да, не могу сказать, что я не расстроен. Я очень надеялся на билингва. Зачастую это удивительные люди. Но скажите, может быть, вы знаете иврит?

– Нет, – повторяю я, улыбаясь ещё шире. – Моя бабушка тоже говорит со мной только по-английски.

– Да, у вас замечательная бабушка, – улыбается и Коппель. – С ней всегда очень интересно поговорить. На любом языке. Да, но это всё равно немного грустно. Знаете, в эту академию не так часто приезжают Коппели. Кажется, последней была ваша мама. Да, ваша мама хотела учиться именно здесь, я это помню. Она рассказывала мне об этом учреждении много интересного. Так много, что я захотел работать здесь сам. Ваша мама умеет выбирать места – у неё была любопытная должность, старший психолог-консультант для малокровников… Да, я бы и сам не отказался на такой поработать.

– Я говорю на французском и английском. И румынском, – неожиданно вставляет Жюли. Коппель моргает. Жюли поясняет: – Билингв. Трилингв.

Сильвана рядом со мной резко кашляет.

Коппель смотрит на Жюли.

– М-м-м… – говорит он.

Замолкает секунд на пять.

– …нет, – качает он головой. – Это не трилингвизм. И не билингвизм. Ваш английский не очень хорош. Вам нужно немного попрактиковаться. Но вы… – он вдруг наклоняется почти до пола, разглядывая что-то у Жюли под партой, – …Виолон. Хм. Ну это ничего. Ваш род организовывает светские мероприятия. Организация – это неплохо. Тоже тактика и стратегия. А нет ли здесь Томы Рошу? Я думал, она в этой группе. Может, её бабушка говорила с ней по-шотландски? Это было бы очень интересно.

– Фунар, – поправляю я.

– М?

– Томы Фунар, – повторяю я.

Коппель моргает ещё раз. Довольно растерянно.

– О, простите, я не знал, – говорит он. – Поздравляю.

Сильвана хрюкает в голос.

– Нет, мастер Коппель, – говорю я уже в который раз за сегодня, сам едва сдерживая смешок. – Тома – не моя супруга. Мой род принял её после того… инцидента с Рошу.

– О, мне очень жаль, – говорит Коппель. Молчит немного. – А что это был за инцидент?

Задай мне подобный вопрос кто-то другой, я бы решил, что он надо мной издевается, – но большинство Коппелей мало интересуется обыденным. Я не удивлюсь, если Коппель искренне считает, например, Нилу родной дочерью Листера.

– Все Рошу стали вампирами и сбежали, – заявляет Жюли, которой явно всё это надоело. – Оставили только Тому, потому что ей было шесть лет. А какая у нас форма аттестации, мастер Коппель? Вы проверяете конспекты?

– Да вы что, – только и говорит Коппель. – Но я точно видел в этих коридорах Александру Рошу. Вы хотите сказать, она тоже вампир? Это очень…

– Она не совсем Рошу, мастер Коппель, – говорю я, прикусывая щёку. – Александра вошла в род Гроссов около пятнадцати лет назад. Всё в порядке.

– Нам сказали, что ваш предмет будет оцениваться на охотничьих смотрах, – не сдаётся Жюли. – А как это? Там надо будет какую-нибудь… схему нарисовать? Или что? А как мы нарисуем, если будем убегать от «вампиров»?

Дан тяжело вздыхает с первой парты. Сильвана скалится уже в полный рот. Флорин с Элизой переглядываются друг с другом, потом – с нами.

– О, ну зачем же вам убегать от вампиров, – говорит Коппель рассеянно, видимо всё ещё находясь под впечатлением от свалившейся ему на голову новости. – Да, целый род вампиров – это необычно… Но зачем от них бегать? Это не совсем то, чему учат в академии. У вас очень тонкая эмаль. Вы курите или пренебрегаете кальцием?

Это он вдруг спрашивает у Сильваны.

Сильвана застывает с открытым ртом.

– Я, э-э-э…

– В местной столовой довольно сбалансированный рацион, – продолжает Коппель задумчиво. – Да, вкус оставляет желать лучшего, но с микроэлементами всё в порядке. Я советую вам не игнорировать столовую. Меню составлял ваш инструктор. Он знает толк в микроэлементах. Да, вам нужно немного последить за питанием. Вы же… – он вновь наклоняется, разглядывая шнурки Сильваны, – …да, Ковач. О, это хорошо, это очень хорошо! Нет, вы ни в коем случае не должны терять здоровье. У вас отличная генетика. Обращайте внимание на кальций.

– Поняла, – говорит Сильвана растерянно. – Приняла, мастер Коппель. Столовка, кальций. Всё будет.

– Да, это очень хорошо, – кивает Коппель. Смотрит на Жюли. – Хм. Рисовать схемы. Что ж, мы можем это сделать. Для разминки. Неплохая идея. Я нарисую одну прямо сейчас. Кто-нибудь хочет помочь мне встать на сторону зла?

– Простите?.. – моргает Элиза.

Коппель подходит к доске. Берёт мел – и начинает набрасывать нечто очень похожее на план нашей аудитории.

– Допустим, в эту аудиторию прямо сейчас заходит вампир, – говорит Коппель, рисуя маленькую летучую мышь у единственного входа. – Да, мы забыли всё запереть, и он просто сюда вошёл. Не самый умный вампир – но и мы не профессиональные охотники. Да, меня с вами нет. Но что же делает этот вампир?

– Приходит не один, – пожимает плечами Сильвана. – Он же не совсем идиот.

– О, отлично, – оживает Коппель. Манит Сильвану пальцем, протягивает ей второй мелок. – Очень интересно – теперь у нас два вампира. Ситуация становится напряжённой…

Сильвана неуверенно поднимается со стула, рисует на доске вторую летучую мышь рядом с первой.

– Как-то она большевата, – замечаю я.

– Да, это сильный вампир, – отвечает Сильвана. – Вам всем конец.

Ого. Кажется, она уже втянулась.

– Да, но мы всегда можем позвать на помощь, – парирую я. – Мы же всё-таки в академии. Пусть и почему-то одни в аудитории.

– О, вы можете, – радостно подтверждает Коппель, протягивая мелок уже мне. – Но давайте подумаем. Услышат ли вас? А если услышат, то каково среднее время прибытия? Да, для этого нам нужно наметить ещё несколько комнат. Может быть, вам стоит сначала выбраться из этой…

– Не выберутся, – заявляет Сильвана. – Потому что вампиры тоже позовут на помощь. Ой, их уже пятеро.

– Они что, сюда телепортируются? – хмыкаю я, тоже подхожу к доске и перехватываю Сильвану, навострившуюся изобразить ещё трёх летучих мышей, за локоть. – Нет, нарисуй их подальше.

– С чего бы это? Они очень быстрые.

– Сильвана, они не такие быстрые. – У доски уже Флорин. – Не жульничай. Вот, закинем их за ворота…

– …где их заметит Кюль со вторым курсом… – продолжаю я.

– Три вампира – это слишком много даже для Кюля, – подаёт голос Элиза. – Боюсь, он… падёт. Вместе со вторым курсом.

– О-о-о, молодец, Элизка, – ухмыляется Сильвана. – Вот твои ворота, Алин, – а вот твой Кюль и второкурсники, которых…

– Нет, кто-то наверняка успел убежать, – возражаю я. – Прямиком в дирекцию.

– Да, изобразите, изобразите это, – говорит Коппель. – Итак, ситуация накаляется. Но мы не забываем, что прямо перед нашими дверями находятся ещё два вампира… Или уже за ними…

– О, Листер, – говорит Коппель спустя неисчислимое количество времени. – Как хорошо, что ты заглянул к нам. Похоже, вампиры собираются захватить Мэгуру. Это удивительно – такого масштаба на первом занятии у нас ещё не было… Но Дан, оказывается, большой фанат игры «Вархаммер». Это замечательно. Я уже попросил Дана ознакомить с этой игрой всех остальных в качестве домашнего задания. Очень полезно для развития стратегических навыков.

– Ла драку, – говорит Листер, уставившись на доску. – Каким образом в Мэгуре оказалась сотня вампиров?

Доска, вся в мелу от стирания и перерисовывания схем, действительно испещрена десятками белых летучих мышей – я бы не сказал, что их сотня, кажется, счёт уже подходит к двум.

– О, у нас очень сильные противники, – улыбается Коппель. – И у них много союзников. Сильвана только что переманила на сторону вампиров почти всех окрестных малокровников. Но похоже, они вот-вот выйдут из-под её контроля. Флорин принёс мастера Хэнрика в жертву и убил два десятка, взорвав внешний балкон. Но я не слишком уверен, что это выгодное решение. Смерть мастера Хэнрика может сильно подорвать боевой дух студентов.

– Всё в порядке, мастер Коппель, у нас есть мастер Даскалу! – гаркает разошедшийся Флорин, выглядящий так, словно и впрямь вырвался из полнокровного оцепления. – Нет-нет-нет, что это ты тут рисуешь? Алин, следи за ней! Она снова подрисовывает вампиров!

– Это подкрепление, – парирует Сильвана, ловко уворачиваясь от Флорина, пытающегося выхватить у неё мелок. – А-а-а, не-не-не, это подкрепление из Бухареста, оно уже прибыло, всё честно!

– Всё честно! – подтверждает Элиза. – Десять часов уже прошло!

– Одиннадцать, – поправляет Жюли. – А почему их так мало? В Бухаресте должно быть больше вампиров.

– Что это за «подкрепление из Бухареста»? А откуда тогда все остальные вампиры? Девочки, это бред!

– Это не бред, а бунт! Не хнычь, Флорин Ротару, а спасай свою честь и чужие жизни! Подлый трус, ты думал, что можешь спрятаться за директорской спиной? Главарь полнокровников вычислил, кто тут серый кардинал, и направляется к тебе в библиотеку…

– Нет, Алин, охраняй нашу библиотеку! Алин, ты же отвечаешь за оборону тактического лагеря!

Вокруг доски сгрудились уже все, телефоны оставлены на партах, Коппель ни разу не взглянул на наручные часы – у меня зарождается смутное подозрение, что пара уже закончилась, как и перерыв. Не просто же так сюда пришёл Листер, занятия с которым следующие?

– Ты не знаешь, где Тома с Феркой? – спрашиваю я негромко: Флорин переключился на Дана, ставшего нашим негласным командиром, и у меня есть десяток свободных секунд.

По взгляду Листера я понимаю, что он знает.

А ещё я понимаю, что меня не слишком обрадует ответ.

– Позже, – отвечает Листер одними губами. Хлопает по плечу Флорина, слегка отстраняя его от доски. – Ротару, какого чёрта ты меня сюда поставил? Думаешь, я умею летать? Нет? Так почему я стою в оцеплении из полнокровников в дрянной старой часовне? Я хоть вколол себе сыворотку?

– Ой, – говорит Флорин.

А Сильвана с наидовольнейшей усмешкой ставит на изображении заброшенной часовни жирный крест, перечёркивающий букву Л.