Ярассеянно смотрю на летающие в воздухе пылинки.

День на удивление солнечный – единственный за последние недели. Мэгура как-то не радует нас золотой осенью, предпочитая в лучшем случае пасмурное небо, а в худшем (и чаще всего во время занятий с Кюлем) – проливной дождь.

– Видеть его не хочу, – цедит Тома позади. – Нет, Флорин, не пытайся сказать хоть слово в его защиту, даже не открывай рот, иначе я воткну туда твой клинок!

Ну это уже чересчур.

– Тома, – осекаю я, не оборачиваясь.

Пыль. Пыль вроде бы и та – а вроде бы совсем не та. Совершенно. Я таращусь на неё уже второй день. Я и рад бы остановиться, но не могу. Почему-то меня заело именно на пыли. Листер сказал – это абсолютно нормально и исключительно индивидуально. Чаще всего мозг переклинивает на первой увиденной, услышанной или почувствованной вещи – во время одного из самых забавных случаев в инструкторской практике Листера студент помешался на запахе женских духов, потому что в момент обретения сознания к нему слишком близко подбежала взволнованная сокурсница. Самыми популярными объектами для подобных остервенелых наблюдений, однако, остаются глаза и волосы. Волосы. Глаза я ещё могу понять – но волосы… Они же даже не двигаются…

– Что? – зло спрашивает Тома. – Я сказала сразу, сразу и очень чётко: я не хочу работать с таким инструктором! Мне не нужны его гнилые трюки, его «эффекты неожиданности» и его «Неужели ты думаешь, что…»! Всё это уже лезет из моих ушей!

– М, – дипломатично говорю я. – Понятно.

– Алин!

Нет, я не могу сказать, что не разделяю… не разделял её возмущения. Что-то наподобие точно всколыхнулось во мне в тот субботний вечер, как только сознание вернулось в относительную норму. Что-то точно было. Кажется, я даже что-то Листеру сказал…

Или нет…

Я очень хорошо помню укол. Быстрый и болезненный – будто шею проткнули насквозь, но это было, конечно, не так.

Тело инстинктивно напряглось, готовое к ослепительной вспышке боли. Я с ужасом почувствовал, как нечто, введённое мне Листером, горячей, неумолимой змеёй скользит под кожей, разливается по всем сосудам, до которых может дотянуться, – или я это просто себе вообразил. Никогда не думал, что у меня такая хорошая фантазия.

Змея скрутилась в сотню пульсирующих колец и затаилась; я испуганно распахнул глаза – всё это произошло за секунду, а может, за её ничтожную долю.

А затем змея меня куда-то потащила.

Меня прошило судорогой. Одной, другой, третьей. Казалось, что я одновременно взлетаю и растягиваюсь в стороны, как пластилиновый человечек, – на самом деле, как я понял много позже, у меня просто отказали ноги, а Листер подхватил меня со спины и осторожно опустил на пол. Почувствовал ли я это прикосновение?

Нет.

Я почти ничего не чувствовал – только эти странные, неописуемые колебания, совсем не похожие на мучительные припадки старшекурсников. Я не слышал голоса Листера – хотя все утверждают, что он позвал группу в коридор. Тома говорит, что это были не «колебания», а конвульсии – что моё тело металось по каменному полу, словно из него пыталась вырваться душа, что спина выгибалась так, будто ещё немного – и разломится надвое позвоночник. Я издавал некие звуки – описывать их Тома отказалась, зато их охотно описала Сильвана: «Ну, чё-то среднее между мычанием коровы и, знаешь, такой хренью, когда полощешь горло».

Ничего этого я не помню. Змея начала подбрасывать меня на морских волнах, вверх-вниз, вправо-влево, рвано, непредсказуемо, высоко и далеко, потом обвилась вокруг висков и сдавила горло – но всё это было совсем не больно, даже не страшно: мой разум качался на тех же волнах, и какой-то части меня даже было интересно, что произойдёт дальше.

Хотя, по словам Сильваны, именно тогда я выглядел так, что она подумала: упс. Мои глаза закатились, судороги превратились в мелкую-мелкую дрожь, распространившуюся от ног до челюсти, а звук я издавал уже только один: бесконечно длящуюся низкую ноту.

Сильвана говорит, что тогда Элизе стало по-настоящему дурно – на пару с Флорином. Тома орала на Листера всё это время, с первого на меня взгляда, – а Листер невозмутимо комментировал, что со мной происходит и на какой я сейчас стадии. «Ну полного превращения вы, конечно, не ждите, – сказал он шокированным Элизе с Флорином, перекрывая и моё гудение, и выкрики разъярённой Томы. – Никакие клыки у него изо рта не полезут, Виолон, хватит туда заглядывать! Экая ты у нас, оказывается, натуралистка! Это одна десятая стандартной для него дозы – ты что, думаешь, он взлетит к потолку в облаке дыма и превратится в летучую мышь?»

Тома рванулась за Лазареску, чуть-чуть не дотянув до финала. Листер так ей и сказал – а Тома обложила его с восхищением пересказанной Сильваной смесью английских и румынских ругательств и стрелой помчалась наверх, едва не сбив с ног половину группы.

И этого я тоже не помню. Ни сцены между Томой и Листером, ни вопросов от Дана, которые взбесили Тому ещё больше, а Листер, наоборот, с удовольствием на них отвечал. Больше всего Дана, естественно, интересовала боль. «Боль? – переспросил Листер. – Ну ты что, Попеску, до боли здесь далеко. Он сейчас совсем не в том состоянии, чтобы её почувствовать. Вот как только он научится оставаться в сознании… Но ты не волнуйся, до этого далеко всем вам».

Зато я прекрасно помню, как открыл глаза.

Или, вернее, их открыло нечто, уставшее играть с моим телом – и последним броском вытолкнувшее меня в реальность.

Почему-то мне показалось, что я упал, и именно это падение, именно это чувство одновременно невесомого и ощутимого удара оземь и распахнуло мои глаза.

Первое, что я увидел, – пыль.

Первое, что я почувствовал, – невыразимую лёгкость в теле.

Пыль была заметна очень хорошо: на меня направили сразу четыре фонарика, и они должны были бы меня ослепить – но глаза совершенно не реагировали на яркий свет.

Пылинки кружились в воздухе. Кружились, кружились, кружились. Вальсировали вокруг лица Листера, пускались врассыпную от его дыхания, суматошно сталкивались друг с другом – и спустя пару мгновений осторожно пытались встретиться вновь.

Я не видел ничего прекраснее никогда в жизни.

Пыль привела меня в неописуемый восторг.

Это была не радость, не удивление, не волнение – это был концентрированный экстаз. Я забыл, как дышать, как двигаться и как говорить, – однако тело, будто бы отделённое от меня, но чутко реагирующее на каждое желание, помогло мне в мгновение ока.

Я вскочил на ноги одним движением, даже не успев осознать, как мысль превратилась в действие.

«Ой! Почему вы его не держите! – испуганно воскликнула Жюли. – Мастер Даскалу! Он идёт ко… А-а-а! Мастер Даскалу!»

Голос Жюли не понравился мне сразу. Не понравилось и то, что передо мной тотчас грянула суматоха. Хаотично замелькали фонарики, мешая вглядываться в так поглотивший меня танец мельчайших частиц. Стало слишком много гулких, отвлекающих звуков.

«Давай поори погромче, Виолон, – сказал Листер размеренным, спокойным тоном. – Прямо ему в лицо, и не забудь перед ним попрыгать. Никто не двигается. Никто не вопит. Никто не размахивает телефонами. Если нужно что-то сказать – говорим без эмоций, как я вас учил. Алин, как дела?»

«Он хочет…»

«Не хочет. Когда захочет – действие сыворотки уже закончится. Алин, как настроение? Поговори со мной немного, Алин. Нет-нет-нет, отойди от неё, чуть в сторону, чуть в сторону… Трипон, отдай мне свой телефон. Молодец. Сюда, сюда, Алин. Пыль, да? Красивая пыль, верно?»

Очень красивая – и меня не интересовало ничего, кроме неё. И не нравилось, когда созерцание прерывали криками, суетой, прыгающими лучами, постоянными перемещениями туда-сюда.

Крайне не нравилось.

«Нет-нет-нет, – повторял Листер спокойно, когда моё тело со смутными намерениями двигалось к какому-нибудь источнику раздражающего звука или движения. Аккуратно, но твёрдо разворачивал меня за плечо, ловко подсвечивал нужное направление фонариком. – Небольшой поворот, молодец, молодец… Не хочешь говорить? Хочешь смотреть на пыль? Ну я отлично тебя понимаю. Пыль здесь – это нечто, верно? Нигде такой больше не видел. А ты?»

Голос Листера, как ни странно, ничуть мне не досаждал. Мне нравилось, как он говорит – монотонно, абсолютно невозмутимо. Мне нравилось, что он не повышает голос и не делает резких движений, меня даже не слишком беспокоили его прикосновения – хотя Листер держал меня за плечо уже беспрерывно. Впрочем, как мне казалось тогда, едва ощутимо.

Поэтому, несмотря на то что я совершенно не хотел разговаривать, я всё же ответил ему:

«Да».

Листер продолжил задавать мне вопросы, я продолжил неохотно, через раз, но отвечать на них. Вопросы были самые простые, Листер проверял, например, понимаю ли я, кто я и где нахожусь; я понимал, но это совсем меня не интересовало.

Когда я равнодушно перечислял имена однокурсников, вернулась Тома с Генри Лазареску.

Появление Томы не вызвало у меня никаких эмоций. Я только догадался присесть на корточки, чтобы полюбоваться пылью снизу, – а Листер услужливо светил мне фонариком.

Тома начала что-то зло и громко говорить, перебив меня на полуслове – я как раз дошёл до Жюли Виолон.

Я повернул голову в её сторону.

Тома говорит, что тогда на неё смотрел не я. Возможно, в чём-то она права – потому что во мне вновь начало нарастать туманное, но настойчивое желание встать, подойти к ней и прервать эти царапающие слух звуки.

«О, здравствуй, Алин. – Зато голос мгновенно сориентировавшегося Лазареску звучал точно так же, как у Листера. – Моя дорогая Тома, но что же с ним не так? Здравствуй, здравствуй, Алин. Мы тебя не отвлекаем. Можешь продолжать заниматься своими делами. У тебя отлично получается».

«Фунар-два, сбавь обороты, – негромко сказал Листер. Его хватка на моём плече стала самую малость крепче. – Я неясно объяснял вам, как следует разговаривать с охотниками после первой сыворотки? Успокойся. Я сказал тебе, успокойся. Закрой рот, отдышись и начни сначала. Спо-кой-но».

Пылинки кружились, кружились, кружились. Я смотрел, смотрел, смотрел…

«Он воткнул в Алина шприц в коридоре. Без предупреждения. Без страховки Константина. Без фиксаторов. У Алина был какой-то… приступ. Алин мог умереть сам или напасть на других. Я требую немедленно отстранить мастера Даскалу от руководства нашей группой и запретить ему любые занятия и взаимодействие с нами».

«Два месяца лекций, – задумчиво произнёс Листер. – И ты называешь увиденное «каким-то приступом». Фунар-два, скажи мне – я вовсе над тобой не издеваюсь, – а что ты ожидала увидеть? Мы потратили одну из лекций на полуторачасовой фильм с подробнейшими документальными кадрами дюжины первых переходов и моими детальными комментариями к каждому случаю. Ты думала, что твой брат хлопнет в ладоши, провернётся вокруг своей оси и радостно скажет тебе: «Здравствуй, Тома, я вампир»?»

«Мастер Лазареску…»

«Я сказал, тише, Фунар. Мастер Лазареску поймёт тебя и без лишнего интонирования».

«Тома, дорогая, прости меня, если я чего-то не понимаю, однако я не вижу в происходящем ничего возмутительного, – мягко заметил сам Генри. – Мастер Даскалу – опытный практик и инструктор, а Алин – прямой потомок основоположников. Мастер Даскалу волен вносить коррективы в стандартный порядок первого введения сыворотки, основываясь на психоэмоциональном профиле студента, его родословной и переносимости сыворотки. Многие испытуемые очень нервничают, когда во время первого перехода теряют способность передвигаться из-за полной фиксации тела. Я уверен, что мастер Даскалу обязательно прибегнет к сдерживающим мерам, когда сочтёт их необходимыми, и обеспечит безопасность группы – верно, мастер Даскалу?»

От речи Генри я чуть не заснул; стараясь не беспокоить мои чувствительные слуховые рецепторы, он, пожалуй, слегка переусердствовал.

«Он даже не предупредил Алина…» – А вот голос Томы вновь стал неприятно резок.

«Фунар-два, я предупреждаю тебя в последний раз. Если ты не способна контролировать свой голос…»

Но вдруг что-то щёлкнуло в моей голове.

«Ты ввёл мне сыворотку без предупреждения?» – спросил я Листера, поднимая на него голову.

Листер удивился. Видимо, не ожидал, что я заговорю сам, да ещё и что-то спрошу. В фильме о первых переходах такого не было. Не было, впрочем, и кого-либо из Фунаров, Даскалу или Лазареску.

Вампирское зрение не слишком Листера красило. Его лицо казалось худее, серее и измождённее, шрам, перечеркивающий кадык, – не едва заметной белой полоской, а зазубренным воротником, красные сосуды в глазах придавали им какой-то воспалённый вид – раньше я этого не замечал. Правда, не обращал я особого внимания и на цвет глаз – а он показался мне занятным. Не на уровне пылинок, конечно, но всё же. Тёмно-серая гладь, пошедшая синевато-белёсыми осколками, – океан, замерший накануне шторма.

«Океан, – сказал я. – Банально».

«Что?..» – моргнул Листер.

«Треснувшее зеркало, – задумчиво продолжил я. – Нет. Тоже банально».

«А-а-а, – понимающе усмехнулся Листер. – Треснувшее зеркало в глубине океана?»

«Ещё банальнее, – сказал я. – Две банальности. Ты ввёл мне сыворотку без предупреждения».

«Да», – просто ответил Листер.

Пылинки вновь начали увлекать моё сознание. Ввёл без предупреждения… ну и что. Я помнил, далёкой, почти несуществующий частью себя помнил, что, вообще-то, мне не должно это понравиться. Что, кажется, я должен возмутиться и в красках своё возмущение высказать.

«Ну ладно», – так же просто сказал я.

И сосредоточился на гораздо более интересных вещах.

«Ну я же говорил, – усмехнулся Листер ещё шире. – Дивная вдумчивость».

– Тома, он же сказал тебе, что не будет никого отстранять, – вздыхает Дан. Дан подтянул английский – всего за два месяца. Как это не удалось Ферке за пять лет? – Если ты продолжишь… это, ничего не…

– О, давай-ка без твоих советов, Дан Попеску, – вспыхивает Тома. – Я уже поняла всё о твоём отношении к этой свинье – с того самого момента, как ты начал задавать ему вопросы, как будто и впрямь ничего не…

Я качаю ногой. Туда-сюда. Я сижу в окне высокой галереи первого этажа (неостеклённой, разумеется, – интересно, зимой Генри сам будет выгребать сугробы?), расположившись так, чтобы не пересекаться глазами с Томой. Мне хватило субботней ночи и всего воскресенья. Тома не отходила от меня ни на секунду – даже караулила возле ванной, чтобы незамедлительно продолжить выцарапывание столь желанного «Да, он настоящий отморозок!» в сторону Листера.

Я дал ей желаемое. Несколько раз. Увы, видимо, мои «отморозки» получались недостаточно искренними: Тома не успокаивалась.

К вечеру от имени Листера у меня звенело в ушах.

К сожалению, сегодняшний день посвящён занятиям с ним полностью – что лишь усиливает праведный гнев Томы.

Я замечаю Листера первым. Конечно, вместе с Константином – и, конечно, в статусе вампира.

Листер останавливается поодаль, у входа во двор. Прислоняется плечом к простенку между оконными проёмами. Скрещивает руки на груди. Судя по расплывающейся на губах усмешке, внимательно слушает – не сомневаюсь, что все тирады Томы доходят до него в полном объёме.

Листер тоже замечает мой взгляд. Насмешливо двигает бровями – ну привет, привет.

До занятий ещё пятнадцать минут – и если я просижу здесь секундой больше, то залезу на потолок без всякой вампирской сыворотки.

Поэтому я легко спрыгиваю на небольшую ухоженную полоску газона и иду прямо к Листеру.

– Бунэ зиуа, мастер Даскалу! – тут же орёт Флорин.

Ну куда же без этого.

– Ну что? – интересуется Листер, когда я вежливо пожимаю руку Константина. – Есть какие-нибудь оригинальные мысли, Алин?

Последнее, что я помню из своих недовампирских приключений, – как пыль вдруг расфокусировалась, слившись в одно огромное золотистое пятно, а потом я чуть не захлебнулся полившейся изо рта рвотой.

Я думаю немного. Мысленно машу на всё рукой – встаю напротив Листера и копирую его позу, прислонившись к соседнему простенку.

– Сколько раз в неделю ты используешь сыворотку? – негромко спрашиваю я.

– Пофтим?..[99] – озадаченно переспрашивает Листер.

– Де кыте ори пе сэптэмынэ фолосешть серул?[100] – терпеливо повторяю я. – Мне казалось, ты прекрасно понимал английский ещё позавчера.

– Зеро, – невозмутимо отвечает Листер. – Альте интребэрь? [101]

– Я насчитал как минимум три раза – когда тебя не отправляют на выезды со старшекурсниками. Все пять, если к выездам плюсуется лекция с демонстрациями. На прошлой неделе, включая субботу, было шесть. Не многовато даже для практика? Кажется, ты сам называл порог в два раза в неделю. Максимум. И желательно с перерывом в несколько недель.

– Алин, ты такой заботливый, – щёлкает языком Листер. – Вижу, тебе всё-таки начинает нравиться мой подход – боишься потерять любимого инструктора посреди учебного года? Не стоит – когда я захочу, я уйду сам…

– Я не шучу, – говорю я. – Но тебе, конечно, всё равно. Ладно. Второй вопрос – что ты делал в школе Нилы в пятницу после того, как сгрузил меня в такси с Коппелем?

– Пас. Это совсем не оригинально.

– Разумеется. Третий вопрос… нет, не вопрос, уведомление: Нила признала, что соврала обо всех взглядах этого бедного историка, но он правда выглядел и двигался очень странно. И мы оба согласились, что он точно не походил на самоубийцу в тот вечер – а ещё что люди попросту не сводят счёты с жизнью, прыгая с третьего этажа.

– Там высокие потолки. Сойдёт этаж за пятый.

– Ты перевёл Нилу на домашнее обучение.

– Не совсем.

– Ну как «не совсем», если…

– Алин, – весело прерывает меня Листер. – Нила, историки, домашнее обучение… Нет, скучно, слишком скучно. Вам с Нилой, видимо, тоже, если вы никак не оторвётесь от этого домнуле Стана. Ну развлекайтесь, расследуйте, что вам сказать, – только не заявляйтесь к нему в больницу со своими безумными обвинениями, а то он разочаруется в жизни ещё больше. Эй, первый курс! Всё, хватит болтаться без дела, марш в тренировочный зал! Вульпе, он в другой стороне, ты куда собрался? Мне нужно, чтобы вас было чётное количество!

Ясно. Не то чтобы я на что-то надеялся.

– Ладно, – покладисто отвечаю я. – Как хотите, мастер Даскалу.

Я отталкиваюсь от стены – и иду к остальным.

– А где вопросы о субботе? – с лёгким удивлением спрашивает Листер.

– Их задаст Тома, – бросаю я, не оборачиваясь. – Кажется, с вами хочет что-то обсудить домнуле Вульпе. Надеюсь, с ним вы будете более…

Каждый раз. Я попадаюсь на это каждый чёртов раз.

– Алин!.. – выкрикивает Сильвана – а я едва успеваю выбросить клинки.

Занятие начинается чуть раньше, чем я ожидал.

– Амаз… – раздаётся голос Томы.

– Заткнись, Фунар! – рявкает Листер – и выбивает клинок из моей правой руки. – Я же говорил – ни намёка на это чёртово слово на моих парах! Ну и что это? Что ты хотел сделать – подровнять мне волосы?

Листер. Я понимаю, что передо мной Листер, а не взбесившийся полнокровник – и это уже большой прогресс.

Листер подлетел ко мне сзади – и почти «пронзил» шею клыками. «Пронзание», конечно, символическое – однако царапины Листер всегда оставляет ощутимые.

Первым моим побуждением, первой мыслью вмиг перестроившегося сознания было выкинуть клинок назад и вогнать его глубоко в живот вампира – я почти сделал это, моя рука стремительно пошла за спину…

…а потом метнулась выше, и я повернулся к противнику всем корпусом – потому что никакой это был не «вампир», а Листер. Наверняка ушедший бы от «стремительного» только для меня манёвра, но всё же.

Листер всегда говорит: «Если начал – делай». «Столкнулись с вампиром, когда сами без сыворотки? Поздравляю – у вас нет времени на то, чтобы передумывать. Если только вы не составили некий гениальный план, вводящий полнокровника в заблуждение… Но искры гениальности я пока ни в ком из вас не вижу. Так что вперёд, вперёд, вперёд!»

Лезвие лишь слегка задело край распущенных волос Листера – и тут Листер сделал действительно стремительное движение, и клинок вылетел из моих пальцев на землю.

– Я хотел приставить клинок к вашему…

Листер закатывает глаза.

– Ну так надо было приставлять, Фунар, а не размахивать руками, как артист театра теней! И вообще – зачем? Зачем приставлять мне что-то к горлу, если мой живот ближе? Я же видел, сначала ты потянулся к нему. Где работа второй рукой? Почему ничего не сделал ею, когда я лишил тебя правого клинка? Почему ты, кэка-м-аш пе мормынтул тэу[102], продолжаешь передо мной стоять?

– Потому что у меня нет тренировочных…

Сзади на меня набрасывается Константин, лишая второго клинка.

– Молодцы! – насмешливо говорит Листер. – Браво! Зачем предупреждать напарника, что к нему подкрадывается вампир? Фунар-два, ты тоже решила постоять? Твоего братца сейчас сожрут! Константин, давай-ка пободрее – пробудим в них мотивацию!

Голос Листера звучит так, словно ему то прибавляют, то убавляют звук. Константин отлично играет свою роль. Вампир сбил меня с ног, повалив на спину и заблокировав руки – не дотянуться ни до одного клинка. Константин всегда действует достаточно мягко, не в полную силу, а в его глазах читается искреннее сожаление. Глаза вампира в десятке сантиметров от моих, пустые, голодные – нечеловеческие. И что я должен сделать? Пнуть Константина в живот? В пах? По колену? Ударить головой в нос? Ну это как-то… вырвет мне горло своими клыками, если я не предприму немедленных действий… или, может, попытаться вырваться и дотянуться до клинка – но что потом, не протыкать же им… укусить себя за плечо. Отвлечь вампира запахом крови. Сбросить его с себя, выхватить средние клинки: один – под подбородок, другой – в живот, перекатиться, подобрать длинные…

Разум скачет в фокус и обратно, как через скакалку. Константин – вампир – Константин – вампир. Освободиться – убить – освободиться – убить. Тренировка – атака – тренировка – атака. Константин терпеливо ждёт… вампир играет со мной, любуется моей шеей, прежде чем выпить меня досуха… надо уже делать хоть что-то, я просто лежу на земле, как… убить, разрезать, обезглавить, четвертовать, ликвидировать…

– А-а-а, Фунар-два, думала, всё будет так просто? – доносится до меня сквозь перебивы сознания прерывистый голос Листера. – Слабо! Слабо, слабо, слабо! Ну на, на тебе этот несчастный тренировочный клинок – и что? Что ты собираешься с ним дел…

– Тома!

– О боже, Тома, так же нельзя!

Глаза Константина… вампира… Константина… вампира… на секунду… достаточную для того, чтобы расправиться с ним раз и навсегда… скашиваются на вопли Флорина и Элизы…

А, к чёрту.

Я набираю воздух в лёгкие, пользуясь тем, что Константин отвлёкся, – и со всей силы гаркаю ему в ухо.

Не вампирский голос, конечно, но тоже не слишком приятно для чуткого слуха.

Константин дёргается. И, о чудо, ослабляет хватку, слегка теряя координацию. Я резко сгибаю ногу в колене, захватываю ей бедро Константина – и перекатываюсь через него, используя собственное бедро как точку опоры. Наверное, зря. Бедро тут же пронзает недовольная боль, я едва не сворачиваю ногу. Не ожидавший таких кульбитов Константин пытается скинуть меня, в результате я просто тяжело падаю на бок – и, разумеется, будь передо мной полнокровник, выгаданной секунды от эффекта неожиданности не хватило бы даже для того, чтобы подняться на ноги, не говоря уже о выхватывании клинков.

С другой стороны, он хотя бы был, этот чёртов эффект неожиданности…

– Ох, мастер Даскалу, вы в порядке?! Ой, прости, Алин, я не хотела!

Элиза перепрыгивает через меня и чуть не наступает мне на руку – я едва успеваю её отдёрнуть. Я вижу боковым зрением, как вампир поворачивает ко мне голову – схватить клинок, не дать ему подняться, вогнать лезвие между шейными позвонк…

Я с силой зажмуриваюсь. Отмена. Отмена этого чёртова фокуса. Это не вампир, не вампир, не вампир, это Константин, Константин, Константин…

Когда я открываю глаза вновь, перевалившись на спину и осторожно разогнув ногу, то вижу позади вампира ещё одного.

Вампир на ногах, его губы и подбородок в яркой, совсем свежей крови. На меня он не смотрит – идеально. Раз – подхватить оба клинка с земли. Два – вскочить на ноги, не обращая внимания на новый укол боли. Три…

Добить лежащего?

Воспользоваться моментом и атаковать стоящего?

Лежащий?

Стоящий?

Лежащий?

Стоящий?

Лежащийстоящийлежащийстоящийлежащийстоящий?..

Кажется, у меня сейчас взорвётся голова.

– Ну вот это уже что-то! – радостно заявляет Листер, сплёвывая кровь под Томины ноги. Кровь – его. Рукоятка тренировочного клинка, которой Тома, судя по всему, со всей силы врезала Листеру по лицу, тоже в крови. – Ну а дальше? Почему же вы никогда не доводите ничего до конца?

– Вы хотите, чтобы я избила вас до полусмерти? – сужает глаза Тома. Смотрит на меня. – Ал…

– У тебя нет времени звать его по имени, – жёстко прерывает её Листер. – Несчастная ты самоубийца, пока ты издаёшь эти четыре звука, я сделаю вот так… – вырванный из рук Томы клинок звонко хрустит, ломаясь надвое, – …и станцую на твоей могиле, выпив и тебя, и твоего «Алин, ты как?». Никак! Он мёртв, потому что Константин не стал ждать, пока он определится, как бы поделикатнее спихнуть противника с себя, и уже им отобедал, – а ты мертва, потому что решила уточнить, можно ли «избить меня до полусмерти». Можно – да только кто тебе позволит, наивное фунарское дитя? Действуй! Пробуй! Не разглагольствуй! А, бесполезно… Фунар, ну как там диалог с внутренним «я» – пришли к консенсусу или нам подождать вас до второй пары?

– Я не могу с настоящими клинками, – почему-то хрипло говорю я. – Мне нужны тренировочные…

Проклятый фокус всё-таки исхитрился вздёрнуть меня на ноги и занять руки клинками – а потом пробилось понимание, что это всего лишь тренировка, и клинки опустились к земле.

– Не можешь с настоящими клинками, – цокает языком Листер. – Ну приехали. «Нас учат наносить удары на поражение, бла-бла-бла…» Фунар, ну на кой чёрт тебе это «поражение»? Не убивай вампира – возьми его в плен. Плен, Фунар. Плен. Как ты будешь допрашивать полнокровника, если снесёшь ему голову? Или ты собираешься таскать с собой двенадцать клинков, шесть – «на поражение», шесть – так, отогнать палочкой приставучего мастера Даскалу и его друзей?

– Плен, – повторяю я. – Плен…

Два месяца тренировок с Листером привели к… интересным результатам. Тома открыто заявила, что он уничтожил всё, что взрастил во мне Кайян Ваман, – Листер фыркнул и сказал, что сыт по горло Кайяном Ваманом с его «Амазонкой», Европа – это не перуанские джунгли, кишащие готовыми выскочить на тебя из-за каждого куста полнокровниками, а фокус нужен не для того, чтобы расчленять вокруг всё вампироподобное, как грёбаный берсерк, но для того, чтобы, вот это да, фокусироваться на необходимом. И убийство вампира – далеко не всегда это единственное «необходимое».

Впрочем, мой натренированный с шести лет разум был скорее солидарен с Томой. Фокус начал выкидывать… фокусы. Сознание уже не просто дробилось на фрагменты – расщеплялось, словно у меня раздвоение личности. Одна часть меня по-прежнему одержимо хотела избавиться от всех вампиров в радиусе ста метров, а другая тщилась напомнить, что, вообще-то, не обязательно вонзать в Листера или Константина клинок, и руку можно придержать… Мимика, движения, траектория взглядов – мой мозг пытался уследить за всем сразу, мой мозг дурел от молниеносных перемещений противников, оскаленных клыков («Это вампир!») и знакомых лиц («Это инструктор!»), мой мозг разрывался между этими чёртовыми «Это вампир!» и «Это инструктор!» – и в итоге почти всегда никто, даже я, так и не понимал, кого я атаковал – вампира или инструктора. В большинстве случаев получалось что-то… среднее. И не особо продуктивное. Даже Дан, знать не знавший ни о каком фокусе, но отрабатывающий каждое движение с дьявольским упорством, зачастую оказывался куда успешнее меня.

– Плен, – повторяет Листер – почти сочувственно. – Ну да, какой нам плен – нам бы разрубить пополам спрыгнувшего с пальмы полнокровника. Открутил бы я голову твоему Кайяну Ваману… Ладно, чёрт с тобой, Фунар, бери из сумки свои драгоценные тренировочные клинки, развлекайся пока с ними – я придумал, что с тобой делать, уже невыносимо смотреть на эти злоключения Билли Миллигана. Да не сейчас, не сейчас, бери, бери свои клинки! И ты, Фунар-два, и все сочувствующие нашей с Константином жизни и здоровью – не стесняйтесь, берите, пока дают!

– Я не собираюсь тренироваться с вами, пока вы не объяс… – сквозь зубы начинает Тома.

– Да кто же тебя спрашивает? – хмыкает Листер. – Ну, хочешь, попробуй насадить меня на острую, а не затупленную зубочистку – я только за, Фунар, я только за…

– Алин, не смей ничего брать, – шипит Тома. – Алин!..

– Тома, успокойся, – мягко отвечаю я, расстёгивая чёрную спортивную сумку Константина, доверху набитую тренировочными клинками.

К сумке тут же телепортируются все остальные, за исключением Ферки. Забавно, но никто, кроме Элизы и Томы, и не подумал сдвинуться с относительно безопасного места внутри галереи во время разминки с Листером и Константином.

В галерее уже начинают собираться любопытствующие, выглядывают на нас и из окон соседних аудиторий, Ферка пересказывает что-то заинтригованной группе безродных во главе с Левенте Трайстару… Я выдыхаю через нос, выпрямляюсь с клинками в руках и отхожу от сумки, чтобы не мешать Жюли, присевшей на корточки и, кажется, намеренной перерыть её полностью. Только не Левенте. Левенте не понравился мне с первого взгляда, и интуиция оказалась права. Каждый раз, когда этот сумасшедший появлялся на подобных внезапных тренировках, которые могли стартовать и во дворе, и на парадной лестнице, и прямо в кабинете Петера Саркади, куда Листер заглядывал якобы «просто убедиться, что все на месте», – каждый чёртов раз Левенте начинал в них участвовать, словно он был девятым членом нашей группы. И методы Левенте адекватностью не отличались.

– Левент… – предупреждающе начинаю я.

Жюли визжит ультразвуком и швыряет в Листера тяжёлой сумкой. Потом – обоими тренировочными клинками. Потом, зачем-то, – парой собственных.

– Бе-е-ежи-и-им!.. – вопит Флорин – и в следующее мгновение меня увлекают к старому крылу.

Краем глаза я замечаю, что Листеру нет до нас никакого дела – в область его интересов угодили Тома с Даном, а также, вероятно, Ферка, старательно делающий вид, что в тренировке не участвует вообще. Это напрасно – Листер любит осыпать вниманием тех, кто не снисходит до внимания к нему самому.

Зато за нами стрелой… ну ленивой такой стрелой, в одну десятую вампирской силы, кидается Константин. Нет, видимо, просто так мы с ним сегодня не разойдёмся.

– Простите, Константин! – гаркаю я – и с размаху врезаю тренировочным клинком Константину в висок. – Почему мы убегаем? От вампира не…

– Я так больше не могу! – гаркает и Флорин – прямо мне в ухо, продолжая тащить меня за собой. – Бежим, бежим, бежим! Девочки, бежим! Занимаем стратегическую позицию! Поймаем его…

– Он займёт стратегическую позицию на твоих поминках у шеи твоей матери, если ты будешь вопить об этом на всю академию! – весело орёт Листер – судя по звуку, отбрасывая кого-то на землю. – Пшла отсюда, Фунар! Не позорь меня, придумай что-нибудь покреативнее! Да, Попеску! Давай, давай, Попеску! Молодец, Попеску! Так меня, так! А если вот так?

– Мастер Даскалу! – доносится из окна тонкий и недовольный голос Петера Саркади. – Вы не могли бы… скузаць-мэ… но не могли бы вы… мы уже начали…

– А-а-а! – проносится мимо меня Жюли – всё в то же несчастное старое крыло, до которого мы почти добрались. Константин то ли оглушён, то ли притворяется – немного времени у нас есть.

Но для чего…

– Почему мы… – пробую я снова.

– На четвёртый этаж! – пароходным гудком объявляет Флорин, пролетая под тремя каменными лицами над входом и чуть по инерции не сбрасывая меня в подвал, разверзшийся у нас под ногами.

Компания великолепная – я, Флорин, Жюли, Элиза, разумеется тотчас пристроившаяся к нам с Флорином, и Сильвана, вбегающая внутрь за миг до того, как Флорин с немалым усилием захлопывает тяжёлую дверь и задвигает железный засов – явно подразумевалось, что он сделает это одним движением, но это Флорин.

– Ну а чё? – с ухмылкой спрашивает Сильвана в ответ на мой вопросительный взгляд. – Я чё, дура, что ли, скакать там с Листером? Константишка всяко подобрее.

Жюли зачем-то прислоняет ухо к двери. У Элизы в руке вместо клинка… дезодорант. Судя по цвету – мужской.

– Это что? – спрашиваю я.

– Я схватила из этой сумки, что успела, Алин! – раздражённо отвечает она. – Жюли чуть не свернула мне руку, когда…

– Я нас спасла!

– От кого?! От мастера Даскалу?!

– Ну и в чём тогда проблема, что ты спёрла его дезодорант, а не клинки, если он такой безобидный? Иди пшикни на него, как из перцовки, может, он хоть на это скажет «креативно»!

– Мне он, между прочим, сказал, что я наконец-то удивила его на прошлом занятии! А вот тебе…

– Потому что ты допёрла надеть кроссовки, а не свои дебильные ботинки, идиотка!

– Не смей так со мной говорить, Жюли Виол…

– План! – хлопает в ладоши Флорин. – План, девочки, план!

План Флорина заключается в том, чтобы мы поднялись не на четвёртый этаж, а на третий, и подкараулили там Константина.

– Ну как-то… – тяну я.

– Алин.

– Он вряд ли вспомнит, про какой этаж ты кричал. И в любом случае полезет через крышу – потому что в бойницы на лестнице ему не протиснуться, окна на этажах слишком предсказуемы и заметны, а на чердаке как раз есть…

– Алин, ради всего святого. – Теперь Флорин складывает руки в молитвенном жесте. – Прошу тебя, я хочу руководить этой операцией! Я уже всё продумал, всё рассчитал, всё для вас разложил…

Потрясающие расчёты. И презентация. На целых десять секунд.

– Не спорь, – шепчет Сильвана.

Ладно.

Константин не появляется ни через минуту, ни через две, ни через все пять. С улицы по-прежнему доносятся нечленораздельные вопли, едва пробиваются сквозь них монотонные просьбы Петера. Жюли отбирает у Элизы дезодорант, всерьёз намереваясь оросить им лицо Константина. Флорин меняет нашу дислокацию раз пять, пытаясь упаковать нас то в огромный старый шкаф, то под такую же огромную кровать, которая чуть не обваливается на меня, когда на неё флегматично плюхается Сильвана, то за растянувшимся на всю стену гобеленом, от которого Элиза начинает бесконечно чихать. Я уже правда не спорю, но и не могу относиться к происходящему серьёзно.

Поэтому, когда я вдруг слышу очень чёткое и ясное «Мастер Даскалу, прекратите это немедленно, это не соответствует никаким техникам безопасности!» от Александры Гросс, я просто отодвигаю Флорина в сторону и подхожу к окну.

– Алин!.. – возмущённо шипит Флорин. – Ты раскрываешь врагу наше полож… девочки, ну вы-то куда?!

– Ща, ща, – успокаивающе хлопает его по плечу Сильвана. – Ща воткнёмся обратно, только посмотрим.

Вид из окна завораживает сразу.

– Мастер Даскалу! – рявкает Александра, стоящая на земле, – я впервые слышу, чтобы она повышала голос. Впрочем, обычным «повышением голоса» это назвал бы разве что деликатный Мати Коппель. – Сейчас же! Остановитесь! Студенты! Первый курс! Вульпе, Попеску! Покинуть необорудованную для тренировок… Возвышенность! Четвёртый курс, зашли в галерею! Пятый, второй, третий, это касается и вас! Не высовываться из окон! Мастер Даскалу, перестаньте притворяться глухим!

Такого аншлага наши занятия не собирали давно: на улицу высыпала половина академии. Другая заполонила все окрестные окна – у нас ещё очень удачное расположение, в некоторых аудиториях подоконники забиты в два ряда.

«Возвышенность», столь разгневавшая Александру, – не что иное, как крыша сквозного балкона, пересекающего двор. Вернее, одно из её узких и наиболее ненадёжных ответвлений, уходящее просто в стену. Возможно, когда-то на стыке предполагалась башенка, но у предка Лазареску возникли наследственные проблемы с распределением бюджета.

На этой узкой каменной полоске стоит Листер. Исключительно счастливый – конечно, такое интересное место да компания выше всяких похвал: Ферка за спиной и сосредоточенный Дан впереди. Почти индивидуальное занятие с любимыми безродными. И как они вообще туда забрались?

Дан, взмыленный и раскрасневшийся, с полубезумным и азартным взглядом, явно пытается сбить Листера на землю, но чуть не улетает вниз сам. Листер страхует его в последний момент, Дан тут же тщится хотя бы задеть его тренировочным клинком – этого Листер уже не позволяет, но очень довольно кричит своё бодрое «Молодец!».

Ферка не делает ничего. Ну хоть сюда поднялся – уже небывалая для него активность.

Становится понятно, куда делся Константин: он всё там же, за спиной Дана. Видимо, Листер решил, что одна скорость вампирской реакции – хорошо, но две – лучше.

Томы не видно нигде. Странно. Обычно, как бы сильно Листеру ни удавалось вывести её из себя до тренировки, она всё равно входила в кураж в процессе…

– Трайстару! – От громкости Александры, кажется, вот-вот треснут стёкла в тех окнах, где они есть. – Трайстару, что это… Листер, осторожно! Не урони студента! Трайстару, не урони преподавателя! Трайстару, слезь с него! Трайстару, сию же секунду слезь…

– Я обожаю это место, – выдыхает Сильвана. – Какой же охренительный дурдом. Сними это для Нилки. Сними, сними.

Левенте Трайстару не изменяет традиции и выскакивает оттуда, откуда не ждали, – из окна четвёртого этажа. Прямо на спину Листера – даже не сгруппировавшись. Прыжок имел бы все шансы закончиться падением на землю, если бы Листер вовремя не подхватил этого идиота за ноги.

Снимать я это, конечно, не буду – потому что за меня это уже делает приоткрывшая рот Жюли.