– Сильвана, убери это немедленно!

– Ну что я, по-твоему, умру от этой сигареты?

– Мастер Даскалу ясно сказал…

– …ага, и мастер Даскалу прям за здоровый образ жизни. Ты чё, Элиз? Как ты себе это представляешь – о чёрт, полнокровник собирается сожрать Элизку Трипон у меня на глазах, но я грохнул рюмочку цуйки пять часов назад – не-не-не, никакой сыворотки? Это просто… ну типа… знаешь, как… рекомендация, во.

– Нет, это не звучало как рекомендация, это звучало как приказ! Я всё ему расскажу!

– Ты чё?

– Я расскажу ему всё для твоего же блага! Алин, скажи ей, чтобы она не смела… Алин, Флорин, Дан, мальчики, кто-нибудь, отберите у неё сигарету!

– А чё, самой слабо?

– Я не могу на это смотреть!

– Ну так не смотри!

– Не пускай дым рядом со мной! Я вдохну и…

– Чё, три дня поноса и мгновенная смерть?

– Сильвана, это не смешно! Начинающим ни в коем случае нельзя… Мастер Даскалу говорил нам на каждой лекции… Алин, скажи, скажи ей, скажи как староста – тебя она послушает!

– Ага, – рассеянно говорю я, провожая взглядом дымные кольца Сильваны, улетающие в потемневшее небо. – Ни в коем случае нельзя. Всё правильно, Элиза.

Причитания Элизы я слушаю вполуха. Предстоящая инъекция сыворотки беспокоит меня гораздо меньше, чем вчера, если беспокоит вообще. Листер назначил сбор во дворе на восемь часов вечера – в это время обычно уже заканчиваются все пары. Якобы для того, чтобы дать нам хорошенько выспаться, отдохнуть, сытно поесть и прогуляться на свежем воздухе.

На самом же деле потому, что ни он, ни я не сомкнули этой ночью глаз.

Мы с Нилой так и стояли на ратушной площади Брашова, почти не двигаясь с места, – хотя Нила рвалась обратно в школу с такой одержимостью, что я впервые повысил на неё голос. Листер примчался на своём красном «Порше» через двадцать минут, хотя дорога от Мэгуры до Брашова занимает около часа.

А то, что Листер был в Мэгуре, стало ясно сразу: явился он не один.

Меня не удивил Кристиан Гросс, добродушный инструктор третьего курса и большой любитель с понимающей ухмылкой подливать молодёжи крепкие напитки на охотничьих вечеринках. Гроссы – одни из немногих родов третьего порядка, помнящих, что клинки нужны не только для традиционных приветствий и бальных танцев. Все их отпрыски после окончания академии отправляются на годичную полевую работу, а многие (в том числе и Кристиан) остаются практиками и после этого.

Уже большим сюрпризом стал для меня Беттерс Кюль, выскочивший за Гроссом и тут же принявшийся хищно озираться и раздувать ноздри, будто мы находились не на центральной площади Брашова, а прямо под окнами Нилиной школы.

Третий персонаж и вовсе поначалу не поддался идентификации – приятный и спокойный худощавый мужчина лет пятидесяти с глубокими тёмно-синими глазами неторопливо вышел из машины последним, аккуратно закрыл за собой дверь и вдруг застыл в одной позе на полминуты, задумчиво взявшись за подбородок. Только когда я догадался взглянуть на его небесно-голубые шнурки, я понял, что передо мной один из Ко́ппелей, – и, не будь моя голова в тот момент занята совсем другими мыслями, я бы искренне озадачился. Все Коппели, несомненно, прекрасные теоретики и даже иногда практики, изучающие вампирскую психологию и физиологию с тех пор, как первая Коппель отделилась от нашего рода. Но есть один нюанс: половина Коппелей работает в Америке, а другая половина – в Эстонии. Я не слышал ни о ком из них в Румынии.

– О, Нила, – сказал Коппель спустя ещё минуту, когда Листер уже задал мне десяток вопросов, Кюль прочесал половину площади (и какого чёрта он там искал?), а Нила устроила небольшой скандал из-за того, что Листер немедленно отправляет её в Мэгуру в сопровождении Кюля и Гросса. – Какое интересное пальто.

И снова загадочно замолчал.

Нила очень не хотела ехать в Мэгуру. Нила негодовала, что Листер отсылает туда только её, а со мной собирается идти к школе. «Я узнала, кто это был! Я увидела его перв… ну ладно, может, мы увидели его одновременно, но что он мне сделает, когда ты со мной? Листер, это мой историк! Я должна там быть! Я говорила тебе, а ты мне не верил! А он прыгнул с третьего этажа!»

Увы, Листеру было абсолютно плевать на уговоры. Он затолкал Нилу в машину, дождался, нетерпеливо пружиня на месте, пока на заднее сиденье поместится Гросс, смазанно махнул рукой Кюлю за рулём – и метнулся в сторону школы со скоростью, самую малость превышающей человеческую.

Все четверо были в вампирском статусе. Даже, казалось, никуда не спешащий Коппель, шагавший вроде бы размеренно и неторопливо, – но я едва поспевал за ним бодрой трусцой.

И – ничего.

У Нилиной школы я не почувствовал ничего. Первородный инстинкт – если это вообще был он, если он у меня вообще есть – крепко спал. Слепой Нилин историк, спрыгивающий пятничными вечерами с третьих этажей, не выскочил на нас из-за угла, не выглянул из окна соседнего здания, не появился за спинами, когда Листер вскрывал замок на массивной школьной двери.

То самое окно так и осталось открытым. Листер взбежал на третий этаж, мы с Коппелем последовали за ним – и комната действительно оказалась кабинетом истории с табличкой на двери «Павел Стан». Только внутри тоже не было ничего.

«Ничего», – сказал Листер с порога, втянув носом воздух.

«Ничего», – констатировал он, отбросив на пол невзрачный серый свитер, висевший на спинке учительского стула.

«Ничего, ничего, ничего, – бормотал он, наклоняясь над компьютером, столом, даже над мягкой обивкой стула – и вдыхая, вдыхая, бесконечно вдыхая запахи. – Ни вампира, ни сыворотки… Мати́, проверь. Мати, проверь меня».

Вряд ли помощь Коппеля была столь уж полезной: несмотря на обострённое обоняние в вампирском статусе, в мире очень мало охотников, способных определить присутствие вампира по запаху, и большинство из них принадлежат к роду Даскалу.

Листер обследовал весь подоконник. Занавески. Листер высунулся из окна по пояс, а затем приземлился на тротуар грациозным и будто бы совершенно естественным сальто. Остановился там, куда столь же легко спрыгнуло нечто, пустившее меня в бегство, и по глазам Листера я видел: снова ничего.

– Что ж, – сказал молчавший всё это время Коппель. – Итак, вампир посмотрел на вас, а потом выпрыгнул в окно…

Коппель говорил на очень хорошем румынском, но с явным протяжным эстонским акцентом и приглушёнными согласными.

– Да, – сказал я.

Коппель подумал ещё с десяток секунд.

– Но зачем? – спросил он. – Если бы вампир хотел напасть…

Заканчивать он не стал – то ли не подобрав достаточно деликатного описания нашей возможной судьбы, то ли просто решив, что всё ясно и так.

– И что ты хочешь сказать? – спросил я Листера, как только он поднялся обратно. – Что это был не вампир? Что кто-то просто решил сэкономить время на спуске, шагнул с третьего этажа и пошёл по своим делам?

– О, – сказал Коппель.

И зачем-то вышел в коридор.

Листер поинтересовался у меня, не могу ли я чуть сдвинуться в сторону – потому что поднимался он не по лестнице, а по стене здания, и разговаривал я фактически с его торчащей с улицы головой.

А потом, опустившись на широкий подоконник и закинув ногу на ногу, Листер посмотрел мне в глаза и спросил сам:

– Как именно Нила описывала тебе этого историка?

– Какая разница, как она его описывала, если он…

– Алин, – мягко прервал меня Листер. – Разница есть, и ты сейчас в этом убедишься. Так как она его описывала?

– Бледный.

– Ещё?

– Быстро двигается.

– Ничего себе. Ещё?

– Быстро бегают глаза.

– Даже так. Что-нибудь на десерт?

– Что-то насчёт… что-то насчёт того, что он странно смотрит на её шею.

– Ага, – сказал Листер. – Отлично. Впечатляющие характеристики – и совсем не похожие на выдумки какой-нибудь завзятой… Ладно, ладно, оставим это. Просто скажи мне, Алин, – как может слепой, будь он хоть тысячу раз вампиром, странно смотреть на чью-то шею? И на кой чёрт ему быстро двигать глазами – что он хочет разглядеть, темноту в темноте?

Я открыл рот.

И закрыл его.

Зато подал голос Коппель из коридора:

– Павел Стан сломал стопы.

– Что?

Ладная картина произошедшего рушилась на глазах. Я не понимал уже ничего.

Коппель, вероятно думая, что я не разобрал сказанного из-за акцента, отзывчиво повторил, делая паузы между словами ещё длиннее:

– Павел Стан сломал стопы.

– Откуда вы знаете? – глупо спросил я.

– О, – кротко улыбнулся Коппель, вернувшись в кабинет. – Всё просто – я позвонил в больницу.

«Вампир заметил вас, прыгнул за вами – и вы стоите передо мной, – объяснил мне Коппель чуть позже. – Ну это очень нетипичное поведение. Я даже не знаю, что сказать об этом странном вампире. Поэтому я предположил, что это не совсем вампир».

«Не совсем вампир».

Коппели славятся своей тактичностью. Мати Коппель не стал исключением – полагаю, трудно сказать «Это обычный чёртов псих, шагнувший из окна, Алин, уж не знаю, что вы оба себе нагаллюцинировали и кто на вас смотрел, но точно не слепой историк с диагностированной хронической депрессией. Да, я проверил его досконально ещё в сентябре по вашему предыдущему запросу, и, мираколь[97], вау – ничего не изменилось!» в более учтивой манере.

Зато именно так сказал мне Листер.

– Он не шагнул в окно, – только и ответил я. – То есть он шагнул из него… но не вышел… то есть он вышел, но не таким образом… Я имею в виду, он абсолютно точно знал, что он дел…

– Алин, – вздохнул Листер. – Не скажу за этого беднягу, но вот что абсолютно точно знаю я: если развешивать уши и слушать всё, что порождает бредогенератор Нилы, можно не только начать повсюду видеть вампиров, но и самому скоропостижно выйти из окна. Я знаю, ты, в общем-то, не против, опыт уже был – но не при таких же обстоятельствах, верно? Я вызову вам с Мати такси до Мэгуры, ты напишешь Ниле, какой я бессовестный гад, снова не поверивший в ваши встречи с полнокровниками, вы хорошенько всё это обсудите и придёте к выводу, что здесь точно что-то нечисто и я точно что-то скрываю, – а потом ты ляжешь в кровать, закроешь глаза и немного поспишь, не поднимая панику среди однокурсников, и так слегка встревоженных туманным завтра. Похоже на план?

В словах Листера не было ни капли издёвки. Он не расхохотался, услышав уведомление Коппеля, не сморщил нос в скептическом смирении, сделав первый шаг в совсем не пахнущий вампирами кабинет, даже не насмехался надо мной, когда выяснилось, что весь мой вновь пробудившийся «первородный инстинкт» унёс меня за несколько километров не от полнокровника, а от несчастного учителя Нилы, решившего свести счёты с жизнью.

Это-то меня и смутило.

– Да, – сказал я. – Здесь определённо что-то нечисто – и ты определённо что-то скрываешь.

– Ну конечно, – растянул губы в мнимо-обречённой улыбке Листер. – Как обычно, Алин. Всем вокруг лишь бы что-то скрыть… Хочешь, закреплю произошедшее секретом Даскалу, чтобы порадовать тебя ещё больше?

– Меня порадует правда, – ответил я. – Он вовсе не выглядел самоубийцей. Он не вёл себя как самоубийца. Он…

– М-да? – поднял брови Листер. – И сколько самоубийств наблюдал Алин Фунар?

И по его окончательно покрывшемуся непроницаемой плёнкой сарказма тону я понял – продолжать разговор бессмысленно. Листер перешёл в оборону.

– Ни одного, – сказал я. – До сих пор ни одного. Я всё равно узнаю, что это было.

– С удовольствием послушаю твой доклад в Кровавике, – кивнул Листер. – Когда назначены слушания? Ты уж сообщи заранее – а то мастер Хэнрик снова придумает мне очередную общественно полезную развлекалочку…

«Твой историк якобы пытался покончить с собой, – написал я Ниле, едва сев в такси с глубоко погружённым в свои мысли Коппелем. – И он якобы в больнице. И якобы не вампир. Листер прикидывается дурачком».

«Типично, – мгновенно ответила Нила. – Гросс и Кюль всё ещё ошиваются в нашей квартире. Постоянно смотрят в окна. Никаких вампиров в Румынии, а?»

«Никаких вампиров в Румынии. А со мной в такси Коппель. А Листер остался в твоей школе. Абсолютно никаких вампиров».

«Папочка просто ищет классный журнал, чтобы под шумок наставить мне отлично по химии. Нельзя быть таким МНИТЕЛЬНЫМ, домнуле Фунар».

«К слову о мнительности. Нила, это очень важно. Что именно ты выдумала о своём историке, а что – нет?»

– Вот стерва, – шипит Сильвана мне на ухо так неожиданно, что я вздрагиваю. – Ты посмотри на неё. Ну и чё, как думаешь, отстранит?

Элиза поймала Листера прямо у входа во внутренний дворик – Листер даже не успел закрыть за собой дверь, а вторую фигуру, маячащую позади него, Элиза и вовсе забаррикадировала на внешней территории академии.

Я присматриваюсь.

Дружелюбный вампир Константин. Предсказуемо. Ещё и с какой-то массивной кожаной сумкой – я даже могу предположить, что в ней.

– А что, не должен? – интересуется Тома у Сильваны. – Элиза вроде бы ничего не придумала. Правила есть правила, Сильвана. Так, Алин?

Почему они все сегодня хотят получить от меня подтверждение своим мыслям?

Сильвана смеряет Тому скептичным взглядом.

– И чё, по каким правилам ты свалила вчера гонять чаи с мастером Хэнриком, пока Дан искал тебя на этих паршивых салках? Чё-то не припомню, чтобы мистер Задница расширял радиус наших пряток до кабинета директора.

Мои брови ползут вверх. Тома, воркующая с Генри Лазареску посреди тренировки с Кюлем? Почему-то она забыла упомянуть об этом моменте вчера во время всеобщего поливания Генри помоями.

Тома теряет дар речи на несколько секунд – что очень для неё нетипично.

– Откуда ты…

– У меня было очень удобное окошко, – ведёт плечом Сильвана. – С очень хорошим видом. Ты правильно сделала, что не подходила к окну, но твои волосы я всё равно заметила. Надевай в следующий раз капюш…

– Ковач! – прерывает её Листер, отстраняя от себя Элизу и пропуская Константина вперёд. – Ни дня без проверки организма на прочность? А как славно ты пела о правилах применения сыворотки на промежуточных срезах…

– О, я чертовски хорошо знаю все эти правила, мастер Даскалу, – скалится Сильвана. – Хотите, прям ща их повторю?

– Нет, я хочу, чтобы ты их соблюдала, а не повторяла, Ковач, – качает головой Листер. – С памятью у тебя всё в порядке – может, включишь благоразумие? Или все ресурсы мозга направлены в одну сторону? Трипон, угомонись! Ну мор каи, кынд вор кыйни[98]. Ковач, пишешь мне эссе к понедельнику. Десять… нет, пятнадцать случаев трагической гибели незадачливых охотников, переоценивших возможности своего организма перед введением сыворотки. Поройся в дальних стеллажах библиотеки – там должны быть подходящие рукописи века эдак шестнадцатого-семнадцатого. Как раз будет чем удивить мастера Саркади. Если его ещё можно удивить фокусами вашей группы…

– Мастер Даскалу, – тянет Сильвана. – Там же ни хрена нет никаких стеллажей. Мастер Хэнрик просто свалил всё это пыльное дерьмо в огромные стопки на полу, и хрен ты что найдёшь. У нас там был бег с препятствиями с Кюлем.

– Значит, побегаешь ещё, Ковач, – сладко улыбается Листер. – Обратись за помощью к мастеру Саркади – он же всем там заправляет, верно?

– Ага, – морщится Сильвана. – Только он плевать хотел, чё там кто ищет. У него одна шарманка – а-а-а, что мастер Хэнрик сделал с библиотекой, а-а-а, что это вообще такое, а-а-а, почему всё в подвале, там же сыро, ах-ах, почему лестница в нормальные комнаты рухнула полгода назад, а мастер Хэнрик…

Листер чутко поднимает глаза на окно дирекции – как раз в тот момент, когда оно аккуратно приоткрывается. Крошечная щель. В жизни бы не заметил – но для инструктора в вампирском статусе это, очевидно, элементарно.

– Ковач, ты пришла сюда поупражняться в демагогии? – интересуется Листер. – На кой чёрт мне эти весёлые истории из студенческой жизни? Эссе к понедельнику. Пятнадцать случаев. Объём произвольный, но чтобы я сказал: «Вау, вот это да…» Ну или хотя бы: «Ладно, спасибо, что не на стикере для заметок».

Сильвана весело фыркает.

А вот Дану, стоящему рядом с Томой, явно не до смеха.

Дан не проронил ни слова после вчерашнего объявления Листера. Присоединился к нам на танцевальной репетиции с Александрой Гросс, безразлично покрутился три часа с Жюли, даже не обменявшись со мной многозначительными взглядами – хотя после всех выступлений Жюли на основах этикета это стало для нашей группы доброй традицией. Дан односложно отвечал и потом, на общем сборе в наших апартаментах, и даже не улыбнулся мини-спектаклю перевозбуждённого Флорина, начавшего в красках показывать, какая участь ждёт нас всех после введения микроскопической дозы сыворотки. Это, похоже, ничуть не подняло Дану настроение – особенно когда Флорин схватился за горло и сымитировал внезапную смерть. Я хотел отвести Дана к нам с Томой в комнату и поговорить с ним наедине…

…но тут мне написала Нила, позвав выбраться в Брашов…

Да, наверное, я ужасный староста.

– Дан, – негромко говорю я.

– Мастер Даскалу… – Жюли ловит Листера за карман коричневой охотничьей куртки. – Что-то мне…

Листер поворачивает к ней голову.

Быстрым, почти незаметным движением наклоняется к её шее – и вдыхает запах слегка приоткрытым ртом.

Глаза Жюли лезут на лоб. Она замирает.

– …очень даже хорошо? – вкрадчиво спрашивает Листер, отстранившись от её шеи и заглядывая в глаза. – Виолон, ты мне надоела. Правда. Мы ещё ничего не начали, ты даже не знаешь, что именно мы начнём, – а уже хочешь соскочить.

– Я тоже могу написать эссе, – почему-то шепчет Жюли. – Я могу написать эссе о том, как правильно…

Листер закатывает глаза.

– Виолон, я не понимаю, ты поступила в академию охотников на вампиров или в писарский колледж? – говорит он уже совершенно нормальным тоном, выдирая куртку у Жюли из рук. Смотрит на нас. Досадливо щёлкает языком. – Доамне, какой же минор. Не первый курс, а похоронная процессия. Что ж, давайте сыграем в эту игру, раз уж вы так этого хотите, – кто расскажет мне о летальных исходах при тренировочном применении сыворотки?

Мы молчим.

– Ротару? Виолон? Тебе нечего сказать, Виолон? Удивительно. Трипон, Ковач, как насчёт вас? И снова интригующее молчание… Фунар, Фунар-два? Совсем никто? Отпущу со второй пары основ техники боя и сопротивления…

– Серьёзно? – поднимаю брови я.

– Нет, – отвечает Листер. – Я что, идиот? Ну так вот, господа паникёры, прорежу ваши драматичные тучи крохотным лучиком надежды: на практикумах по введению сыворотки никто ещё не умирал. Вы ухватили себе инструктора, который разработал её современную модификацию, – не видели на паре корешков знакомое имя, пока носились по библиотеке с мистером Кюлем? Серьёзно думаешь, что я возьму ружьё, начиню его дротиками с сывороткой и буду гоняться за вами по всей академии, пока не победит быстрейший, Виолон? Ну я мог бы, конечно…

– Мастер Даскалу шутит, – мурлычут сверху. – Ах, эта первая, такая будоражащая встреча с сывороткой – помню, как сам стоял когда-то в этом дворе перед инструктором, от волнения прослушав все его успокаивающие слова…

Генри Лазареску любуется нами из окна дирекции, открывшегося полностью. Сегодня он выглядит особенно вдохновенно – настоящий добрый дядюшка, с нежностью наблюдающий за делающими первые шаги племянниками.

Вот только Генри Лазареску скорее указал этим племянникам пальцем на раскалённые угли и ласково улыбнулся: «Бегите, дети мои. Без обуви!»

– Бунэ сеара, мастер Лазареску! – в унисон здороваемся мы – а Флорин, разумеется, ещё и отвешивает широкий поклон. Однако без прежнего ослепительного подобострастия на лице.

Генри Лазареску скользит по нам взглядом. Задумчиво останавливается на Константине.

– А… – начинает он.

– Всё, я больше не могу здесь стоять, – заявляет Листер. – Все дальнейшие вопросы, предчувствия, подозрения и страхи обсудим на месте – а может, и не обсудим вовсе, не зря же я перед вами столько распинался? Первый курс, взяли трясущиеся поджилки в руки и двинулись за мной! Нет, Виолон, даже рта не раскрывай, смирись с судьбой и встречай её с гордо поднятой головой – или хоть как-нибудь… Хайде, хайде, я не собираюсь разбивать здесь лагерь до утра!

К Листеру всё равно прибивается хмурящаяся Жюли – и Флорин с другой стороны. Позади, почти дыша ему в затылок, семенит Элиза, не замечающая, что в своём волнении выстреливает Листеру в спину скороговорками на родном французском. Впрочем, какие-то общие корни с румынским я улавливаю – похоже, внезапные проблемы со здоровьем настигли и Элизу, и она ни в коем случае не хочет вмешиваться в план занятия, но, возможно, мастер Даскалу войдёт в её положение и…

– А вы когда-нибудь пользовались сывороткой? – вдруг негромко спрашивает у Константина Дан.

Константин удивлённо улыбается.

– Я?.. Нет, что вы. Я сразу стал вампиром. Правда, я слышал, что обращение и переход в статус вампира чем-то похожи…

Не просто «чем-то похожи» – каждый раз охотник, делающий инъекцию, переживает настоящее мини-обращение. Или не «мини» – в зависимости от его генетической толерантности к сыворотке. В любом случае это довольно… мучительно. Листер, конечно, демонстрировал ввод полноценной дозы на себе, не ведя и бровью и продолжая преспокойно рассказывать и показывать, что происходит в это время с телом. Лишь слегка напрягалась его челюсть и становилась чуть неразборчивее речь из-за стиснутых зубов, лишь немного увеличивались паузы между предложениями – но это был Листер. Даскалу, практикующий всю жизнь. Реакция старшекурсников (в том числе безродных), согласившихся принять участие в этих демонстрациях, была уже ближе к делу: они сдавленно ругались на всех языках мира, шипели, задыхались, не в силах произнести ни слова, хватались за всё руками, сползали по стенам, а один юноша с чёрными шнурками и вовсе на минуту впал в нечто, очень напоминающее эпилептический приступ. «Молодец, Ионеску, – мгновенно сказал ему Листер, когда тот поднялся на ноги с совершенно пустым взглядом. – Какой прогресс, а? Браво! Ещё немного – и будешь отплясывать во время переходов хорошенький брейк-данс, а?»

Сильвана хрюкнула на этих словах на всю аудиторию – но, поймав предостерегающий взгляд Листера, быстро замолчала.

До брейк-данса бедному Ионеску явно было далеко. Оставалось только надеяться, что по окончании академии его не отправят в самую гущу полнокровных событий. Вряд ли хоть один полнокровник в мире станет вежливо ждать, пока ликвидатор поваляется с минуту на полу.

– И как проходило ваше обращение в вампира? – спрашивает Дан по-прежнему негромко. – Что вы чувствовали?

Константин молчит немного. Мне чудится, что его глаза почти неуловимо скашиваются на шнурки Дана.

– О, – говорит он. – Я уже, право, и не помню… Кажется, всё было очень даже… терпимо.

Дан явно ему не верит.

Листер зачем-то ведёт нас к старому крылу. Мы проходим мимо приоткрытой деревянной двери в главное здание – и на несколько секунд нас задевает беззаботным шлейфом обычного субботнего вечера в академии. Ещё горят внутри огни (ну те, которые включает Генри Лазареску), ещё спешит кто-то к концу ужина, а кто-то уже громковато обсуждает на английском, какое же дерьмо на него в очередной раз подали. Здороваются с Листером невесть как разглядевшие его студенты, окликает несколько человек и нас с Томой – но я предпочитаю притвориться, что временно оглох и ослеп. Меньше всего мне нужно, чтобы какая-нибудь Июлиана Соломон воодушевилась моим дружелюбием и решила составить компанию.

В старом крыле никакого света нет. Отрешённо глядят на нас три каменных лица над входом, покрытые жутковатыми тенями от галерейных огней: Екатерина Фунар с позолоченным ореолом из острых клинков, Михай Даскалу с целой инсталляцией из перегонных кубов, реторт, ступ и пестиков и, наконец, Серджу Лазареску с… гусиными перьями. Видимо, скульптор пытался показать исключительную интеллектуальность всех Лазареску и их незаменимые заслуги в передаче знаний новым поколениям, но получилось то, что получилось. Каменный Лазареску всегда особенно меня забавляет – я не сдерживаю улыбки и сейчас.

А потом встречаюсь взглядом с Даном, и всё веселье мигом слетает с моих губ.

– Вы решили освежить наши знания в библиотеке, мастер Даскалу? – с не слишком дружелюбным недоумением интересуется Тома. – Она закрылась пятнадцать минут назад, ровно в восемь. Странно, что вы этого…

Листер распахивает массивную дверь. Нас тотчас обдаёт уже почти родным запахом сырости из подвальных помещений – сколько раз я втягивал его натруженными лёгкими, сбегая к Кюлю после очередной неудачной попытки поймать «вампира».

Но вечером – практически ночью, если считать по небу, – я сюда ещё не заглядывал. Мрачновато, что и говорить. Чёрная бездна, в которую тянется гигансткий изломанный хребет каменной лестницы, и только наверху видны блеклые просветы узких бойниц. Как-то не способствует поднятию боевого духа.

– Ай, какой же твой инструктор дурачок, – насмешливо цокает языком Листер. Заглядывает внутрь, протягивает левую руку, проводит ею по стене. Чем-то щёлкает. Раз, другой, третий. Ничего не происходит. Листер тяжело вздыхает. – Потащил вас в библиотеку, когда она уже закрыта, – ну не идиот ли? Может, он сам хочет пролистнуть пару книг, чтобы вспомнить, куда вообще вводить этот таинственный раствор? МАСТЕР ХЭНРИК, НЕ БУДЕТЕ ЛИ ВЫ ТАК ЛЮБЕЗНЫ ПРОЛИТЬ НА НАС ХОТЬ КАКОЙ-ТО СВЕТ? Я, КАЖЕТСЯ, ПОДАЛ ЗАЯВКУ НА ПЫТОЧНУЮ С ВОСЬМИ ДО ПОЛОВИНЫ ДЕСЯТОГО ЕЩЁ ВЧЕРА!

Его вампирский голос – утробный, низкий и вибрирующий – ударяет по ушам с той же оглушительной силой, что и в первый раз. Элиза вскрикивает от неожиданности – громче Флорина, взвизгнувшего и тут же неловко кашлянувшего и выпрямившего спину: нет-нет, ничего не было.

– Пы-ы-ыточную?.. – тянет Жюли.

– Пы-ы-ыточную, – передразнивает её Листер. – В которой я буду тебя пы-ы-ытать…

Жюли делает шаг назад.

Листер закатывает глаза.

– Виолон, что-то ты сегодня разошлась. Никак не запустишь мыслительные процессы без ежедневной дозы тауриновых бомб? Ничего, потерпи немного – через полтора часа уже будет можно. Только не вливай в себя всё сразу – а то всё-таки придётся вписать в анналы один летальный исход после практикума по сыворотке, да ещё и на мой счёт… Это было пыточной раньше. Придумай какое-нибудь своё название, если тебе так будет легче, и хватит на меня так таращиться. Почему в статусе вампира я, а сожрать меня как будто хочешь ты? Осторожнее, у меня тонкая душевная организация. Ещё введу тебе что-нибудь не то или не туда…

Жюли шутки не оценивает. Кажется, ещё пара фраз от Листера – и летальный исход наступит ещё до выпивания упаковки энергетиков за раз.

– Лист… мастер Даскалу, – говорю я многозначительно. – Что-то вы сегодня разошлись.

Листер с усмешкой смотрит на меня.

– Не хами мне, Фунар. Ты сегодня в особой зоне риск… О, ну наконец-то. Не прошло и полвека. Попеску, иди сюда. У тебя ведь есть с собой телефон? Посвети-ка мне фонариком на этом эльбрусском спуске, иначе наше занятие придётся заканчивать досрочно… Все достают телефоны и включают фонарики! Константин, проследи, чтобы наши французские дамы никуда не улизнули, – я не собираюсь проверять, насколько хорошо они отточили мастерство пряток под чутким руководством мистера Кюля.

Свет мастер Хэнрик всё-таки дал – но одного тусклого электрического факела в углу действительно маловато, чтобы добраться хотя бы до слабо различимых дверей библиотеки внизу.

Впрочем, Листер с его вампирским зрением мог бы спуститься туда и в полной темноте – и никакой Дан ему объективно не нужен.

– Что значит – «Алин сегодня в особой зоне риска»? – хмурится Тома. – Мастер Даскалу. Прошу прощения, мастер Даскалу. Алин – потомственный…

– Ба, теперь ты решила напомнить мне родословную Алина? – оборачивается на неё Листер с весело блестящими глазами. – Фунар-два, большое тебе спасибо – о чём ещё поговорим, о том, чем питаются вампиры? Включай фонарик и выдыхай. Ага, Попеску… Значит, так, Попеску…

Листер фамильярно приобнимает Дана за плечо, понижает голос так, что больше до нас не доносится ни слова, – и даже не смотрит на ступеньки, на которые ответственно светит Дан.

Фонарик Томы выхватывает лицо последнего – и, что бы ни говорил ему Листер, Дан расслабляется на глазах.

Библиотеку мы минуем – Листер не одаривает её и взглядом, уверенно сворачивая налево, в длинный подземный коридор. В этой части академии я не был ни разу: даже Кюль, при всей любви к оригинальным локациям для занятий, почему-то всегда обходил её стороной. Обстановка становится ещё более неприятной. Предназначенное для нас помещение я опознаю сразу, потому что тусклый луч, пробивающийся из-под его двери вдалеке, – единственный источник освещения помимо фонариков. Коридор перед нами кажется бесконечным, мрачная тишина сжирает все звуки сверху, порой свет от телефонов мажет по средневековым держателям для факелов на стенах или чьим-то изъеденным сколами времени каменным лицам, а на череде дверей справа от нас висят тяжёлые ржавые замки. Флорин тут же втискивается между мной и Томой; я оборачиваюсь и вижу, как Жюли и Элиза жмутся к Константину, наплевав на все былые страхи перед даже малокровным вампиром.

Одна Сильвана невозмутимо идёт в центре нашей небольшой процессии, посматривая по сторонам. Я ловлю её взгляд – и Сильвана подмигивает мне, усмехаясь уголком губ.

Наконец дверь оказывается перед нами.

На ней никаких замков нет.

Листер толкает её…

…и тут же страдальчески морщится.

Жюли с Элизой сегодня правда в ударе – их синхронный взвизг, ввинтившийся в наши уши, вполне может соперничать по громкости с вампирским голосом.

– Что? – спрашивает Листер устало. – Что столь поразило вас на этот раз? Никогда не видели дыбу? Дамы, ну вы же из Франции – неужели ни разу не посещали самого захудалого музея пыток? Я думал, это стандартное детское развлечение…

– Ох, в том-то и дело, что посещали, мастер Даскалу, – шепчет Элиза, прижимая руки ко рту.

– Да уж, – только и говорит Тома.

– Да уж, – эхом повторяю я.

Помещение напоминает ответвление коридора: потолки низкие, торец тонет во мраке. А вдоль стены – плотный ряд орудий, так испугавший девочек. Пятнадцать продолговатых железных пластин с припаянными кандалами для рук и ног и тусклыми змеями длинных-длинных цепей на полу – видимо, для фиксации всего туловища. Ещё пластины впаяны в пол и в потолок, внезапно тоже оказавшиеся железными.

Конструкция явно не средневековая – но и не современная. Я бы дал ей около века.

– Да, наверное, все ожидали увидеть милый медицинский кабинет… или уже не ожидали после нашего небольшого променада, – замечает Листер, входя в комнату первым и маня нас пальцем. – Я вас обрадую: возможно, в следующем году у нас и будет нечто подобное. Видите ли, забавная произошла история – мой род скооперировался с родом Фунаров и решил предоставить академии новейшее оборудование для тестирования сыворотки на контрольных группах… Виолон, я тебя сейчас укушу – хватит так пучить глаза, никто не собирается на тебе ничего тестировать, оно подходит и для обычных практикумов по сыворотке! Так вот, оборудование вроде как даже в академии – но наш дорогой мастер Хэнрик занят другими вопросами её обустройства, и я, признаться честно, даже не знаю, куда он всё это дел… Ну ничего – главное не место, а компания, верно? Фунар, иди сюда. Иди, иди сюда, Фунар. Вот так, прямо сюда, прямо ко мне. Ну что, как настрой, Фунар?

«Ты издеваешься?» – спросил бы я Листера, будь мы в несколько ином месте – сиди я на сером диване в его квартире, например.

Но я говорю только:

– Великолепный настрой, мастер Даскалу. Академия не перестаёт меня удивлять.

– Этого у неё не отнимешь, – скалится Листер.

Ещё два месяца назад вампирский статус Листера довольно ощутимо меня напрягал – потому что это был вампирский статус. О Константине было нечего и говорить.

Но сейчас – сейчас я совершенно спокойно стою совсем рядом с Листером, моё плечо слегка касается его плеча, а показавшиеся при его усмешке клыки не вызывают у меня никаких чувств. Как и Константин, которому я вообще приветственно пожал сегодня руку.

– Что ж, тогда не стану пренебрегать доброй традицией и приму эстафету удивительных новостей от мастера Хэнрика, – продолжает Листер – и его рука фамильярно ложится уже на моё плечо. Мне хочется закатить глаза. – Ты готов к новостям, Фунар? Есть какие-нибудь догадки?

Листер смотрит на меня, продолжая насмешливо скалиться. Парадоксально, но это меня не раздражает. Даже немного расслабляет. Когда происходит что-то действительно неладное, Листер ведёт себя совсем по-другому.

– Никаких догадок, мастер Даскалу, – покладисто отвечаю я. – Мой разум пуст, чист и готов внимать вашим мудрым словам.

Листер весело хмыкает.

– Ну и ладно. Итак, выдыхайте, господа охотники. В эту субботу мы впускаем в дивный мир вампирского статуса только Фунара. Ну конечно, Фунар-два уже хочет гневно спросить меня: «Почему?!» Фунар-два, я уже говорил тебе: ты слишком предсказуема. Полнокровник прочитает твои карты за секунду, а потом сожрёт тебя со всеми тузами, вывалившимися рукавов. Кстати, если бы вы снисходили до Вульпе чуть чаще, чем раз в неделю, вы бы уже давно узнали от него о точном формате практикумов моей предыдущей группы – но увы, увы… Я знаю, что большинство инструкторов предпочитают закалывать сывороткой всех и сразу, дёшево и сердито, но обстановка при этом… совершенно не вдохновляет. А какая одна из главных составляющих грамотной работы хорошего охотника? Ну-ка, звезда нашего сегодняшнего вечера?

– Творчество, – со вздохом отвечаю я.

– Творчество, – довольно кивает Листер. – Поэтому совсем вдохновения нам терять на нужно. И поэтому-два…

– Я не очень понимаю, мастер Даскалу, – цедит Тома. – Разве не вы отвечаете за все практикумы с сывороткой? Почему тогда у других групп «все и сразу», а у нас – только Алин?

Тома – почти единственная, кто не улыбается сейчас облегчённой улыбкой до ушей. Или хотя бы не пытается это скрыть. Жюли с Элизой расцвели, как июньские розы, Дан выдохнул в полный голос, Флорин, напряжённо застывший у выхода и будто готовый в любой момент пуститься наутёк, блаженно обмяк и привалился к железной стене. Не изменились в лице лишь Константин и Сильвана, изначально окинувшая открывшуюся нам комнату не слишком взволнованным взглядом.

– Да, в том-то и дело, что ты «не очень понимаешь», Фунар-два, – язвительно отвечает Листер. – Если бы я «отвечал за все практикумы с сывороткой», я бы уже давно читал лекции стенам психиатрической больницы, а не тебе. Я присутствую на некоторых практикумах в качестве… ну, скажем так, наблюдателя, контролёра – и всё. За все планы занятий, порядок ввода и бла-бла-бла отвечают инструкторы – иначе на кой чёрт они вообще сдались? И как я уже сказал, выбранная ими методика не вдохновляет ни меня, ни студентов. Поэтому мы с вами будем работать по-другому. Потихоньку, по одному. Посмотрите, как я волью каплю сыворотки в море крови Фунара, поймёте, что жить можно, в следующую субботу к Фунару присоединится товарищ по образовательному счастью…

– Какой товарищ, мастер Даскалу? – резко перестаёт улыбаться Флорин.

– А-а-а, какая задачка со звёздочкой, Ротару, – ехидно тянет Листер. – Ну давай подумаем. Есть такая интересная штука, которую мы обсуждали на прошлой лекции, – начинается на букву Т…

– Толерантность, – говорит Флорин.

– Именно. У нас тут один представитель рода первого порядка, – Листер отвешивает мне шутливый поклон – ну хотя бы перестал прижимать к себе за плечо, – трое – второго порядка… – такой же поклон Элизе, Флорину и Ротару, – …и Виолон с Фунар-два на десерт – прости, Фунар-два, но Фунар ты только номинально. Попеску, я о тебе не забыл – ты подключишься после всей этой весёлой братии. Трипон, Ротару, Ковач – можете выбирать, кто из вас пойдёт плескаться с Фунаром на отмели вампирского статуса на следующем занятии. Только не подеритесь.

Судя по лицам Элизы и Флорина, счастье их длилось недолго.

Идею Листера я понимаю – и даже с ней согласен. Мой переход должен быть наименее болезненным и… пугающим для остальных. Конечно, наблюдение за вкалывающим себе сыворотку Листером или старшекурсниками даёт некоторое представление о процессе, но корчащийся у тебя на глазах в неконтролируемом припадке сокурсник – совсем другое дело.

А если их вокруг тебя сразу шесть…

– Да давайте я, чё уж там, мастер Даскалу, – говорит Сильвана. – Всё равно все там будем.

И она кивает на железные пластины.

Томе явно очень хочется возразить – но она никак не находит, к чему бы прицепиться. Я выразительно смотрю на неё: не надо, успокойся, всё в порядке.

Но не помогает – и Тома всё-таки подбирает слова:

– Значит, мы просто будем стоять и смотреть на Алина, как на лабораторную крысу? Вы не подумали, каково ему будет?

– А каково ему будет?.. – озадаченно приподнимает брови Листер. Смотрит на меня. – Фунар?

Честно говоря – понятия не имею, каково, по мнению Томы, мне должно быть. Ничего ужасного в плане Листера я не вижу. «Лабораторными крысами» рано или поздно станем мы все – просто Листер предлагает входить в эту ледяную воду по шажочку, а не прыгать с разбегу.

– Фунару будет замечательно, – отвечаю я. – Мастер Даскалу, может, мы уже начнём? Боюсь, мастер Хэнрик выключит здесь свет ровно в половине десятого. Я бы не хотел проверять вампирское зрение так сразу.

– Отличная идея, Фунар, – кивает Листер. – Ну-ка, иди за мной. Константин, сумку, пожалуйста… Ага, спасибо. Никуда не расходимся, просто небольшая предварительная беседа с первой лабораторной крысой – остальные могут пока обсудить свои мысли по поводу происходящего с Фунар-два, я вижу, её всё ещё распирает. Фунар, давай, давай пойдём. Попеску, одолжи нам телефон.

Листер бросает мне телефон с включённым фонариком. Листер выводит меня в коридор. Листер уводит меня от «пыточной» – не слишком далеко, мы минуем две запертые двери.

– Ну что? – спрашивает он.

Фонарик находит посеревшую вену на его виске, не до конца прикрытую светлой прядью. Делает скулы острее, а круги под глазами темнее. Я смотрю на его шею. Ни намёка на защиту – только вырез обычной белой футболки. Очередное сумасбродство – впрочем, как и всегда.

И здесь, в этом бесконечном чёрном коридоре, под каменным ликом одного из наших предков, потерявшим половину носа и щеки, я наконец понимаю: сейчас.

Сейчас всё и произойдёт.

Сейчас – ну ладно, через пару минут – моего запястья коснётся тонкая, почти невесомая игла, я глубоко втяну воздух в лёгкие – и уже не смогу выдохнуть с прежней свободой.

Через это проходили все. Мои родители, все местные преподаватели, боже, даже Июлиана Соломон – и я впервые жалею, что не разузнал о её первом опыте. Что довольствовался только скромными родительскими рассказами, не задавая дополнительных вопросов. Что не наседал с ними на уши Кайяну Ваману. Что не отловил старшекурсников, с радостью вступивших бы со мной в разговор, – я даже жалею, что не догадался обсудить это с Феркой до того, как наши отношения испортились окончательно, и что…

– Алин, – мягко говорит Листер. – Как хороший инструктор я должен бы сказать тебе, что не всё так плохо, как ты думаешь, что тебе нужно просто расслабиться, пока я обматываю тебя цепями, а если ты всё же умудришься вырваться из них, пришить меня и нацелиться на мягкую шейку Элизы Трипон, то Константин…

– Листер, – говорю я.

Он определённо издевается.

– Алин, – передразнивает меня Листер. – Что? Да, понимаю, это не свадьба – но и не похороны. Под той микроскопической дозой сыворотки, которую я тебе введу, – кстати, тщательно рассчитанной под все параметры твоего организма, спасибо, мастер Даскалу, не за что, мастер Даскалу, – ты точно не скончаешься от болевого шока… и вряд ли сможешь сломать этот телефон, не то что опробованные сотнями студентов защитные крепления. Кроме того, я не случайно выбрал именно тебя – я слышал, что Фунары в вампирском статусе очень… вдумчивые.

– Вдумчивые? – изгибаю бровь я.

Уж не знаю, как мой отец, – и жаль, что не знаю, – но ни Листер, ни кто-либо из старшекурсников не казались мне после ввода сыворотки «вдумчивыми». Пожалуй, это максимально неподходящий эпитет для их состояния – если только под вдумчивостью Листер не подразумевает размышления о том, чью шею проткнуть клыками первой.

– О да, чистая пастораль, Алин, – мечтательно улыбается Листер. – Всегда было интересно на это поглядеть. Ну давай закрой глаза, сделай глубокий вдох… Алин, я не шучу. Давай-давай. Небольшая дыхательная гимнастика перед первым выступлением. Актёр должен выходить на сцену с вдохновляющей улыбкой, а не с… твоим лицом. Алин. А-лин. Али-и-ин…

О господи.

– Я просто не хочу с тобой спорить, потому что Лазареску правда может вырубить чёртов свет, – говорю я устало.

И послушно закрываю глаза.

И даже успеваю сделать тот самый вдох.

После которого уже не смогу выдохнуть с прежней лёгкостью.

Потому что игла действительно входит глубоко под кожу – только не в запястье, а в шею.