Кто-то роется в моём столе.

В полумраке хмурого ноябрьского утра я не сразу понимаю, кто этот любопытный посетитель, – почему-то мелькает мысль о Ферке, хотя Ферка уже давно не давал мне поводов для беспокойства.

И уж тем более Ферку ничем не мог заинтересовать мой стол.

Разгадка, впрочем, оказывается проста – особенно после того, как я вспоминаю, что снова забыл запереть дверь апартаментов. «Мы так не делаем», – сказал мне однажды Ферка. Или что-то в этом роде.

Ну да, ну да. Может быть, у наших предшественников и не было такой необходимости – потому что у них в соседях не было Жюли Виолон.

– Жюли, – говорю я негромко, приподнимаясь на локтях и бросая быстрый взгляд на кровать Томы: уже пуста. Жюли очень повезло. – Что это ты делаешь?

Жюли вздрагивает.

Жюли чуть выше миниатюрной Томы, у неё аккуратные тонкие губы в вечной розово-оранжевой помаде в тон шнуркам и целый шкаф однотипных толстовок того же цвета, из которых она не вылезает. Жюли тщательно следит за своими гладкими каштановыми волосами до бёдер и ещё тщательнее – за своими оценками.

Ко всеобщему сожалению – хотя, казалось бы, что в этом может быть плохого?

– О, э-э-э… Алин, – говорит Жюли, таращась на меня немигающими карими глазами. – А я тут… Лунатизм.

– О, лунатизм, – киваю я, глядя на её руки: уже держит одну из моих тетрадей, ну разумеется. – Я не веду записей по основам физической подготовки или охотничьего этикета, Жюли. Но, насколько я знаю, всё конспектирует Дан. Постфактум. Возможно, тебе стоит сходить к нему? В здравом уме, конечно.

– Я, э-э-э… – Жюли мотает головой. Потом обхватывает её руками, трагически морщась, – её актёрская игра явно улучшилась с прошлого раза, мимоходом отмечаю я. – Ох, что-то я совсем…

– Тома в ванной, – говорю я, прислушавшись, – хотя вряд ли Жюли не знает этого сама. – Я бы на твоём месте…

– О-о-ох-х-х, – повторяет Жюли, не отпуская виски, но начиная тем не менее оперативно сдвигаться к выходу из комнаты. – Как же это… Как же каждый раз так получается…

Я прикусываю щёку, чтобы не расхохотаться. Несмотря на свою мнимую дезориентацию, Жюли не забывает то и дело проверять выражение моего лица внимательным взглядом – как я там, не хмурюсь ли, не негодую ли, не собираюсь ли вскочить с кровати, чтобы прервать Томины водные процедуры и доложить об очередном приступе «лунатизма» у самой ответственной студентки в нашей группе?

Нет, не собираюсь. По крайней мере, пока Жюли не начнёт интересоваться чем-то серьёзнее моих конспектов.

Однако кое-что, когда она выскальзывает бочком из комнаты, я делаю: мгновенно тянусь к телефону на тумбочке и набираю сообщение Сильване:

«Энерджайзер снова вышел в утренний патруль». «Ты проснулась?» «Предупреди остальных, что она в режиме охоты за конспектами, – не хочу писать в общий чат, Тома увидит».

«ВОТ СТЕРВА, – отвечает Сильвана через пару секунд. – Какими на хрен конспектами? По физре и этикету? Совсем охренела?»

«Ну что ты, – пишу я, усмехаясь. – У неё просто лунатизм. Не будь так жестока, Сильвана».

Но Сильвана всё-таки решает быть жестокой – и в красочных нецензурных оборотах описывает свои предположения об истинной природе «лунатизма» Жюли.

Подумав немного, я пересылаю своё первое сообщение Ниле – но Нила не отвечает. Наверное, ещё спит, хотя часы показывают, что ей уже пора сидеть в листеровской машине и ехать в школу.

Два месяца учёбы пролетели на удивление незаметно – ещё удивительнее, что, кроме Жюли, никаких неприятных сюрпризов академия нам за это время не преподнесла. Преспокойно готовила нас к предстоящему летнему балу Александра Гросс, монотонно пересказывал известные всем, кроме Дана, исторические факты Петер Саркади, сменялись одно за другим занятия с Листером – самая объёмная, но, как ни странно, не самая неприятная часть нашего учебного процесса. Утихомирился даже Беттерс Кюль – теперь сдвоенные пары с ним вполне можно назвать… терпимыми.

Залёг на дно и Ферка. Поразительно, но наш знаменательный разговор в квартире Листера сработал на все сто: Ферка больше не пропадал ни на одну ночь, спал исключительно в наших апартаментах, по будням посещал все положенные занятия, в том числе и дополнительные с доамной Власчану. А по выходным, по словам тех, кто предпочитал оставаться в стенах академии, Ферку то и дело видели курсирующим по коридорам со стопками бумаг в сопровождении пресловутой доамны Власчану, а то и самого мастера Хэнрика – настоящая идиллия. Вот он, первоклассный студент несуществующего шестого курса, будущий научный работник…

…и, что самое главное, будущий научный работник стал появляться в квартире Листера всё реже и реже.

Я сам, признаться честно, не отследил, когда, наоборот, стал появляться там всё чаще и чаще. Всё началось с Нилы. Естественно, всё началось с неё – я даже могу вспомнить причину своих первых, уже исключительно гостевых визитов: Нила попросила меня помочь ей с химией.

Просьба была… мягко говоря, анекдотичной. Помощь с химией дочери Листера Даскалу. Может быть, мне тоже стоило попросить, например, Флорина дать пару уроков по маркам и свойствам стали для охотничьих клинков?

Однако Нила заявила, что «у Листера совсем нет времени». В это, в моё оправдание, верилось довольно легко – преподавательская нагрузка Листера действительно поражала своим разнообразием и верой Генри Лазареску в потенциал человеческих возможностей. И я согласился побыть репетитором. Довольно быстро – кажется, настолько, что Нила, подготовившая ещё дюжину аргументов, даже растерялась.

Надо ли говорить, что химией мы занимались примерно так же, как Александра Гросс преподавала основы охотничьего этикета – весьма условно?

Ферке всё это, конечно, не понравилось. Когда Ферка впервые узрел меня на знаменитом сером диване в главной комнате не менее знаменитой квартиры, его лицо вытянулось так, словно вместо меня там сидел напавший на него шесть лет назад вампир. Во второй раз – на следующий день – Ферка был удивлён не меньше. В третий раз, когда к нам с Нилой присоединился всё-таки вырвавшийся из уз расписания Листер, Ферка молча постоял с десяток секунд, развернулся и ушёл. Листер, только-только развалившийся на разобранном мной от груд хлама кресле и упорно пытающийся запутать меня в домашнем задании по своему же предмету, встал и вышел следом. Вернулся через пару минут, досадливо поморщился, махнул рукой в ответ на мой вопросительный взгляд – и продолжил как ни в чём не бывало с убийственной дотошностью выспрашивать, точно ли я уверен, что, если использовать сыворотку в качестве оружия и исхитриться ввести её вампиру, из этого не выйдет ничего хорошего…

Нила тогда даже не попыталась Ферку остановить.

Нет, я не могу сказать, что разрушил трепетную дружбу между двумя Даскалу и Феркой Вульпе. Я не поселился вместо него в преподавательских апартаментах (хотя зачастую и задерживался там допоздна), ни разу не упомянул о его пристрастии к сыворотке (потому что Ферка не давал мне повода – не так уж сложно, правда?), а большинство выходных проводил со своей группой (и, порой, со старшекурсниками, но это было скорее уморительно, чем утомительно – особенно в компании Сильваны и великолепной Жюли, не устававшей удивлять нас ежедневно). Нила ловко лавировала между мной и Феркой, Листер… всё чаще засыпал в своём кресле, иногда – на середине предложения, зато был исключительно бодр и полон энергии на занятиях, что, на самом деле, расстраивало меня не так сильно, как вначале. Но самой яркой звездой наших осенне-учебных будней оставалась Жюли Виолон.

– Виолон, хватит халтурить! – гаркает Беттерс Кюль далеко-далеко внизу. – Я слышу, что ты ни черта не бегаешь! Я слышу твои шаги! Не пытайся меня обдурить – твои однокурсники уже однажды попробовали, можешь спросить у них, чем это закончилось!

«И чем же?» – хочу спросить я сам – но Кюль тут же орёт:

– Фунар, не отвлекаться! Где твой вампир? Ты поймал своего вампира? Ты хоть помнишь, кто, чёрт возьми, твой вампир? Я не зачту, если ты поймаешь не своего! Не жди, что отделаешься минус баллом, – я сниму все десять!

Про Беттерса Кюля говорят, что он не умеет только две вещи – не орать и не угрожать отнять мифические баллы, в системе которых до сих пор не разобрался, кажется, ни один из студентов академии. Остальное, включая способность видеть сквозь стены и внезапную телепортацию, для Кюля обычное дело.

– Флорин, мистер Кюль! – ору я в ответ.

– Не разговаривать! Не раз-го-ва-ри-вать! Кому я в сотый раз повторял правила перед тренировкой? Тебя убили, Фунар! Вампир услышал твои вопли и уже открутил тебе голову! Минус балл! Фунар мёртв! Фунар ожил! Фунар продолжает охотиться на вампира Ротару! Вампир Ротару, ты вообще с нами? Кажется, я видел, как ты вылез через окно!

– Я здесь, мистер Кюль!

– Вампир Ротару, ты идиот! Полный кретин! Охотник Фунар услышал твоё кукареканье, подкрался к тебе и воткнул клинок в глаз! Ротару мёртв! Ротару ожил! Ротару продолжает прятаться от охотника Фунара! Фунар, сколько раз ты уже пробежал по этой чёртовой лестнице? Богатые папочка с мамочкой наняли тебе хорошего учителя, можешь себе позволить? Ну посмотрим, кто кого! Три часа ты не пробегаешь! Советую тебе раскрыть глаза! Виолон, если ты не поднимешь свою задницу с пола, я исключу тебя из академии! Ты думаешь, я совсем дурак? Не видел тебя на контрольной точке уже пять минут! Стрелой сюда!

Жюли и впрямь тяжело дышит на полу четвёртого этажа; я замечаю её краем глаза, проносясь вниз и пытаясь изучить хотя бы часть не особо большого коридора за ней – тщетно, на такой скорости её яркая толстовка – единственное, за что цепляется взгляд. Флорин в последнее время приобрёл совершенно отвратительную привычку надевать на тренировки с Кюлем тёмно-серую одежду, сливающуюся с обветшалой каменной кладкой.

– Я бегу, мистер Кюль! – кричит Жюли, разумеется даже не вставая.

– Виолон, ты хочешь, чтобы я пришёл и проверил?!

– Я сейчас сдохну, – хрипло шепчет Дан, с которым я сталкиваюсь уже на пролёте второго этажа. – Почему у неё… рыжие… волосы… а я их… совсем… не вижу…

– Попеску, что ты там бормочешь? Используешь себя как наживку? А ты уверен, что справишься с Фунарихой? Закрой рот и открой глаза!

Я быстро и сочувственно хлопаю Дана по плечу – и только на первом этаже, едва не врезавшись в стоящего со скрещенными руками Кюля, понимаю, что из-за встречи с Даном забыл присмотреться к коридору второго этажа.

Вот чёрт.

– Назад! – отрезает Кюль. – Ещё один прогон, Фунар! Для тебя это так – утренняя пробежка? Ну так я покажу тебе, что ты себя переоцениваешь! Ты не уйдёшь с этой лестницы, пока не найдёшь Ротару! Я не понимаю, неужели это так сложно, Фунар? Ты не можешь разглядеть несчастного человека – какие тебе полнокровники?! Да полнокровник…

Я разворачиваюсь, меня чуть не сбивает выбежавшая следом взмыленная Элиза – и я пускаюсь вновь перепрыгивать грубо высеченные, разномастные каменные ступени.

Мы выполняем одно из любимых упражнений Кюля, «прятки-догонялки». Услышав это слегка наивное, детское название впервые, мы с трудом сдержали смешки и совсем не смогли удержаться от ехидных переглядываний – однако тогда мы ещё не вкусили изобретательности Кюля в полной мере.

Идея проста: Кюль делит группу на пары, в каждой из которых есть «охотник» и «вампир». «Вампир» прячется в любом месте старого крыла академии, которое видно с лестницы; здесь раньше располагались преподавательские комнаты и библиотека, но доступ к ним закрыт из-за многочисленных провалов в лестнице, через которые я сегодня перепрыгнул раз пятьдесят. Но Кюля такие мелочи не смущают: «А вы что думаете, полнокровники будут ждать вас на спортивном стадионе?»

И тут начинается самое интересное (и бесконечное). «Охотник» должен бодрым галопом носиться вверх-вниз по этой замечательной средневековой конструкции, с первого этажа на шестой и обратно, пока не заметит «вампира», – а потом этого «вампира» нужно догнать и осалить, чтобы заработать передышку и возможность самому сыграть роль полнокровника, затаившегося на одном из этажей.

Казалось бы, звучит не так уж сложно. Казалось бы, ну в чём тут может быть проблема – ну как можно не заметить человека в коридоре?

Легко.

Все шесть этажей используются сейчас мастером Хэнриком как один большой склад – причём для всего подряд. Сюда отправляют старую мебель, изношенные гобелены, статуи с отвалившимися и, видимо, навеки утерянными частями тела и даже сломанные пополам манекены для тренировок с клинками. Мастер Хэнрик оказался тем ещё антикваром на радость всем, кому выпадает роль вампира, и к несчастью тех, кто вынужден «вампиров» среди этого хлама искать. Мой рекорд – двадцать прогонов туда и обратно: мне в тот раз выпала Тома, заползшая под огромную кровать с балдахином. Не представляю, зачем кому-либо здесь кровать с балдахином, – вероятно, это из личных закромов мастера Хэнрика.

Второй этаж – никого.

Третий – тоже.

У окна четвёртого я внезапно вижу Сильвану, преспокойно сидящую в телефоне на подоконнике – прямо за спиной так и не вставшей с пола Жюли, которая и должна её найти. Сильвана поднимает на меня глаза и с заговорщицкой ухмылкой прикладывает палец к губам – а затем направляет его на потолок, рисуя вокруг головы странный нимб.

– Виолон! – грохочет Кюль. – Ты меня довела, Виолон! Если я не увижу тебя внизу через полминуты… Попеску, хватит тут пыхтеть! Взял себя в руки и погнал! Погнал, погнал, погнал, Попеску! Вульпе, куда ты лезешь?! Пользоваться окнами нельзя! Предупреждение! Штрафная зона!

– Я коснулась его, мистер Кюль! – визжит Элиза негодующе – тоже снизу. – Я коснулась его плеча! Это против правил! Он жульничает! Я уже коснулась его! Я успела, успела, успела!

Я добегаю до пятого этажа, перемахнув широченную трещину, рассекающую половину лестницы и часть стены, – и вспоминаю жест Сильваны.

В дальнем углу скрыта в тени позолоченная и покрытая пылью церковная кафедра – бог знает, где и когда она стояла в академии в свои лучшие времена, возможно, ею пользовались предки Хэнрика до того, как он перебрался на свои излюбленные балкончики.

Флорин одного со мной роста – и мне бы и в голову не пришло тщиться уместить своё тело за этой не слишком внушительной трибуной. Однако, когда я решительно сворачиваю в коридор, за кафедрой начинается какое-то движение.

– Ох, слава богу, Алин, – сипит открывшийся моему взору Флорин, скрюченный в три погибели. – Я больше никогда… не послушаю… ох-х-х, как я ненавижу эту физическую подготовку!

Флорин умудрился сложиться пополам в нише кафедрального стола, надёжно прикрытой с трёх сторон пыльными мраморными стенками, – вот почему его не было видно ни с одной точки лестницы.

Флорин даже не пытается убежать – лишь с наслаждением выпрямляется, разминая затёкшие конечности. Устало смотрит на меня.

– О нет, – говорит он обречённо. – Это значит, что теперь я должен бегать?

Я открываю рот – но аккомпанемент из воплей Кюля и Элизы знатно мешает сосредоточиться. Судя по надрываниям Кюля, Ферка всё-таки вылез в окно, но застрял на одном из карнизов, не понимая, как спуститься окончательно или подняться обратно, а Элиза уже вылетела на первый этаж и устроила по этому поводу «истерику» (разумеется, беспокоит Элизу не сомнительное положение Ферки, а то, что она выполнила задание, а мистер Кюль этого не подтвердил). Жюли всё же соизволила двинуться вниз, но «лениво, лениво, нечестиво лениво, Виолон!», а Дан по-прежнему стоит рядом с Кюлем, не в силах пойти на очередной круг симулятора горного козла.

– Давай для начала спустимся и отметимся, – говорю я Флорину. – Мистер Кюль, вампир Ротару пойман!

Внизу, во внутреннем дворике, творится настоящая вакханалия – не успокаивается Элиза, начинает солировать, оправдываясь, и добравшаяся до Кюля Жюли: «Я бежала, я бежала, я очень сильно бежала, мистер Кюль, просто всё время сворачивала на этажи. Мне казалось, что на каждом кто-то есть!» Положение «застрявшего» Ферки не столь критично – я уже хорошо знаком с его способностями и могу с уверенностью сказать, что он бы легко перебрался с карниза куда угодно, было бы желание.

Но желания у Ферки явно нет. Неплохая тактика – пока Кюль не сдёрнет его вниз сам, никаких «охотников» Ферке отыгрывать не придётся.

Я протискиваюсь между Элизой и Жюли, оставляю тоже никуда не спешащего Флорина у стены, обхожу не обращающего на нас ни малейшего внимания Кюля – что ж, спасибо Ферке за этот небольшой перерыв – и подхожу к Дану, тяжело дышащему у бывшего фонтана.

– Ты в порядке?

Дан отвечает мне что-то на румынском.

На очень хриплом, нечленораздельном и задыхающемся румынском – да и выглядит Дан так, словно это могут быть его последние слова. Вся футболка пропотела насквозь, раскраснелось лицо, мокрые и волосы, и даже дужки очков. Дан держится одной рукой за колено каменного охотника, а другой комкает футболку в области сердца.

Вот это мне не нравится совсем.

Есть одна вещь, в которой Кюль бесспорно прав (и которой я его бесконечно раздражаю): моя физическая подготовка, благодаря нанятому родителями учителю, действительно позволяет носиться по этой треклятой лестнице хоть целую пару.

– Мистер Кюль! – окликаю я, упрямо пробиваясь сквозь поток его проклятий в сторону Ферки. – Мистер Кюль, позвольте мне найти вампира Фунар за охотника Попеску!

– Ну, ну, ну-й нимик, Алин[93], – едва разбираю я хрип Дана. – Индатэ… аштяптэ…[94]

Как-то это не тянет ни на «ну-й нимик», ни на «индатэ» – о чём я Дану и сообщаю, а потом повторяю запрос Кюлю.

Конечно, в теории можно было бы временно прекратить играть по кюлевским правилам и не отлавливать никаких Том. В теории. К сожалению, Кюля почти невозможно обхитрить – и за всё, что происходит за его спиной, он потом спросит сполна. Ещё несколькими кроссами по лестнице уже под его пристальным наблюдением.

– Да делай что хочешь, Фунар! – отмахивается Кюль, полностью поглощённый Феркой. – Вульпе! Минус двадцать баллов! Я не шучу! Немедленно прекратить цирк и вернуться к учебному процессу! Вульпе, считаю до десяти! Раз…

– Я правда застрял, мистер Кюль!

– Ложь! Ты нарываешься, Вульпе! Ты нарываешься на очень серьёзные неприятности!

– Вульпе, марш вниз, – негромко говорят у меня за спиной. – Н-аузь кэ те стригэ? [95]

Я растерянно оборачиваюсь.

Появление Листера становится для меня полной неожиданностью: Листер не посещал наши с Кюлем тренировки уже около месяца. В сентябре он присутствовал на каждой – и мягко отговаривал Кюля от самых безумных идей вроде прыжков по крышам или спуска по почти отвесному склону за воротами академии. Кюлю такая цензура предсказуемо не нравилась, однако Листер, дипломатично соглашаясь, что, разумеется, полнокровники будут только рады таким «тюленям с клинками», всё равно переносил все эти захватывающие дух мероприятия на мифическое «потом». Вероятно, столь же мифическое, как и баллы Беттерса Кюля.

– Хайде, хайде, Вульпе! – подгоняет Ферку Листер. – Мистер Кюль, я украду их на пару минут? Одно важное объявление по поводу завтрашних занятий.

– Завтрашних занятий? – мгновенно поднимаю брови я. – Но завтра суббота.

Листер переводит взгляд на меня. Со вздохом – больше напускным, чем искренним.

– Ал… Фунар, ты не мог бы начать засыпать меня вопросами хотя бы после того, как я скажу больше одного предложения по делу? – склоняет он голову набок. – М? Как тебе такой вызов – примешь? Вульпе, я жду. Ты вызываешь у мистера Кюля слишком бурные чувства – боюсь, мне не удастся прорваться сквозь них с новостями от мастера Хэнрика.

Ещё интереснее.

– А что понадобилось от нас мастеру Хэнрику в субб… – начинаю я.

Листер смотрит на меня очень выразительно.

Ферка залезает обратно на свой этаж в три движения. Что и требовалось доказать.

Кюль, уже набравший воздух в лёгкие для нового вопля, с чувством сплёвывает.

Впрочем, его молчание длится не более пары секунд.

– Первый курс! – гаркает Кюль на всю академию. – Полный стоп! Все вниз! Кто там у нас… Фунариха, Ковач… – Он озадаченно смотрит на нас. – Фунар, Ротару, Виолон, Трипон, Попеску, Вульпе спускается… Вы что все здесь забыли, прохиндеи? Почему в грёбаной тренировке участвуют два человека, и те – сидят на месте, а остальные прохлаждаются здесь?! Листер, они ни черта не работают! Клятый дом престарелых!

– Мы все были в здании меньше минуты назад, мистер Кюль, – замечаю я, даже не смотря на него.

– А я не спрашивал, где вы были минуту назад, Фунар, я говорю о текущем…

– Возмутительно, мистер Кюль, – прищёлкивает языком Листер. – Я обязательно проведу с ними воспитательную беседу. Да можно прямо сейчас. Фунар, почему ты не контролируешь свою группу? Где твёрдая рука старосты? Попеску, ты жив? Попеску?.. Ясно. Мистер Кюль, Попеску я забираю – доамна Власчану просила привести его в дирекцию, какие-то вопросы насчёт его родословной…

– Индатэ… – выдавливает из себя так и не выпрямившийся Дан. – Индатэ…

Листер перегибается через меня, быстро касаясь его запястья. Считает пульс какое-то время. Хмурится.

– Беттерс, – говорит он не очень хорошим тоном. – Че драку?

– Он безнадёжен, – без обиняков заявляет Кюль. Глаза Листера сужаются. – Я говорю как есть, Листер! Парень начинает задыхаться, просто поднимая свою чёртову ногу! Что я могу с ним поделать?

– Присядь, Попеску, – говорит Листер, осторожно отцепляя пальцы Дана от статуи. – Тише, тише, вот так… На сегодня физкультура закончена. Я поговорю с твоим преподавателем – научу его паре новых слов, кроме «погнал» и «вперёд». Мистер Кюль, ты же в курсе, что я вхожу в комитет академии и могу рекомендовать кандидатов на должность преподавателей? Не думаю, что поддержу предыдущих номинантов, если один из них доведёт моего студента до сердечного приступа.

– Мне тоже… не очень, мастер Даскалу, – тут же вставляет Жюли. – Сердце… бьётся… как-то… нехорошо…

Кюль начинает багроветь.

Листер бросает на Жюли невпечатлённый взгляд.

– Конечно, нехорошо, Виолон, – отвечает он, опускаясь рядом с Даном на землю и продолжая держать пальцы на его запястье. – Мне бы тоже было нехорошо, если бы я выжирал по пять энергетиков за день – с таким поплохеет и полнокровнику. Или ты разрабатываешь против них экспериментальное оружие? Какая же ты у нас самоотверженная.

Я подавляю смешок, слышу сзади такой же от спустившейся Сильваны, а Жюли сдвигает брови и надувает губы.

Листер передразнивает её – и это, конечно, очередной абсолютно непедагогичный поступок, но я едва сдерживаю второй смешок. «Энерджайзером» Жюли окрестил именно Листер – сразу после того, как она уговорила три банки на сдвоенной лекции по основам вампирской психологии в свой первый же учебный день, а затем гордо выставила перед собой ещё две на физиологии. Да что там – первый вопрос, который задала Жюли мне лично, когда я встретил её на брашовском вокзале, был: «А в этой Мэгуре продают энергетики?»

– Ну всё, хи-хи, ха-ха, это всё замечательно, но пора переходить к делу, – говорит Листер, будто не он всё это и начал. – Я вижу, все здесь… кроме Вульпе, но Вульпе это и не касается. Итак…

Я сразу чувствую что-то неладное в паузе после этого «итак». Не то чтобы у Листера когда-либо были проблемы с формулировками.

– Итак?.. – повторяю я.

Глаза Листера встречаются с моими, и подозрения лишь крепнут.

– С неописуемой радостью сообщаю вам, что по настоятельной просьбе мастера Хэнрика с завтрашнего дня у нас начинается практикум по основам использования сыворотки, – говорит Листер. – Несколько общих правил, особенно для Виолон, Ковач и Фунара: во-первых, никаких стимуляторов с этой самой секунды, включая энергетики, никотин, алкоголь и кофеин. К вашему сведению, кофеин содержится не только в коф…

– Что? – только и говорю я.

Вот и сюрприз, об отсутствии которых я вспоминал совсем недавно.

– Это уже полный маразм, – выплёвываю я, широко шагая по брашовской улочке. Освежающий вечерний ветерок, дующий в лицо, уже давно стал холодным и не слишком дружелюбным, но меня это не останавливает. – Какого чёрта он этим занимается? Я не слышал ни разу в жизни, чтобы сыворотку вводили в чёртовом первом семестре – а как же психологическая подготовка? Как насчёт… хоть приблизительного понимания… Наш замечательный директор вообще следит за тем, что делает Листер? Хоть иногда интересуется, на каком этапе освоения учебной программы мы находимся? Листер предоставил нам планы по всем теоретическим дисциплинам, как только начались лекции, – может, мастера Хэнрика смутило то, что там всё по-румынски? А, Нила?

– Да-да, Алин, – говорит Нила из-за моей спины и тянет меня за плечо. – Направо, направо. Вот сюда, да. А что не так с вашим… освоением?

– О, с нашим освоением всё на удивление прекрасно, – зло отвечаю я, послушно сворачивая за угол. – Я не ожидал, что Листер… что он… Хорошо, скажу прямо: возможно, нам действительно повезло с инструктором, потому что, поскольку наш инструктор – практик, он отлично понимает, какие моменты нужно затронуть… да что там затронуть – выучить наизусть, прежде чем закалывать первокурсников сывороткой! Мы только-только разобрались с механизмом действия, физиологическими и психологическими изменениями, а лекции по правилам введения будут только в конце ноября. Но, знаешь, возможно, Листеру не стоило так стараться и демонстрировать нам ввод сыворотки в себя и в пятикурсников-добровольцев – какая разница, если мастер Хэнрик хоть завтра – буквально! – будет счастлив закачать в наши вены галлон этого волшебного…

Я запинаюсь.

Я запинаюсь, потому что, в каком бы состоянии я ни был, место перед собой я узнаю очень хорошо.

Школа Нилы.

Опять.

– Зачем?.. – спрашиваю я.

– Так, Алин, – говорит Нила. – Послушай…

Мне хочется застонать.

Высокое историческое здание через дорогу окутано мягкой вечерней подсветкой, но, как я уже успел заметить, на вечерней подсветке в Румынии любят экономить – и остальная улочка не может похвастаться ей вовсе, как и двухэтажный дом с закрытой лавкой внизу, у которого остановились мы. Тротуар пуст, чернеет над головами беззвёздное небо, и отбрасывает длинную тень знак автобусной остановки в паре шагов от нас.

А в школе, естественно, не горит ни одно окно.

Прекрасно.

– Нила, я думал, мы уже давно разобрались с твоим учителем-вампиром, – обречённо говорю я. – Напоминаю: его не существует. Вернее, учитель, разумеется, существует, а вот его вампиризм… Нила, я правда… Мне правда сейчас немного не до этих игр.

– Конечно, тебе не до игр, Алин, – говорит Нила – и по её голосу я понимаю, что сдаваться она не собирается. – Вот только я с тобой ни во что не играю. Нет, послушай меня, послушай. Джеймс был здесь с ребятами пару часов назад, когда уже стемнело и всё закрылось, и сказал мне…

– Нила, я серьёзно не в настроении, чтобы…

– …что он видел кого-то в том самом окне – а ведь ты сам говорил, ты сам говорил, Алин, что ты почувствовал…

– …непонятно что после почти бессонной ночи, трёхчасовой прогулки по тридцатиградусной жаре и воплей Листера по телефону? Да, вероятно, после подобного можно почувствовать и…

«Не такое».

Я хотел сказать «не такое».

Но слова застревают у меня в горле – потому что я снова чувствую это.

Потому что по необъяснимой, иррациональной причине моё сердце снова сначала замирает, а потом начинает биться чаще. Потому что я снова чувствую тошнотворный, липкий, сдавливающий грудь ужас – и непреодолимое желание схватить Нилу за рукав широкого чёрного пальто и бежать, бежать, бежать отсюда как можно скорее.

А потом я вижу, как открывается окно. И правда – то самое.

– Это мой историк, – торжествующе шипит Нила. – Бинго! Съел, Алин? Это мой… scusami? Cosa diav… [96]

Мужчина, выглядывающий из окна, смотрит прямо на нас.

Его лицо не выражает ничего.

Даже когда он легко спрыгивает на землю, не страшась высоты в десять – пятнадцать метров.

С такой скоростью я не бегал ни разу в жизни. Даже на занятиях Беттерса Кюля. Даже на тренировках у моего любимого учителя Кайяна Вамана, ради которого я всегда выкладывался на полную.

– Он слепой! – возбуждённо выкрикивает Нила. Одной рукой я всё ещё сжимаю её запястье, другой кое-как выуживаю телефон из кармана пальто. – Алин, он слепой! Он не мог… он физически не мог… да никто бы не мог! Есть! Есть! Я же говорила!

– Кто слепой? – с трудом спрашиваю я.

Я не могу сосредоточиться даже на списке контактов. В одну секунду я вижу имя Листера – а в следующую оно словно ускользает из-под глаз. Вокруг снуют люди. Смеются. Даже что-то распевают. Мерцают разноцветные огни, заглушающие темноту беззвёздной ночи. Много открытого пространства. Мягко шуршит спиральный фонтан – каким-то образом мы оказались на ратушной площади, хотя она в нескольких километрах от школы Нилы.

– Мой историк! – объявляет Нила с такой гордостью и лучезарной улыбкой, словно только что открыла новую формулу совершенно безвредной сыворотки. – Долбаный домнуле Стан слепой! Чёрта с два он бы выделал такой кульбит, даже если бы был хре́новым воздушным гимнастом! О-о-о, Алин, я же говорила!