Меня будит слабая, балансирующая где-то на краю сознания мелодия. Едва слышная – но очень, очень навязчивая.

Я нехотя открываю глаза – и не верю им первую секунду.

Потому что перед ними – знакомое зеркальце в белом шкафу, с одной из полок которого свисает бюстгальтер.

– Приглуши… дерьмо… – бормочет сонный голос Сильваны.

Затем я слышу, как у Сильваны урчит живот.

Слышу очень отчётливо. Я на нём лежу.

Я приподнимаюсь на локте.

Однако.

Сильвана раскинулась на огромном листеровском диване так, словно это её комната – да что там комната, квартира. Ещё Сильвана без толстовки, в разболтанном спортивном лифчике – и я понимаю, что, помимо надоедливой мелодии, постоянно мешало моему сну. В пупке у Сильваны впечатляющий пирсинг – четыре белых камешка на одной большой серьге. Вот что то и дело царапало мою щёку.

На этом сюрпризы не заканчиваются: рядом с Сильваной, закинув на неё ногу и уткнувшись носом ей в плечо, спит Нила.

В растянутой домашней футболке и ажурных чулках с лунным узором, оставшихся, видимо, от вчерашнего бархатного платья. Её макияж размазался, частично – по дивану, растрёпанные волосы лезут Сильване в нос, а на непрекращающуюся мелодию Нила не реагирует вовсе.

…ладно. Я смотрю в зеркало – и обнаруживаю толстовку Сильваны. На себе. Толстовка коротковата, но, по крайней мере, не измазана вишнёвой помадой, как половина дивана. Похоже, у Нилы очень беспокойный сон.

Никаких идей, как мы дошли до жизни такой, у меня нет. Воспоминания обрываются на двух часах ночи в брашовском пабе, когда Сильвана вспомнила, что я хотел угостить её цуйкой.

Цуйка. Опять она. Вот он – корень всех зол.

«Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла», – не умолкает мелодия.

Я осторожно перелезаю через Сильвану с Нилой, прислушиваюсь к ощущениям – нет, ни тени похмелья, слегка сложновато держаться на ногах – и только. Какое волшебное румынское зелье. Надо будет обязательно привезти пару бутылок Ивоне.

Я поднимаю руку, чтобы заправить волосы за уши, – и толстовка тут же задирается до рёбер. И в какой момент я решил, что она мне пойдёт? Настолько, что поспешил избавиться от рубашки, на которую в комнате нет ни намёка?

«Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла…»

Звук доносится откуда-то из-за стены – может быть, из кухни?

Я поворачиваюсь к дверному проёму…

…и передо мной предстаёт новая удивительная картина.

В прихожей, прямо перед дверью в эту чудесную комнату с огромным серым диваном, лежит такой же огромный серый матрас.

А на нём – Листер с Феркой.

Я слабо понимаю, как мне удалось скомбинировать Сильвану с Нилой, но затесавшийся в нашу компанию Ферка – это уже перебор. На такое я бы не согласился ни под каким градусом.

Впрочем, Ферка не выглядит особо потрёпанным – что странно, учитывая его обычную неопрятность. Покрыта высохшей землёй его спортивная одежда, в которой он бегал по мэгурским холмам под приказы Кюля, грязноваты собранные в низкий слабый хвост волосы, да и всё на этом. Ферка спит у стены, подложив под голову что-то подозрительно напоминающее коричневую охотничью куртку Листера – и бог с ним. Я очень надеюсь, что смогу выбраться из этой квартиры, не обменявшись с Феркой ни словом.

– Листер, – приседаю я и касаюсь плеча Листера. – Листер, что это за звук? Будильник?

Рановато для будильника в воскреснье – едва ли десять утра, судя по положению солнца в окне. Может, конечно, у Листера какие-то свои дела…

– У меня нет больше цуйки, Алин, – еле слышно бурчит Листер, отмахиваясь от меня и отворачиваясь к Ферке. – Перестань меня ею доставать…

Ого.

Я хочу коснуться его плеча ещё раз – но движение Листера заставляет мой взгляд скользнуть чуть ниже, и я замираю.

Я впервые вижу его в одежде без рукавов – на Листере простая белая майка, полностью обнажающая руки, и мои глаза застывают на его левом запястье.

Листер – левша; я заметил это по его манере держать телефон, хлопать в ладоши и щёлкать пальцами, но не догадался бы, например, при просмотре видео с нашим пьяным фехтованием – это и неудивительно: охотники, особенно из родов нашего порядка, амбидекстры с раннего детства. Не только для того, чтобы в совершенстве владеть парными клинками. Скажем, если полнокровник лишит охотника правой руки, у того всегда будет левая.

Видимо, ведущая рука играет роль и в выборе запястья для кормления вампиров.

Вся кожа Листера, от локтя почти до ладони, покрыта уродливыми, рваными шрамами. Это не маленькие точки от аккуратного прокусывания плоти – нет, те, кому Листер давал свою кровь, явно не думали о его комфорте. Розоватые рубцы пересекаются, накладываются друг на друга, вздуваются неровными безобразными выпуклостями – и стеснительной белой дорожкой перетягивает дюжину из них бинтовая повязка, пропитанная свежей багряной кровью.

Я стискиваю зубы, рассматривая эту картину. Поднимаю взгляд на лицо Листера. Распущенные пшеничные волосы, разметавшиеся от сна, скрывают его почти полностью, но я всё равно вижу неестественную бледность скул и слишком очевидную черноту кругов под глазами. Кто-то вчера устроил неистовое пиршество. Кому-то и в голову не пришло, что так можно попросту человека убить, разорвав неудержимыми клыками, например, лучевую артерию. Хотя о чём это я – вряд ли Ферка Вульпе вообще знает, что это такое.

Теперь я очень хочу поговорить с Феркой.

– Ферка, – цежу я, перегибаясь через Листера. – Вставай немедл…

Я хочу схватить Ферку за плечо – и, ох, совсем не так, как я осторожно касался Листера. Возможно, я хочу схватить Ферку даже не за плечо – за загривок. За его грязную, заляпанную шею, над которой красуется его такая же грязная, пустая, эгоцентричная голова.

Но я замечаю ещё кое-что.

Ферка полусонно откликается на своё имя, слегка поворачивается ко мне, открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но в итоге просто зевает – и я вижу клыки.

Клыки. Клыки. Клыки. Ублюдок не закусил чужой кровью вчера, выходя из-под действия сыворотки, когда Листер притащил его из Бухареста домой, – нет, никакая сыворотка не действует дольше нескольких часов, а значит, Ферка решил продолжить прямо в этой квартире.

У меня начинает нехорошо гудеть в ушах. Пальцы сжимаются в кулак, до боли впиваются ногтями в кожу.

– Алин, – перехватывает вдруг меня за запястье Листер, открывший глаза. – Я же сказал – цуйки больше не будет. Ферка – не твои любимые сливы, ты не выжмешь из него концентрат.

– Что это? – рвано спрашиваю я, выдирая руку. – Это… это… неправильно. Почему он… Думаешь, я оставлю его просто так здесь лежать?

Я мотаю головой на запястье Листера. Листер озадаченно скашивает на него взгляд.

И хмурится.

– А где моя… – Он смотрит на Ферку. На свою куртку, которую Ферка беззаботно подоткнул под свою гнусную голову. – Ясно. Что это за треньканье? Кто додумался завести будильник с утра пораньше?

– Нет, я не оставлю его здесь лежать, – выплёвываю я. – Ты соображаешь… ты понимаешь, что он с тобой делает? Кто так пьёт кровь? Я видел, как выглядят… у моего учителя были… Это… это… издевательство, пытка, малокровники не делают таких укусов!

За моей спиной кто-то начинает возиться. Либо Нила, либо Сильвана.

– Ах да, – говорит Листер невозмутимо, но в его глазах появляется уже знакомое острое и внимательное выражение. – Я будильник и завёл. Алин, не знаю, помнишь ли ты, но я сказал тебе вчера – сегодня в десять у вас собрание старост. Так что…

– Малокровники не делают таких укусов, – повторяю я. – Даже полнокровники уважают… не уродуют… Я отведу его в дирекцию. Я отведу его в дирекцию прямо сейчас, в ту самую дирекцию, которую он так боится, наш бедный непонятый Ферка, я покажу его грязные клыки мастеру Хэнрику и посмотрю, получится ли у него оправдаться без твоей поддержки. Да, именно так я и поступлю. Я не намерен просто делать вид, что в этом дурдоме ничего не происх…

– Алин, – медленно и спокойно говорит Листер. – Тебе, безусловно, стоит встретиться с мастером Хэнриком – но не в дирекции, а в зале собраний. Где, вот это совпадение, в десять у вас собрание старост. Ты ведь помнишь, что ты староста, Алин? Мастер Хэнрик очень тебя ждёт. Без Ферки. Поверь, с ним я разберусь…

– …сам? – зло заканчиваю я. – О, я вижу, как ты с ним «разбираешься». Вот это – кульминация твоих разборок? Вот это? С Феркой правда не мешало бы разобраться действующему практику – только, для разнообразия, какому-нибудь другому. Что ты там говорил о своём Беттерсе Кюле? «Великолепный практик»? Отлично – не терпится увидеть его профессиональные навыки в действии. Зачем нам твои вежливые вампиры Константины, если с нами в одних апартаментах живёт настоящее чудовище?

– Алин, – повторяет Листер.

И что-то меняется в его глазах, появляется новое, чудное и даже неуместное выражение – но меня не остановить.

– Я с удовольствием попрактикуюсь на нём сам, – продолжаю я. – Да, твои любимые сумасбродные тренировочки на нетренировочном оружии – приводи на них Ферку, я буду рад показать тебе силу своего фокуса ещё раз. Снова и снова. Снова и снова. Снова и…

– Алин.

– Посмотрим, умеет ли он хоть что-то в вампирском статусе, кроме уродования кормящих рук – с клыками у него явно проблемы, но, может, он поразит меня скоростью реакции или вампирской интуицией? А, нет, снова мимо – если бы его интуиция работала хоть на одну столь любимую им пинту, он бы почуял, что запахло жареным, прямо сейчас, – но, конечно, он спит сладким сном сытого младенца. Хотя, наверное, я зря сравниваю его с младенцем…

– Алин.

– …потому что ни один младенец, будь он зачат самим Сатаной и выношен самой Лилит, не достоин сравнения с этим ничтожным куском жалкого…

– Алин, – говорит Листер, и его голос странно вздрагивает.

– …дерьм…

Мне так и не удаётся договорить.

Листер начинает хохотать.

Громко, заливисто и так искренне, что я от растерянности проглатываю новую тираду. Листер откидывает голову, соскальзывают с шеи его локоны, обнажается старый светлый шрам от вампирских клыков – и даже этот шрам выглядит куда гуманнее, чем все свежие отметины от Ферки.

– Это не… – начинаю я.

Листер хохочет ещё громче. Честно пытается сдержаться на секунду – но тщетно, и смех вырывается из него с новой силой. Трясутся его плечи, живот, тело – Листер задевает Ферку локтем и зажимает себе рот. Ферка досадливо морщится и что-то бубнит.

– Я очень рад, что смог тебя развеселить, – ровно говорю я. – Но я всё ещё не вижу в этой ситуации ничего смешного.

Что ж, а Листер, очевидно, видит. От смеха даже слегка розовеет его лицо – и чуть живее выглядят сизые глаза, пару минут назад смотревшие на меня так настороженно.

– Ничего смешного, – беспомощно повторяю я. – Листер, я не Эдди Мёрфи, а твой пол – не сцена для моего стендапа, так что я был бы очень признателен, если бы ты прекратил…

Листера накрывает новой волной хохота. Мне кажется, что он вот-вот задохнётся – и каждое моё слово приближает его к этой бесславной участи.

Поэтому я стискиваю зубы и замолкаю. Жду.

– О, Алин, – выдыхает Листер наконец, широко улыбается – и добавляет то, чего я никак не ожидал: – Ты просто больной! Такого бреда я не слышал давно! Потрясающе! Браво! Как ты там сказал? Касэ де небунь?[90] Полный касэ де небунь! Сатана и Лилит – как ты вообще до этого додумался?

Да-да-да.

– Послушай, – говорю я, стараясь не обращать внимания на продолжающиеся порывы его смеха. – Любой увидевший это не стал бы размениваться ни на какой «бред», а выскочил бы из этой квартиры и…

– …отправился бы на собрание старост, – заканчивает за мной Листер.

Он что, издевается?

– Листер, мне нет никакого дела до…

– А должно быть, – легко отвечает Листер.

И так же легко поднимается с матраса, вздёргивая на ноги и меня.

– Ты не избавишься от меня, просто вытолкнув на собрание старост, – цежу я.

– Да? – поднимает брови Листер. – Забавно – именно это я и собираюсь сделать.

– Если ты выставишь меня отсюда, я действительно уйду – но не на собрание старост, а…

– Ну всё, – вздыхает Листер с неподдельным – или, наоборот, очень хорошо подделанным – трагизмом. – С меня хватит. Алин, пустые угрозы – твоё излюбленное хобби, это я уже понял, но эта жизнь дана нам не только для развлечений.

– Развлечений?

– Ты не пропустишь первое собрание старост в этом году из-за того, что надрался с Ковач, вломился в мой дом и хочешь поспать ещё пару часов, – невозмутимо продолжает Листер, подталкивая меня к выходу. – Мне не нужно, чтобы через час эту дверь атаковал ещё и Лазареску – Думнезеуле[91], я уже исчерпал годовой лимит на незваных гостей в этой квартире. Нет, Алин, староста моей группы не опоздает на это грёбаное собрание ни на секунду, можешь считать это платой за комнату. Так что давай, давай-давай…

– «Поспать ещё пару часов»? – Я хватаюсь за шкаф в прихожей. – Серьёзно? Как я должен на это реагировать – ты, может, забыл, что ты не вампир и не можешь меня загипнотизировать? Я сказал тебе, сказал вполне внятно и несколько раз – я не уйду отсюда, пока…

– Нет, ты уж определись. – Листер отдирает мои пальцы от шкафа, проталкивает меня дальше. – Десяток секунд назад ты вполне определённо собирался отсюда уходить – так вперёд, не смею тебе мешать, только… секрет Даскалу.

– Нет, – говорю я, упираясь рукой в стену.

– Что – «нет»? – усмехается Листер.

– Нет, это не «секрет Даскалу».

– Ты будешь рассказывать Даскалу, что здесь «секрет Даскалу», а что – нет?

Я не выдерживаю – делаю к Листеру широкий шаг и оказываюсь к нему почти вплотную.

Усмешка Листера становится растерянной – такой смены моей траектории он явно не ожидал.

– Я говорил и буду говорить Даскалу, что то, чем он позволяет заниматься своему великовозрастному первокурснику-имбецилу, по меньшей мере неправильно и опасно, – негромко говорю я, смотря Листеру в глаза. – А по большей мере это трибунал с последующей ликвидацией неблагонадёжной безродной… и исключительно тупой охотничьей единицы. Ты не делаешь ему лучше своими «секретами», Листер. Каждый твой «секрет Даскалу» – его личная победа, а я очень не хочу, чтобы в этой жизни побеждали такие люди. Во всяком случае, не при мне.

Листер тоже смотрит мне в глаза.

И я вижу где-то там, в глубине этих глаз, что Листер прекрасно понимает, о чём я говорю. На самом деле понимает он всегда – но так любит прикрывать это своей обожаемой клоунадой. Порой я и вправду начинаю верить, что все мои слова проносятся мимо его ушей забавной, но бессмысленной и быстро забывающейся телевизионной рекламой.

На это, очевидно, и расчёт.

Вот и сейчас – его губы растягиваются в очередной снисходительной усмешке, взгляд стекленеет ярким, но совершенно пустым ироничным весельем – и я ничуть не удивляюсь, когда он вдруг покровительственно похлопывает меня по щеке.

– Алин, – заявляет он – я раздражённо отдёргиваю голову, отступаю, а потом понимаю – этого он и добивался. – Алин, Алин, Алин… Алин, я тронут до глубины души твоей заботой о моей личной жизни и особенно великодушнейшим предложением отдать Ферку под трибунал с «последующей ликвидацией» – мог ли я представить более интригующую идею? Предел мечтаний. Но почему-то…

– Я говорю с тобой серьёзно, – негромко произношу я.

– …мне всё же очень хочется сказать…

– Я говорю с тобой серьёзно, – повторяю я.

– …вернее, напомнить…

– Оттого, что ты будешь отмахиваться от меня, вот это никуда не денется.

– …секрет Даскалу, – спокойно заканчивает Листер. – Упс. Прости меня, Алин, – какие бы чувства ты ни всколыхнул своими пламенными речами в моей душе, мой слабый, ограниченный, тленный язык не в силах передать и малой их доли. Поэтому – секрет Даскалу… Но в этом тоже что-то есть, правда?

И он смотрит на меня – насмешливым взглядом победителя, бросившего в последний момент на карточный стол джокера. Неприступная крепость, непробиваемая стена, о которую глупый Алин Фунар может биться сколько угодно – ведь каждый кирпичик блеснёт на него кроваво-красным «секретом Даскалу».

«Секрет Даскалу, – закатила глаза совсем недавно Нила. – Секретдаскалусекретдаскалусекрет…»

Но это ведь даже не «секрет Даскалу» – это секрет Ферки Вульпе. Который никогда и не узнает, как старается ради него тот, кого Ферка отблагодарит лишь очередным шрамом.

– Я говорю с тобой серьёзно, – повторяю я в третий раз. – А когда люди хотят поговорить с тобой серьёзно, это не значит, что они желают тебе зла или унижения. Я бы с удовольствием отдал Ферку под трибунал – но ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Как и не нарушу ни одного из твоих секретов, даже если ты не запечатлеешь их вслух. И я пойду на это чёртово собрание старост, раз уж ты так хочешь выставить меня за дверь, – в конце концов, это действительно твоя личная жизнь. Но это не значит, что я не вернусь сюда и не продолжу пытаться поговорить с тобой серьёзно. Можешь начинать смеяться, аплодировать и заявлять, что ты не слышал более пафосной речи за всю свою жизнь, – я закончил. Коментариле щи коректуриле сунт биневените.

Удивительно, но Листер не смеётся и не аплодирует.

– Что ж, – только и произносит он. – Действительно не слышал – по крайней мере, в свою честь.

– Ку плэчере[92], – отвечаю я. – Ты случайно не знаешь, где моя рубашка? Не самый подходящий вид для собрания старост.

– В корзине с грязным бельём, – задумчиво отвечает Листер. – Ковач на тебя вчера стошнило. Похоже, цуйка вдохновила её не так сильно, как тебя.

– О, – говорю я.

Забавно – кажется, всё желание изгнать меня из квартиры, как Кентервильское привидение, покинуло Листера с поразительной быстротой. Кажется, повтори я, что никуда не пойду, ещё раз, он бы не стал со мной спорить.

Но я уже пообещал уйти.

– Тогда ты не мог бы дать мне что-нибудь… – Я поднимаю руку. Толстовка вновь задирается, обнажая живот.

– Без проблем, – говорит Листер.

И почему-то продолжает стоять и смотреть на меня.

И продолжает звучать неотвязная мелодия с кухни, и я думаю снова – может, остаться?

– Спасибо, – говорю я. – Постараюсь вернуть сегодня. Я уже опаздываю или ещё нет?

– Опаздываешь? – переспрашивает Листер озадаченно. – Куд… А. А, собрание старост. Понятия не имею. Что бы тебе… Отлично, пойдёт. Я сказал, пойд… Отдай мне мою куртку, Вульпе, это не твоя подушка!

Листер не без труда выдирает куртку из-под головы Ферки; Ферка сопротивляется какое-то время, цепляется за грубую коричневую ткань неуступчивой хваткой – но сон и лень в конце концов берут над ним верх, и он капитулирует.

– Спасибо, – повторяю я, просовывая руки в изрядно помятые рукава. Впрочем, думаю, Генри Лазареску потерпит час мой слегка экстравагантный вид. – Тебе тоже стоит накинуть что-нибудь к тому времени, когда проснётся Сильвана. Не думаю, что ей следует видеть вот это.

Листер рассеянно кивает. Отпирает дверь.

– Большую часть «вот этого» оставил мне не Ферка, – говорит он внезапно на пороге, когда я уже поворачиваюсь к лифту. – Не будь к нему слишком строг.

– Буду, – смотрю я на него через плечо.

Листер не закрывает дверь, пока я не оказываюсь в зеркальном лифте.

Я тяжело вздыхаю, глядя на отражение. Надо поправить волосы – опять выбились из-за ушей. Надо застегнуть куртку – толстовка всё ещё выглядит странновато даже под ней. Надо было попроситься в ванную, чтобы хотя бы ополоснуть лицо и рот.

Может, надо было всё-таки остаться?..

Вновь у преподавательских апартаментов я оказываюсь уже поздним вечером.

Собрание старост закончилось довольно быстро – и, как и следовало ожидать, было скорее бесполезным, чем содержательным. Генри Лазареску повторил раз десять, что библиотека переехала «в подвал, в подвал, в подвал – дорогие старосты, сообщите своим одногруппникам, старое крыло закрыто на ремонт из-за обрушения лестницы, не надо прыгать через завалы даже со страховкой, вы всё равно ничего там не найдёте!»

Генри Лазареску также был очень обеспокоен меню в столовой и временем её посещения: «Мы рассмотрели анонимное предложение о расширении списка продуктов… Дорогие старосты, прошу запомнить и передать одногруппникам: трёхразовый рацион разработан специально для для каждого курса, с учётом уровня текущей физической активности и приёма сыворотки, если придерживаться его, никакого «вечного чувства голода» – уж не знаю, кто до такого додумался, прошу аккуратно выяснить и это – не бу-дет! Уведомите одногруппников, что сбалансированные приёмы пищи не вос-пол-ня-ют-ся перекусами в «Пинте»! Уведомите одногруппников, что приёмы пищи в часы, отведённые для других групп или преподавателей, также не рав-но-цен-ны! Иначе я буду вынужден просить мастера Даскалу провести повторный курс инструктажей по нормам питания для обучающихся и практикующих охотников, регулярно принимающих сыворотки, и этот курс будет комплексным и обязательным! О-бя-за-тель-ным! Не принуждайте к этому ни меня, ни мастера Даскалу!»

«Дорогие старосты, идёт уже вторая учебная неделя, а доамна Власчану до сих пор не видела ни одного студента в дирекции, спрашивающего разрешения выйти за пределы академии, хотя мы сис-те-ма-ти-чес-ки встречаем половину учащихся в окрестностях Мэгуры, Брашове и даже Бухаресте! Напоминаю: ворота сделаны для того, чтобы открывать их специально предназначенными для этого инструментами, а не для того, чтобы через них перелезать!»

«Все вопросы, связанные с персональным тренировочным и полевым снаряжением для безродных, решаются с инст-рук-то-ра-ми! Тем не менее настоятельно прошу всех старост старших курсов: если у безродных одногруппников уже приобретённое снаряжение по каким-то причинам вышло из строя, сообщите об этих причинах в дирекцию! Июлиана, пожалуйста, не закатывайте глаза – мы не поощряем самостоятельные тренировки безродных студентов во время летних каникул без присмотра хотя бы выпускников академии! Алин, насколько я знаю, у вас в группе тоже есть безродные? Отлично – сообщите мастеру Даскалу, что мы ожидаем обеспечения студента всем необходимым к завтрашнему дню! Я зайду проверить!»

Я сразу засомневался, что «мастеру Даскалу» сегодня будет до обеспечения Дана «всем необходимым». Опасения подтвердились, когда я шёпотом поинтересовался у сидящей рядом Июлианы, как организуется это обеспечение.

Июлиана охотно поведала мне, что снаряжение закупается в Бухаресте. Потому что именно там находится ближайший магазин охотничьих принадлежностей.

И в кои-то веки в этих стенах мне действительно пригодилось моё происхождение. Не будь я из первого рода, разрабатывающего все виды охотничьего оружия и экипировки, разве смог бы я шепнуть Июлиане на ухо, обольстительно улыбаясь: «Июли, а что именно необходимо для Дана? Мастер Даскалу сегодня занят… наукой. Думаю, я могу сопроводить Дана в Бухарест сам. Как староста… и Фунар».

Лицо Июлианы просияло.

И боже мой, если бы я знал, что последует за этим невинным вопросом, я бы десять раз подумал, прежде чем адресовать его Июлиане.

Я не могу сказать, что Вселенная не посылала мне предупреждений. «Ты как-то непривычно пахнешь, Алин, – растерянно протянула Июлиана, обнимая меня перед началом собрания. – Впрочем, мне нравится».

Забавно, что Июлиане понравился одеколон Листера, пропитавший его куртку.

Совсем не забавно, что на мой вопрос Июлиана воскликнула на весь зал для собраний, заставив вздрогнуть Генри Лазареску:

«О, конечно, Алин, я с удовольствием тебе всё покажу!»

Я не просил её ничего мне показывать.

И я определённо не просил её сразу же телеграфировать о предстоящей поездке Томе – но, очевидно, вчерашний вечер прошёл для Июлианы весьма плодотворно, и она блестяще усвоила, как вести себя, чтобы угодить моей младшей сестре.

Другой вопрос, который я Июлиане, разумеется, не задал, заключался в том, с чего она вообще взяла, что покровительство Томы или его отсутствие повлияет на её вожделенный статус доамны Фунар.

«Доамна Фунар»… Как это всё-таки странно звучит. Я думал об этом всю дорогу до Бухареста, думал, пожимая руку на удивление знакомому продавцу в бухарестской лавке, Габриэ́лу Никола́е – младшему, чей отец был старинным партнёром нашей семьи, а род совсем немного не дотягивал до третьего порядка.

«Доамна Фунар» – я слишком привык, что так обращаются исключительно к моей матери. Я рассеянно поглядывал на Июлиану, сияющую, как начищенное столовое серебро, и вцепившуюся в мой локоть, словно без этого телесного контакта у неё единочасно откажет весь организм, на хмурую Элизу, снова опоздавшую на раздачу десертов и шептавшуюся с Томой. «Доамна Фунар». Неужели хоть одна из этих сумасшедших женщин и правда надеется, что когда-нибудь её будут звать именно так?

Я поинтересовался вполголоса у Томы, где же Флорин Ротару и, скажем, Влад Матей и Давид Тамас.

Тома вполголоса поинтересовалась у меня, где же Сильвана Ковач и оба Даскалу.

Затем Июлиана, разумеется, предложила экскурсию по Бухаресту… Июлиана, похоже, считала себя настоящим экспертом – как-никак, столица её родной страны, так что она превзошла бедную Элизу и в этом. Той только и оставалось бормотать, что прогулка, конечно, замечательная, но, вообще-то, Бухарест называют «маленьким Парижем», а вот настоящий Париж…

В итоге Тома отыгралась на мне на славу. Особенно засунув на заднее сиденье такси между Июлианой и Элизой, бросив мне на ноги полную нового снаряжения сумку Дана – и заявив перед тем, как захлопнуть дверь, что они с Даном «хотят ещё немного погулять».

Тома не учла только одного – по прибытии в Мэгуру я захотел «немного посоветоваться с мастером Даскалу насчёт приобретённых клинков», и Июлиана с Элизой так и не смогли придумать, почему вместо этого я должен провести остаток вечера с ними. Им бы не помешала помощь Томы – но Тома, видимо, решила, что четырёх часов в машине и неизбежной свиты прекрасных высокородных дам будет для меня достаточно. Всё-таки иногда в ней просыпается милосердие.

Иногда.

Я говорю в домофон короткое «Это Алин» – и, кто бы ни был на той стороне, он впускает меня сразу же.

Однако дверь на этаже закрыта, а у неё меня ждёт Нила.

И Нила так же коротко говорит мне:

– Не стоит, Алин.

Нила смыла макияж, забрала волосы в не слишком аккуратный хвост, накинула явно не свой чёрный кардиган. В одной руке она держит мою рубашку, пахнущую кондиционером для белья и даже не высохшую до конца, вторую ладонь требовательно протягивает:

– Давай сюда его куртку – и…

– Уже у второго Даскалу сегодня навязчивое желание выставить меня куда подальше и поскорее, – задумчиво замечаю я. – Интересно, если я приеду в ваше родовое поместье, будут ли со мной так же строги и все остальные?

У Нилы вздрагивают губы – но отвечает она мне вполне, даже слишком серьёзно:

– Не имею ни малейшего представления, домнуле Фунар. Я хотела бы сказать, что проверить это можно только лично, но путь в наше родовое поместье долог и неподвластен ни одному такси – а ведь завтра у вас занятия с мастером Даскалу, на которых он вас очень даже жд…

– Сильвана видела, что здесь произошло? – перебиваю её я.

– А что здесь…

– Нила.

К счастью, прикидываться дурочкой у Нилы получается не так долго, как у отца, – или она просто не особо это и любит.

Нила закатывает глаза. Я едва не выдыхаю с облегчением.

– О, Алин, ну что, по-твоему, она могла увидеть? – интересуется Нила язвительно. – Спящего Ферку? Когда она проснулась, Листер уже… привёл себя в порядок, а я быстренько вытащила её отсюда. Ты не говорил мне, что она такая… такая. Знаешь, будь я молодым человеком, наверное, я бы тоже пригласила её на…

– Я безмерно счастлив, что вы нашли общий язык с Сильваной, – вновь прерываю я. – И она не заметила, что «спящий Ферка» видит сладкие сны в статусе насытившегося вампира. Он всё ещё здесь?

Нила хмурится.

– Вот поэтому я и говорю – не стоит.

– Что – «не стоит»? Чем я, по-твоему, планирую заниматься?

– Я даже не знаю, Алин, – хмыкает Нила. – Это, случайно, не риторический вопрос? А чем ты обычно занимаешься, когда на твоём пути встаёт ужасный и подлый Ферка Вульпе?

– Вот именно – чем я обычно занимаюсь, когда на моём пути встаёт ужасный и подлый Ферка Вульпе?

Нила озадаченно моргает. Открывает рот. Закрывает. Хмурится ещё сильнее. Я терпеливо жду.

– Ну ты… – тянет она наконец. – Начинаешь… говорить всякие вещи, и…

– Именно – и не припомню, чтобы от моих слов кто-то умирал, – киваю я. – Или хотя бы отправлялся в дирекцию, хотя там ему самое место. Кстати, о дирекции. Листер… мой инструктор со всей возможной настойчивостью отослал меня сегодня на собрание старост, и мне хотелось бы так же настойчиво попросить о беседе с моим одногруппником. На правах старосты. По организационным вопросам. Вы же не откажете мне, домнишоара Даскалу?

– И что собираетесь организовывать, домнуле Фунар? – прищуривается Нила. – Посещаемость занятий домнуле Вульпе?

– Да, и это тоже, – легко отвечаю я. – Так что – я могу войти?

Я вижу, что Нила колеблется. Явно хочет меня о чём-то попросить – но сомневается, верная ли я для этого кандидатура.

– …можешь, – отвечает она. И вдруг добавляет: – Но при одном условии.

– Каком?

– Ответственный староста не забудет поднять вопрос о том, что студенты должны спать в своих апартаментах, а не в квартире инструктора. Конечно, не потому, что чьё-то присутствие смущает кого-то в пресловутой квартире, – исключительно потому, что ответственный староста ответственно соблюдает правила, предписанные не менее ответственным директором. Полагаю, у старосты и самого были подобные мысли, не так ли?

– Безусловно, – серьёзно отвечаю я. – Это второй вопрос, который я хотел поднять после посещаемости. Читаете мои мысли, домнишоара Даскалу.

Нила усмехается – и приглашающе распахивает дверь.

Краем глаза я замечаю фигуру Листера, нервно поднимающегося из-за кухонного стола, – но Нила быстро кивает головой в сторону гостиной, и я решительно направляюсь туда.

Ферка сидит в телефоне на диване.

Ферка меняет своё положение в пространстве довольно стремительно – потому что я за шкирку стаскиваю его на пол.

– Дорогой домнуле Вульпе, – говорю я по-румынски, вкрадчиво смотря ему в глаза. – Сегодня я посетил собрание старост и очень хочу поделиться твоим дальнейшим планом действий. Ты же не против?

– Моим?.. – ошарашенно выдыхает Ферка.

Видимо, я настолько поразил его своим внезапным появлением, что он даже не пытается вырваться. Тем лучше.

– Мой план действий не нуждается в обсуждении, – мягко улыбаюсь я. – Итак, во-первых…

– Алин, – настороженно звучит из дверей.

Листер. Что ж, пусть стоит – возможно, ему будет полезно убедиться, что Ферка не развалится от небольшой встряски.

– …во-первых, ты пойдёшь в дирекцию прямо сейчас – не волнуйся, я договорился с доамной Власчану, она не ляжет спать, пока не дождётся тебя, – и напишешь объяснительные, почему пропустил: историю охотничьего дела, строенное занятие с инструктором и сдвоенное по основам охотничьего этикета. В подробностях, пожалуйста. По объяснительной на каждый предмет. И постарайся, чтобы они были хоть сколько-то убедительны и не порочили честь никого из нашей группы или за её пределами. Это ясно?

– Я без понятия, что писать, Алин, – цедит Ферка.

И дёргается.

Зря.

– Дорогой домнуле Вульпе, – улыбаюсь я ещё шире, перемещая ладонь на воротник его рубашки – и сжимая края так, чтобы Ферке было совсем немного сложно дышать. – Ты, кажется, меня не понял. Я не спрашивал, возникнут ли у тебя трудности, – я спросил, ясно ли тебе, чем ты займёшься прямо сейчас?

– Алин, – повторяет Листер.

Но как-то не спешит вмешиваться.

Ферка смотрит на меня почти с ненавистью. Во всяком случае, очень неприязненно.

– Как пожелаете, домнуле Фунар, – хрипло отвечает он. – Всегда рад услужить потомку благословенных…

Я сжимаю края рубашки ещё немного.

– Не пытайся разыграть здесь карту безродного мученика, Ферка. Я уже имел честь видеть, как ты на самом деле ведёшь себя с одним потомком благословенных основоположников. Я говорю сейчас как староста, крайне обеспокоенный твоим небрежным отношением к учебному процессу. Итак, во-вторых, доамна Власчану также крайне любезно ознакомила меня с твоими прошлыми успехами и очень обрадовалась, что вы с мастером Даскалу решили слегка подкорректировать твою текущую учебную программу.

– Что значит… «подкорректировать»?.. – сипит Ферка.

– То, что, как выяснилось, тебе не нужно посещать ни один из курсов, связанных с сывороткой, которые предстоят нам в этом году, – у тебя по ним и так отличные оценки. Впрочем, я в этом и не сомневался.

Лицо Ферки искажается в болезненной усмешке.

– Как пожелаете, домнуле Фунар, – хрипло повторяет он. – Кто я такой, чтобы спорить… с мудрыми решениями благородного…

– В-третьих, несмотря на это, – спокойно продолжаю я, – твои знания по большинству теоретических дисциплин, судя по оценкам, оставляют желать лучшего. Доамна Власчану вошла в твоё положение со свойственными высокородной представительнице нашего сообщества мудростью и благородством, если тебе так угодно. Ты знаешь, что она сама долгое время была инструктором, пока не решила уйти в директорат? Так вот – благодаря этому доамна Власчану прекрасно понимает, какая серьёзная ноша легла на плечи мастера Даскалу, который не только ведёт наш курс, преподаёт свою основную дисциплину другим и участвует почти во всех выездах, но и отвечает теперь за благополучное усвоение учебной программы отстающим студентом. Ты же понимаешь, домнуле Вульпе, что мы все очень заинтересованы в твоих успехах и в то же время не хотим слишком обременять мастера Даскалу?

Ферка открывает рот.

– Я настоятельно не рекомендую тебе говорить сейчас что-либо о моей родословной или социальном положении, Ферка, – мягко произношу я. – Всё это, конечно, очень остроумно, но у меня нет ни времени, ни желания слушать твой голос секундой дольше нужного. Так да или нет?

В сузившихся глазах Ферки – всё презрение мира.

Тем не менее он коротко кивает.

– Замечательно. Тогда предлагаю тебе молча поблагодарить доамну Власчану ещё раз – ведь она великодушно согласилась стать твоим куратором. В обмен на помощь в дирекции. С завтрашнего дня после занятий ты ежедневно занимаешься с доамной Власчану столько, сколько она сочтёт нужным, – а по субботам и воскресеньям проводишь весь день в академии, выполняя поручения и вырабатывая в себе зачатки дисциплины. Я уверен, они в тебе есть, нужно только постараться. Это обязательный комплекс мероприятий, Ферка, – мы с доамной Власчану согласились, что мастер Даскалу даёт тебе слишком много свободного времени, что пагубно сказывается на твоём живом уме. К счастью, доамна Власчану воспитала не одно поколение молодых охотников и знает, как помочь творческому потенциалу развиться в правильном направлении. Если ты пропустишь хоть одно занятие или выходной, боюсь, мастер Даскалу тебе ничем не поможет – доамна Власчану, несмотря на мягкость, не любит, когда нарушаются договорённости, и разбираться с ней тебе придётся самостоятельно. Я уже предупредил её, что ты любишь пользоваться покровительством мастера Даскалу, так что этот номер не пройдёт. Это, надеюсь, ясно тоже?

Ферка кивает ещё раз.

– Очередная мудрая мысль, домнуле…

– Закрой свой чёртов рот, домнуле Вульпе, – улыбаюсь я. – И в-четвёртых, ты уберёшься отсюда сейчас же и больше не появишься в этой квартире ни ночью, ни в комендантский час, ни в учебное время. В противном случае я буду вынужден сообщить о грубом нарушении распорядка академии и личного пространства преподавателей в дирекцию. Странно, что я не сделал этого раньше, должно быть, я какой-то неправильный староста.

– «Уберусь отсюда»? – криво усмехается Ферка. – Ну, боюсь, это не тебе решать.

– Почему же – не мн…

– Листер, – перебивает меня Ферка.

Требовательно. Он окликает Листера, как какого-то верного пса, – и выжидающе смотрит на него.

Я тоже гляжу на Листера.

– Листер, – повторяет Ферка уже слегка нервно.

Листер стоит в дверном проёме, прислонившись к стене боком и скрестив руки на груди. Он выглядит всё так же плохо, как и утром, – разве что замаскированы длинными рукавами уродливые рубцы на левом запястье.

И нервозность Ферки возникла не на пустом месте – потому что в ленивом взгляде Листера нет и намёка на горячее желание немедленно меня осадить.

– Что, Вульпе? – интересуется Листер. – Какие-то проблемы со старостой?

– Да, – цедит Ферка.

– Согласен, – склоняет голову набок Листер. – Фунар, нам с тобой очень не повезло. Ты настоящий бездельник. Где тысяча доносов на Вульпе в дирекцию? Вопиющая безответственность.

– Простите, мастер Даскалу, – отвечаю я. – Обязательно начну с завтрашнего дня. Новый день – новая жизнь, да, Вульпе? Всё, на выход.

– Ты туда и…

Я снова хватаю Ферку за шкирку.

Листер услужливо делает шаг в сторону, освобождая проход; я замечаю, что всё это время за его спиной стояла Нила.

Нила смотрит на меня очень сурово, а на Ферку – очень сочувственно.

Слишком сурово и слишком сочувственно, чтобы я в это поверил.

Пусть мы с Феркой и одной комплекции, мне не составляет труда дотащить его до прихожей – хотя на середине пути он и начинает сопротивляться.

– Что ты творишь? – выплёвывает он мне в лицо, когда мы останавливаемся у порога. Его дыхание обдаёт меня едва ощутимым кровяным шлейфом. Я прикладываю все усилия, чтобы моя рука была занята исключительно дверной ручкой. – Это не твой дом и не твои…

– Домнуле Вульпе, – говорю я, распахивая дверь. – Послушай меня очень внимательно: мне плевать, какого ты мнения обо мне и моих действиях. Но ты очень постараешься, ты сделаешь всё возможное, чтобы твои действия не портили настроение ни мне, ни одногруппникам, а также преподавателям, дирекции, моему инструктору и его дочери. Я перечислил всех или ты стабильно или ситуативно измазываешь в своём дерьме кого-либо ещё?

– Я думал, ты нормальный, Алин, – только и говорит Ферка.

– Взаимно, Ферка, – отвечаю я.

И захлопываю за ним дверь.

– На каждом «домнуле Вульпе» мне казалось, что ты вот-вот его убьёшь, – слышу я задумчивый голос Листера.

– Нет, я не настолько плохой староста, – говорю я, поворачиваясь к нему и Ниле.

– Думаю, он пойдёт напиваться в «Пинту», – говорит Нила так же задумчиво. – Листер, он вернул тебе кредитку?

– Пусть идёт куда хоч… Погоди, он украл твою кредитку?

Листер ведёт плечом.

– Ну а откуда, по-твоему, у него деньги на очередную порцию сыворотки?

– Потрясающе, – говорю я. – И что дальше?

– Терпеливое ожидание блудного студента на завтрашних занятиях, полагаю, – усмехается Листер. – Если твоя пылкая речь произвела на него тот эффект, на который ты рассчитывал. Впрочем, мне кажется, основы он уяснил.

Конечно, я мог бы выскочить за Феркой и вытрясти у него кредитку – но чувствую, что нам не стоит сталкиваться лицом к лицу хотя бы до завтра. Во избежание перехода конфликта в физическую плоскость.

Мой взгляд падает на матрас, так и лежащий в прихожей. Потом – на всё ещё испачканную помадой серую обивку дивана. Потом – на кухню со всё так же заваленной тарелками раковиной.

– Паразиты очень любят грязь, – говорю я, словно ни к кому не обращаясь.

– А домнуле Фунар любит убирать чужие квартиры во время комендантского часа? – насмешливо интересуется Нила. – Вы же прочитали домнуле Вульпе такую восхитительную лекцию о важности соблюдения правил академии. Не хотите показать пример?

– Нет, – просто отвечаю я. – Листер, у вас есть пятновыводитель?