Потом, через какое-то время ему буквально друг за другом позвонили Андрюха и Валька, наслышанные от Элика о его крутом «антисионистском» выступлении на семинаре. Открытым текстом намекнули, что хотели бы по-дружески заслушать его в тёплой компании под сухостой в Черёмушках у Валерки.

Когда Валерка услышал от Александра, что готов прийти и поделиться с друзьями своими «гуманитарными наработками», но только с одной близкой аспиранткой, вдохновившей его на исследования, своего рода соавтором, то услышал одобрительный хохоток:

– Если с соавтором-аспиранткой, тогда с каждого носа по бутылке красного сухого, лучше всего Мукузани…

– Как скажешь, Мукузани, так Мукузани… И текст доклада принеси, чтобы разобраться в конкретике и не обалдеть, как тот же Элик приснопамятный, не к ночи будет сказано о нём…

– Бу-сделано, Валер…

Было время, когда он привёл на это сборище раздолбаев, однокашников одну девицу после традиционного школьного вечера выпускников школы. Но переспавшая сходу, по старинной школьной влюблённости-привязанности, с Александром студентка-экономистка из Плешки испугалась почему-то тайного «общества интеллектуалов», заумных мифистов, помешанных на физике и математике, обещала «вообще не открывать рот и помалкивать в тряпочку», чтобы не казать свою природную бездарность, и просидела весь вечер в испуганной обморочной немоте.

– Немых и глухих девиц к нам больше не приводи, болезни немоты и глухоты на расстоянии передаются, – шутили друзья, – заразиться можно страшнее, чем от «три пиэра, полторы длины окружности»…

Больше они ту школьную знакомую Александра не видели и не увидят никогда, ибо в юности всё так глупо и потрясающе переменчиво в новых увлечениях, связях и влюблённостях – мгновенных и на всю жизнь. Время юности и существует на то, чтобы сходить с ума от увлечений и влюблённостей, в стремлении приблизиться к истинной любви, обрести её…

Когда они с Ларой подходили к дому Валеры и Лены, Лара, задыхаясь от предложенного темпа передвижения, попросила остановиться. Целуя в губы, порывисто прошептала:

– Не спеши, есть, что сказать тебе, помню свой порыв любви к тебе, когда ты стал читать стихи на память… Они пронзили меня насквозь… Даже прибили вниз, как дождь прибивает пыль, а потом я вдруг обрела чувство лёта только от того, что эти стихи существовали только для меня и ни для кого больше… В этом что-то есть… Когда стихи поэта напечатаны, они принадлежат всем, а не только одной возлюбленной поэта… Так что у непризнанного пока поэта есть преимущество… Невысказанности и недосказанности… И всё же мне жаль тебя в невысказанности и себя, как музу твою, наверное, несовершенную, раз ты не можешь открыться во всей красоте поэзии и изобретений миру…

– Не переоценивай меня как поэта и изобретателя-первооткрывателя, – хмуро сказав ей, что появлению даже заявок на изобретения препятствуют обстоятельства на кафедре, а ходить по редакциям у него нет времени и желания, – когда каждый час дипломника на счету…

– И на меня тоже жалко времени?..

– А вот на тебя не жалко нисколечко, это точно…

– Забудь, что ты уязвим для критики и смотри на мир шире, понимаешь, шире… Пошли, чую по твоему сосредоточенному виду, что мы опаздываем к твоим друзьям… Объясни, если что, что аспирантку ты из библиотеки вытащил на свет божий, из отдела архивов, где чёрт ногу сломит, чтобы найти что-то нужное для диссертации…

– Ничего никому не надо объяснять, потому что по нашему влюблённому виду издалека чувствуется, что наша жизнь не на излёте, а наоборот, в полёте…

– На крыльях любви?..

– Да, на крыльях любви, как это и звучит отчасти высокопарно, но зато искренне и прекрасно…

Компания уже сидела за столом, весёлая и подвыпившая, причём Андрюха уже хорошо взял на грудь. После церемонного знакомства с Ларой, при появлении двух новых бутылок «Мукузани» все в честной компании заметно оживились… Он ещё до того, как пригубить вина, представил свою подругу, как соавтора своего нашумевшего доклада, спросил:

– Когда разрешите докладывать?

– Хоть сейчас, хоть по желанию, в любое время, – ответил захмелевший Андрюха. – Нам столько разных ужасов наговорил Элик, что хоть святых выноси от кощунства докладчика… Но он, как истинный еврей-диссидент и достойный сын достойного отца-еврея-генерала был в восторге от инакомыслящего докладчика, стоящего на коммунистической позиции независимого от чужих и чуждых мнений историка…

– Отлично, Андрюха, слушайте докладчика и содокладчика Ларису, – он пригубил вина, чокнувшись с подругой. – Эпиграф доклада «за любовь», без неё не было бы этого доклада, господа-товарищи… Возьмите и зрите…

С этими словами он передал в руки Валерия, Валентина и Андрея скопированные на принтере редкие фото печати и медали Петра Первого из книги А.С. Чистякова «История Петра Великого», изданной в Москве 66 лет тому назад в 1903 году. И начал выдавать тезисы своего доклада от предтечей ересей жидовствующих, связей ереси и еретиков с первыми русскими масонами в царствование Петра накануне нового летоисчисления на Руси с 1700 года от Рождества Христова…

Он закончил свой доклад и пояснил друзьям:

– Вы держите в руках скопированные Ларисой листы книги с «учебной» печатью масона Петра Первого, его учреждённой медали по случаю завершения Северной войны… Видите масонские знаки и символы, которые были в известном доме барона-масона Штейнгеля, в тайной масонской комнате… Там и буквы «Шин», Валь, тоже были – остриями вверх и вниз… Барон-масон Штейнгель прославился тем, что занимался выделением ссуд московским погорельцам после пожара 1812 года, и нажил там множество врагов, писавших жалобы наверх и пасквили на барона, мол, тот «придирается» к ущербу хозяев от пожара, требуя представить доказательства фундаментов домов… Между прочим, весной 1823 году барон-масон подносит царю Александру проект об отмене торговли крепостными без земли, «справедливом бесславии всей нации наносящей». А летом того же года он знакомится с декабристом Кондратием Рылеевым, рассказавшем масону о существовании Северного тайного общества. К к этому Северному обществу в Петербурге Штейнгель и примкнул. Можно чисто гипотетически представить, что барон-масон обратил Рылеева в масонство в тайной комнате с масонской символикой… Важно, что в доме барона-масона в Гагаринском переулке неоднократно собирались будущие декабристы, потенциальные масоны. А потайную «масонскую» комнату с дверью, имитирующей шкаф, рядом с огромным зеркалом, и подземный ход, приводивший в соседние здания на противоположной стороне Гагаринского переулка, обнаружили реставраторы недавно… А потом после Штейнгеля и Тургенева владельцами дома стали именитые образованные дворяне Лопатины, причём философ-спиритуалист Лев Лопатин стал своего рода духовным наставником идей высоты духа, подхваченных трубадуром масонства Соловьёвым и прочими последователями масонского течения, чтущими символику «Шин».

– Вот как? – удивился Валька. – Выходит ты нам не всё рассказывал про масонов и Лопатина…

– Я передал архивные родовые материалы рукописей спиритуалиста Лопатина, помеченных его рукой с буквами «Шин» остриями вверх и вниз для изучения Ларисе, она гораздо глубже меня погружена в тему… Так что ваши вопросы не только ко мне, но и к Ларе, взявшей на себя тяжкий труд напечатать мой многостраничный доклад, прочитанный на семинаре дипломников…

– Выходит, что третий Иерусалимский храм, согласно древнееврейским воззрениям, будет воздвигнут на прежнем месте, на Храмовой горе, где раньше стояли два других старинных храма, при победе масонства, точнее, жидомасонства? – Спросил, икнув от ужаса Андрюха. – Так, Саш, поскольку мир уже после победы масонства у нас втягивается в магию построения мистического Третьего Храма?..

– Это пока в тайной теории масонов, когда и чистое Христианство, и огненный Ислам, и строящееся общество коммунизма у нас, и атеистические общества других социалистических стран будут втянуты в это магическое месиво истории…

– Но ведь это магическое месиво обрастёт трагическими жертвами народов и наций, – ужаснулся Андрюха. – Неужели строительство Третьего храма предстанет глобализацией идей древнего иудаизма и пассионарных жидомасонов, глобальной властью над миром гоев?..

– Как Гений Звёздного Места скажет из вселенских бездн, так и будет, – расплывчато, с усмешкой произнёс Александр.

Валерий, листая напечатанный Ларисой доклад Александра, задумчиво и печально произнёс:

– Я и не догадывался, что построение Иерусалимского Храма на Храмовой горе оказало такое значительное влияние на тёмные идеи мирового масонства. У тебя в тексте доклада, Саш, даже подчёркнуто, что «каждая масонская ложа есть символ не просто церковного храма, как дома Бога, а именно иудейского храма – дома Яхве – раз храм Яхве является центральным символом масонства.

– Недаром буква «Шин» из дома Яхве легла в основу герба страны Советов на красном – прекрасном и тревожном – фоне… – покачивая головой, держа не зажжённую сигарету, промолвил Валентин. – Я уже раньше вам осторожно намекал, что символ иудейской глобальной власти был зашифрован в виде орудия трудящихся гоев… Недаром какой-то чудак-художник из Пушкино, предложивший такой советский герб, оказался, как выяснилось потом, патентованным масоном достаточно высокой степени посвящения…

– Ты, Валь, об этом художнике из Пушкино раньше нам не рассказывал…

– Сейчас вовремя рассказываю… И этот герб пришелся по сердцу и Ленину, и Троцкому… Всем почему-то понравился этот масонский герб, между прочим, даже дядюшка Джо не возражал против герба с подоплёкой «Шин».

– Но ведь Бог православных христиан именуется Пресвятой Троицей, – после затянувшегося молчания тихо промолвила Лара. – Троица – это Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Святой Дух… Между прочим, у евреев с седой древности Бог был и есть всегда один, и это истинный Творец мира…

– Оригинально, – улыбнулся Валентин, – и забыл, что евреи не приняли божьего сына Христа как Мессию и потому троичность Творца им неведома, в принципе… Разве я не прав, Лариса?

– Да, у евреев Бог один и только один, – Лара переглянулась с Александром и продолжила с напористостью аспирантки-ведьмы. – В этом вы, Валентин, бесспорно правы. Только вполне допустимо предположить, без изъянов логики и натяжек, что и ваша любимая буква «Шин» может, в принципе, указывать на три святые ипостаси Пресвятой Троицы – Отца, Сына и Святого Духа, возможно, в порядке верхних элементов буквы…

– Вы, Лариса, аспирантка, специализирующаяся по философии марксизма-ленинизма? Или…

– Или, я – музыковед, выпускница московской консерватории, очная аспирантка института истории искусств…

– Вот как… – удивился Валентин, – как же вы такие редкие материалы достали для нашумевшего доклада моему другу, я имею в виду по печатям Петра Великого?

– Повезло… Но это не принципиально, Александр и без меня мог бы всё это найти, раз у него в ранней юности была неистребимая тяга к истории, вопросам связи еретиков жидовствующих с жидомасонами и, вообще, с масонами… – Она взяла руку возлюбленного и подняла победно вверх. – Но я рада, что помогла ему вовремя сделать доклад на семинаре дипломников…

– Ещё как вовремя, – подтвердил Валентин…

– Между прочим, я на свой доклад и нашего общего знакомого, Леонида Николаевича пригласил, меня ему по теме дипломной работы мой шеф Валентин Иванович представил… – он поглядел на побледневшее лицо Вальки и небрежно заметил. – Правда, он опоздал на начало доклада, самое интересное про предпосылки ереси жидовствующих, их учителя Схарии не услышал… Ладно, продолжай, Лар…

– Хорошо, продолжаю…Объединяющее все три фрагмента буквы «Шин» горизонтальное основание может быть истолковано как символический знак объединения сущности одного Бога в трёх ипостасях…Это моя трактовка, но трактовка, имеющая право на жизнь… Если трактовка верна, то символическое изображение Христа, напоминая всем живущим об Евхаристической Жертве, предположительно находится посередине. Графика буквы «Шин» указывает на рождение Его, Сына от Бога-Отца, на это указывает точка соприкосновения с основанием. К тому же символическое изображение Святого Духа, в свою очередь, исходит к букве «Шин» через основание от символического изображения Бога-Отца… Точка справа наверху буквы, по всей вероятности, отвечает источнику божественной благодати в Православной Церкви – Святого Духа. – Лара победно поглядела сверху вниз на несколько обескураженного Вальку и произнесла новую сакраментальную истину. – Самое изумительное в игре древних символов и прозрении русского православного художника Андрея Рублёва то, что композиция из трёх ангелов его знаменитой чудотворной иконы «Троица» повторяет уникальную шрифтовую форму вашей любимой буквы «Шин», Валентин…

Валентин привстал над столом, потом возвысился над ним и, твёрдо стоя на ногах, торжественно произнёс, отложив в сторону сигаретку:

– Позвольте, Лариса, в знак признательности, поцеловать вам руку, как удивительному содокладчику моего друга…

Он церемонно поцеловал руку Ларе и предложил тост за докладчика нашумевшего доклада и за его очаровательного содокладчика. Вино «Мукузани» пошло на ура.

Прощаясь, Валентин в углу, тета-тет попросил Александра дать почитать ему отпечатанный Ларой доклад.

– Пожалуйста, но только на одну ночь, максимум на две ночи. Без копий и показа лишним людям, чужакам…

– Ну, ты же меня знаешь… Замётано… Действительно, тебя слушал Лёня Сумароков?..

– Да, четыре пятых моего доклада заслушал Леонид Николаевич… Его реакции слушателя я не знаю – понравилось или не понравилось… Но ты можешь спросить его об этом сам, если как-то контактируешь с ним мне интересно было бы знать его просвещённое мнение…

– Вот как?.. Хорошо я подумаю об этом…

– Между прочим, у Леонида Николаевича в его лаборатории я случайно застал твоего отца, но он сделал вид, что мы с ним не знакомы…

Валентин снова немного побледнел, но, стараясь не выдавать своё волнение, твёрдо и уверенно, понижая голос, произнёс:

– Так надо… – после короткого раздумья добавил. – Не для передачи, только конфиденциально для тебя, по-дружески… Мой отец выполняет в ГБ и нынешнем Комитете функции порученца Суслова с особыми полномочиями, как представителя политической разведки… Помнишь свадьбу в Праге, тот разговорчивый Венец – он бывший сослуживец, друг отца… Венец и отец глаза и уши главного идеолога ПБ в Комитете за его новым председателем… Генсек к председателю поставил в качестве наблюдателей своих людей, двух заместителей ЮВА, генералов Цвигуна и Цинёва… А отец и Венец приставлены к председателю Комитета от главного идеолога, второго секретаря ЦК и второго по весу члена ПБ… Так-то вот, услышь «тайны мадридского двора» для своего личного внутреннего пользования, размышляй и переваривай тихо конкретику действующих лиц и фактов по мере осмысления… Но тебе, как историку еврейства и масонства, о чём я раньше не ведал ни сном, ни духом, это будет полезно знать, надеюсь…