Они встретились с невероятной радостью, как будто после долгой разлуки, и в то же время с каким-то добрым внутренним ощущением каждого: будто и не расставались с момента знакомства в студенческом доме отдыха. Их тянуло друг к другу непреодолимой силой, но, словно соответствуя морозной внешней погоде февраля, их отношения оставались несколько холодноватыми, осторожно-товарищескими. Он даже постеснялся взять её за руку на морозной ветреной прогулке, а она сама из-за каких-то девичьих предубеждений не подала ему руку в синей варежке. Но оставались неизменными на лютом морозе её широко распахнутые синие глаза, румяные щёки, точёный волевой подбородок и немного бледные губы, которые она принципиально никогда в жизни не красила, чем она похвасталась, шепча что-то о своих глазах, как зеркале доброй и пытливой души.

Вряд ли во время первого свидания на морозе Лара хотела нарочито и сильно понравиться ему, но про свою пытливую душу она ненароком упомянула не случайно, подчеркивая несравненно более высокое положение очной аспирантки в академическом НИИ над студенческим статусом коллеги по несчастью, так же созданным провидением для исследовательской деятельности.

Они пошли к большому трамплину на Ленинских горах и, не доходя до него, нашли поломанные детские санки с болтающейся перегородкой – под спину. Он без лишних слов отломал дюралевую перегородку и прислонил её, как никому не нужную к первой попавшейся урне, а санки потащил за собой на верёвочке. Через какое-то время она разразилась лавиной спонтанных вопросов:

– Что случилось, сэр, как понять ваши неблагоразумные действия? Вы, что решили усадить на санки, чтобы угробить. А вы знаете, что я только раз каталась в далёком детстве и всегда вспоминаю этот опыт с содроганием?

Он осторожно напомнил, что они какое-то время назад, в прошлой жизни каникул перешли «на ты», а потом ободрил восклицанием:

– Если вы в валенках не поскользнулись, не упали на паркете танцпола, то на засыпанной снегом, не скользкой трассе тоже не упадёте, гарантирую вам это…

– Посмотрим, стоит ли мучить санки и себя… Катание с горы на санках не входило в мои планы на сегодня… – Она сделала неопределённый жест рукой. – Да, ты прав, переходим на ты, так проще принять решение – спускаться или не спускаться с горы в тёмную бездну…

– Напрасно трусишь… Я буду с тобой, ты будешь впереди за штурмана, а я позади…

– За капитана?.. Вот этого я и боюсь, что заведу тебя в дебри и мы грохнемся и костей не соберёшь…

– Соберём кости, не волнуйся…

– Волнуюсь… Давай так, ты сядешь вперёд, а я сзади, чтобы держаться за тебя – это для первого спуска… А потом, если спустимся нормально, то пересядем, – идёт?

– Идёт, – он улыбнулся, увидев под встретившимся фонарём свечение-сияние её лукавых весёлых синих глаз, добрую обнадёживающую улыбку на немного бледных не накрашенных губах. – Главное, не бойся… Кто не рискует, тот не пьёт шампанское…

– Ты ещё надеешься выпить шампанское?

– С тобой, конечно…

Когда они спустились как-то бесстрашно вниз, он поцеловал её в щёку и промолвил:

– Спасибо за смелость, ты бесстрашная девушка… Я сам здесь на санках в первый раз спускался…

Во второй раз она была «за штурмана» впереди, а он позади, крепко обхватив его. Только его объятья не помогли. Неопытный, хоть и смелый штурман завёл санки на пригорок. Он хотел что-то ей крикнуть в ухо, мол, сгруппируйся, подожми колени к груди, но было поздно. Он не отпустил её в жутком падении, кульбите, когда из-под них вырвались прочь скоростные санки и полетели вниз, зажив своей саночной скоростной жизнью.

– Ты жив, – спросила она из снежного сугроба.

– А ты?

– Не совсем… Малость отбила копчик, а так ничего… За тобой шампанское, между прочим… рискнули…

Они с трудом поднялись наверх, забыв про существование куда-то укатившихся вниз, в снежную тьму санок. Наверху он снова с восторгом увидел свечение её лукавых синих глаз, хотел с благодарностью за смелость поцеловать в ледяные бледные губы, чтобы согреть их поцелуем, но Лара почему-то отстранилась от объятий:

– Не целуй, не надо… Штурман не оправдал доверия капитана, в аварию затянул – не гоже так… И копчик лечить надо…

– Как скажешь…

– А скажу так: от шаманского неудачливый штурман не отказывается. Приглашаешь в лучшее кафе-мороженое Москвы на улице Горького, на фужер шампанского – за смелость?

– Там два – напротив «Националя», около памятника Долгорукого и напротив памятника Пушкина – куда?

– Куда хочешь, я нигде, Саш, не была…

– Отлично, идём завтра вечером… Я тебе из института позвоню, а ты насчёт отбитого копчика прояснишь ситуацию – хорошо?..

А в кафе-мороженое, напротив «Националя» после нескольких фужеров шампанского на брата, произошел форменный пассаж. Александр не ожидал, что его девушка такая куражная и так раскуражится после первого бокала шампанского, буквально потребует ещё бокал и потом ещё, под порции необычайно вкусного жидкого мороженого с разными начинками. Денег у него было в обрез даже на один бокал «на брата», только не хотелось портить куражное настроение подруге. Но после опрокидывания второго бокала он осторожно спросил:

– Я бы хотел у тебя занять немного денег для оплаты заказа – не возражаешь?

Она то ли не поняла ничего, то ли её возмутила подобная постановка вопроса, сказала с недовольными нотками:

– Когда приглашают рисковать, а потом после риска, пить шампанское, то берут ответственность на себя… У меня нет денег, но ты же обещал напоить меня шампанским за риск… Официант, можно ещё один бокал…

«Как тут не вспомнить рассказ Зощенко «Аристократка», только не хватало ещё добавления словца аристократки – мы к этому привычные, – подумал с тихим ужасом Александр, – но ведь что-то надо делать. Оставить в залог часы, которые когда-то остановились во время смерти, а потом неожиданно пошли прямо в морге, под его взглядом, рядом с голым трупом деда… Значит, часы… Снова эффект спасительных часов, тайны смешного и великого времени зарождающейся любви…»

Он снял часы с руки и спрятал их в карман, чтобы подойти к официанту и «пошептаться» с ним, оставляя часы в качестве залога за недоплату заказа. «А вдруг официант заартачится и не возьмёт часы в залог, высмеет, – мелькнула у него тревожная мыслишка, – лишние хлопоты и неудобство перед нынешней охмелевшей аристократкой с пронзительно синими охмелевшими от шампанского глазами… Но ведь был знак знамения со свечением ДНК-контейнера перед звонком Ларе… И есть родное свечение её глаз здесь за столиком кафе», – так подумал он, почувствовав спиной, затылком чей-то острый пронизывающий взгляд… Лара?.. Или?.. Он обернулся и видел за соседним столиком сзади двух ребят и их курса, тоже дипломников, только с кафедры «Автоматики» и лаборатории Сумарокова. Он, бросив Ларе: «Сейчас. Один момент», подошёл к столику своих знакомцев-спасителей и попросил нарочито бодрым голосом:

– Мужики, не дадите взаймы пятнадцать рублей – с возвратом, разумеется, со стипы? Расплатиться и разойтись с официантом надобно…

– Без проблем, – сказал один знакомых парней, – у матросов нет вопросов… – И отстегнул Александру ровно пятнадцать рублей.

– Спасибо, выручили, коллеги…

Расплатившись с официантом, они с Ларой вышли из кафе. Он хотел улизнуть, сославшись на дела, но она, поцеловав его крепко прямо в губы, предложила поехать к ней «на чашку чая или чашечку кофе, по желанию». По дороге к ней как-то легко и непринуждённо выяснилось, что сегодня у Лары отсутствуют «вовремя» дома родители. Уже после сумерек подступила темнота, мороз не был таким сильным, как вчера. Природа смягчилась, сверху с грустных небес сыпался тихий пушистый снег…

Парадное. Лифт. Лара долго искала ключи по карманам пальто, наконец, нашла, открыла дверь в квартиру. Вместо того, чтобы бежать на кухню и ставить на газ чайник, сказала тихим извиняющимся голосом:

– Слушай, я позабыла, что у нас дома ничего сладкого нет к чаю… Не бежать же в магазин – за конфетами, печеньем – как считаешь?.. К тому же я так опьянела от шампанского… Мне надо прилечь, даже прикорнуть…

– Хорошо, – он хотел спросить: «А что делать мне, сматывать удочки, что ли?», но сформулировал вопрос нейтрально, – и что теперь?..

Она сказала, не поняв сути вопроса:

– Подожди… Я чего-нибудь для нас, под кураж, придумаю…

И придумала. Возвратилась абсолютно голой, держа в руках стопку белья и подушки для дивана. Не стесняясь нисколько своей голизны, спокойно постелила на диване простынку, положила две подушки, сказала с подначкой:

– У нас дома и так жарко чересчур… Вместо одеяла сгодится одна простынка для нас… Замёрзнешь, спросишь одеяло байковое, я принесу… За мной не заржавеет… Но мне нужно время протрезветь окончательно – для того, чтобы… Ну чего ты застыл, как мраморное изваяние, раздевайся… иди ко мне… Ты же не такой пьяный, как я…

– Не такой…

Они целовались взасос и ласкались, но Александр благоразумно решил не форсировать события с нежной полупьяной аспиранткой, которая раскуражилась настолько, что и перебрала шампанского, и затащила в постель… Ведь с любимыми девицами не надо никуда торопиться, поспешность нужна при ловле блох, а не в искусстве любовных битв… Он сразу определился, что она немного взбалмошная, сколь и фригидная малость из-за негатива первого сексуального опыта, в отличие от него, всегда настроенного только на позитив…

– Ты читал «Мастера и Маргариту», – спросила она через несколько десятков минут шальных, нескромных, но осторожных ласк.

– Нет, не читал… Очень хотел бы прочесть…

– Я тебе сегодня на ночь дам несколько журнальных томиков «Москвы», где опубликован роман… Только с непременным обязательным возвратом из рук в руки – понял?.. Мне самой дали почитать только на неделю… Не обманешь?..

– Не обману… Я тебя не хочу вообще обманывать, потому что ты мне невероятно нравишься – ты смела и раскованна, ты чудо… – Он хотел рассказать о знамении свечения перед звонком ей, но смолчал, подумав: «Как-нибудь потом», спросил только. – Ты в восторге от читки долгожданной публикации романа «Мастера»?

– Конечно, в неописуемом восторге… Только там Мастер, между прочим, не самый главный герой, хоть он написал роман в романе… И сжёг его, но получил роман от Воланда с присказкой: «Рукописи не горят». Как, классно сказано?.. Там действует главный, для меня, по крайней мере, персонаж романа, ведьма Маргарита, любовница Мастера, любимица Воланда… Обрати внимание на её слова и поступки…А тебе будет презент на ночь читки от ведьмы-аспирантки…

– Странное признание…

– Принимай меня такой, какая я есть… А тебе я благодарна за угощение мороженым и шампанским после вчерашних санок… Между прочим, от шампанского у меня даже отбитый вчера копчик перестал болеть – разве не чудо?..

– Чудо из чудес…

Через неделю они с Ларой должны были идти в театр на «Добрый человек из Сезуана» Таганки, и вдруг неожиданный её звонок на работу с предложением, от которого трудно отказаться.

– Хочешь завтра поехать в Переделкино в гости к Андрею Вознесенскому и к его жене Зое Борисовне Богуславской?

– Конечно, если не шутишь…

– Подготовь подборку стихов, чтобы её вручить лично из рук в руки Андрею Андреевичу… А то, что помнишь наизусть, прочитаешь там по своему усмотрению…

– Расскажи поподробнее о визите – кто хоть приглашён, когда и куда ехать?

И что выяснилось в тот же день при встрече вечером от Лары?..

Оказывается, в свои 24 года Зоя Борисовна Богуславская в 1948 году окончила ГИТИС, театроведческий факультет Государственного института театрального искусства имени А.В. Луначарского. Потом довольно поздно для научной работы в сорок лет с хвостиком поступила в аспирантуру академического института истории искусств, куда совсем недавно в аспирантуру поступила и Лара. Только скоро жена Вознесенского выходит на защиту диссертации по искусствоведению и одним из оппонентов должен быть один доктор наук, театровед, хорошо знавший Лару. К тому от него и ещё какого-то театрального деятеля зависел выбор оппонирующей организации диссертации Богуславской. Всё это Лара проговорил скороговоркой, но зато Александр уловил лейтмотив приглашения в дом знаменитого 35-летнего поэта на «торжественный ужин»: организация через «нужных людей» успешной защиты его жены.

– Читать стихи при таком раскладе бессмысленно и глупо, – сказал, прокрутив в мозгу все варианты поездки, Александр, – совать рукопись Вознесенскому с просьбой «пристроить стихи», написать рецензию ещё глупее. Как-то похоже на вечный двигатель науки и искусства: ты мне, я тебе… Скажи хоть, кто едет и на чём?

– Едут два доктора наук, искусствоведа из нашего института, один за рулём, и я, аспирантка, которой якобы интересны работы и диссертация Богуславской… Может, ещё кто поедет… А едем на «Москвиче» самой старой модели…

– Так ведь тесно будет в «Москвиче» четырём пассажирам при водителе-докторе…

– Я тебя услышала и поняла… А новые стихи Андрея Андреевича?.. Он будет читать – неужели тебе не интересно?..

– Какая разница – слушать их или читать в журнале, – дерзко ответил Александр, – к тому же у Вознесенского уже наметился кризис среднего возраста, последние его стихи – «не фонтан» лично для меня…

– Как знаешь, было бы предложено…Считай, что у тебя был шанс представиться знаменитости, показать стихи начинающего автора-поэта…

– Я не начинающий автор, тем более, не начинающий поэт, поскольку пишу стих с пяти лет уже около двадцати лет…

– Упрям ты, братец, а на упрямых, к сожалению, только воду возят водовозы… Может, поедешь…

– Давай, выберем соломоново решение…

– Какое?

– Попроси у поэта типа пары контрамарок на авторский его спектакль «Антимиры» в той же Таганке…

– Конечно, спрошу, без проблем… Пусть будет так, по-твоему…

И они с Ларой после программного грандиозного спектакля театра «Добрый человек из Сезуана» после протекции и лёгкой руки Вознесенского «в помощь перспективной аспирантке из ИИИ» за «Антимирами» пересмотрели за несколько месяцев чуть ли не весь репертуар Таганки. «Десять дней, которые потрясли мир» по Джону Риду, «Жизнь Галилея» по Брехту, «Павшие и живые», «Послушайте» по Маяковскому, «Пугачёв» по Есенину, «Тартюф» по Мольеру, «Мать» Горького.

Александру было интересно мнение Лары, что в постановках Любимова, есть не только очевидная «фига в кармане» общественному строю «строителей коммунизма, но и другая оппозиционная точка зрения как историческому материализму марксизма-ленинизма, так и «духовности» человека, утверждающая тайно, что весь видимый и даже невидимый мир сотворены Высшей силой Вселенной или Богом. Она кипятилась: «казалось бы расстояние между материалистической философией и духовным религиозным учением огромно, но…» Она тогда на первом курсе аспирантуры слушала курс лекций по диамату и истмату, чтобы сдать кандидатский минимум по философии…

– Что «но», Лара?

– Если человек гармонизировал свой внутренний мир верой в материализм, то значит, у него вообще есть потребность в том, чтобы разрешить проблему своего отношения к внешнему миру… Когда с развитием интеллекта человека накопленные знания и опыт приходят в противоречие с принятой обществом системой ценностей, возникает духовный кризис и поиск новой системы ценностей… Хуже, если интеллигентный человек вообще не задумывается над этими вопросами, тогда в этом случае пропасть вообще непреодолимая…

– Но «фига в кармане» социализму, коммунизму, нарочито демонстрируемая Любимовым, во многих спектаклях, очевидна…

– Пусть так, Саш, но Любимову покровительствует председатель КГБ, кандидат в члены Политбюро Андропов. Это звучит, как парадокс, но раздувание культа диссидентов Любимова, Высоцкого с их фигами в кармане, и имитация бескомпромиссной борьбы с «идеологическими диверсиями» Андропову почему-то оказываются выгодны… Вот Суслов покровительствует фантасту Ефремову, а Андропов того на дух не переносит, Андропов даёт ход постановкам Таганки, а Суслов им препоны чинит… Какая-то борьба нанайских мальчиков в политбюро по поводу книг Ефремова и спектаклей Любимова… Диссиденты и странная борьба с ними, оборачивающая их прославлением… Вот я с удовольствием читала философские труды Канта… Так вот, перефразируя известное изречение Канта, можно сказать, что если бы тайных диссидентов не было в лице Ефремова и Любимова с их последователями, то их следовало бы выдумать… А ведь кроме диссидентов в литературе и искусстве скрытые государственные внутрисистемные диссиденты… Ладно, это мой спич, а теперь твоя очередь: расскажи о философии психологического спиритуализма Льва Лопатина, мне это для сдачи кандидатского минимума пригодится.

Вот такие беседы они вели голыми в постели, только целуясь и нежно ласкаясь… Александр оказался прав, у неё был неудачный сексуальный опыт, и его нежные ласки излечивали весь накопленный в прошлом негатив, тем более в новом опьяняющем знании: Лара принадлежит ему и только ему.

Видит Бог, он ничего не хотел тогда выпытывать её о прошлом сексуальном опыте, тем более, он на правах возлюбленного не форсировал любовные плотские схватки, чередуя ласки глубокого петтинга использованием оружия нежности. Весь арсенал запретного нежного «ядерного оружия» – клиторные фрикции, вагингальный фистинг, кунилингус и прочее в разном сочетании – был извлечён и использован, чтобы растопить её вынужденную холодность как аноргазмию…

Как-то во время её кратковременного отдыха в перерыве между долгими страстными любовными играми он всё же аккуратно спросил её о театроведе, докторе наук, возившем её на «Москвиче» на показ супружеской чете Андрея и Зое. Предварив свой вопрос новеллкой из жизни русского поэта-диссидента и еврейской писательницы-диссидентки, которой поэт посвятил поэму «Оза», и был готов по его словам покончить жизнь самоубийством выстрелом из пистолета в висок при начальном отказе всех редакций печатать «Озу». Но неожиданно журнал «Молодая гвардия» взял поэму у театрального самоубийцы-диссидента, и потом благодаря властям и покровительству сверху всё наладилось в жизни инакомыслящей четы: огромная квартира в высотке на Котельнической набережной, шикарная дача рядом с дачей Пастернака, забугорные поездки и прочие коврижки славы…

– Уже дала отставку старику-театроведу… – рассмеялась Лара. – Больно тошно и агрессивно стал ухаживать за мной, пытаясь сделать, нарочито причём и публично, при свидетелях, мне предложение выйти замуж… Высмеяла его… Больше к себе в Переделкино на дачу не приглашает…

– А раньше приглашал…

– Всё это в прошлом… – она задумалась и произнесла заговорщицким голосом, – это театровед мне сказал, что Зоя старше Андрея на десять лет… точнее, почти на десять лет… А театровед старше меня на тридцать лет, что я высказала ему открытым текстом, отшивая… Он обиделся и заплакал, когда я сказала ему, что у меня есть молодой жених, молодой аспирант-физик…

– Это ты про меня?..

– Про кого же ещё…

– Теперь нечего делать, надо срочно поступать в аспирантуру и работать над диссертацией…

– А ты разве не работаешь над диссертацией сейчас?

– Работаю…

– А нельзя защиту дипломной работы сразу превратить в защиту кандидатской диссертации?

– Нет, я таких случаев в истории науки не знаю… Были крайне редкие случаи в математике, физике, электронике, когда по защите кандидатской диссертации принималось решение учёного совете о присуждение докторской степени…

– Расскажи об этом…

– Только после нескромных нежных ласк на твоём любимом теле…

– Отлично, после…