И сданы на «отлично» почти все изучаемые дисциплины: «Научный коммунизм», «Ядерная физика (ЯФ)», «Приборы и системы экспериментальной ЯФ», «Физика твёрдого тела» и прочие; мог бы и повышенную стипендию получать Александр по итогам девятого семестра пятого курса. Но расслабился и сорвался на самом последнем экзамене: по «Техники безопасности» получил «хор», не стал давить на преподавателя, знал, что принципиально не умеет и не хочет ни с кем договариваться «в свою пользу не корысти ради» или с корыстью увеличения вспоможения на день грядущий…

Своим проектом УИРа, оцененном также на «отлично», он даже немного удивил научного сухаря, доцента Валентина Ивановича, с укоризной и плохо скрываемым восторгом попенявшего:

– А вы, Александр, в своём проекте много наизобретали… Раз нравится изобретать схемотехнические решения, флаг вам в руки. Только то, над чем мы трудимся в моей лаборатории, сверяется с возможностями заказчика, из Зеленоградского НИИ молекулярной электроники – а они безобразно перегружены и не могут тратить свои ресурсы на сырые решения студентов.

Александр, слыша о «молекулярной электронике», робко заикнулся о поисковой инициативной НИР с тематикой именно биоэлектроники ДНК, где микрорежим малых токов и напряжений идеально корреспондируется с объектом исследования.

– Ради самовыражения занимайтесь биоэлектроникой у себя дома, в свободное от работы время, – сухо заметил Валентин Иванович. – А вот вашу тягу к машинным расчётам схем на аналоговых и цифровых ЭВМ мы постараемся использовать в практическом русле. На этот счёт контактируйте, если вы их заинтересуете расчётами, с кандидатами технических наук Алексеем Яковлевичем Архангельским и с Леонидом Николаевичем Сумороковым. Я с ними предварительно свяжусь за время ваших каникул.

Алексей Яковлевич сидел в той же комнате лаборатории микрорежима, а шапочный его знакомый – через Вальку – Леонид Николаевич сидел в том же корпусе факультета «Автоматики и Электроники» и большую часть времени проводил в лаборатории мини-ЭВМ. Александр кивнул головой:

– Отлично, всё великое и прекрасное существует на лезвии бритвы… Жаль, что эксперименты с ДНК вас не заинтересовали… А про себя язвительно подумал: «Как впрочем и новые схемотехнические решения дифференциальных усилителей в микрорежиме. Тольки их автор, непризнанный изобретатель и исследователь, выражаясь словами и понятиями фантаста, всегда тонкий мост, с толщиной бритвы между двумя берегами реки с названием Время, над двумя безднами понимания и непонимания, радости и отчаяния».

Уже выйдя из лаборатории, подумал без тени нынешней и будущей подобострастности: ничего не надо выбирать ужасного, если ты не тварь дрожащая, мучающаяся выбором – либо Запад с его мелкой горизонталью, либо Восток с его убийственной вертикалью. А ты по праву независимого исследователя, понявшего суть тезиса фантаста, что творческий человек-исследователь и есть то самое лезвие бритвы обязан всегда выбирать третье состояние жизни и свободы, потому что любой другой выбор неотвратимо ведёт в болото инферно. И нечего преклоняться перед утопиями путей Запада и Востока, перед утопическими капиталистическими и коммунистическими дебрями – ибо те не исключают друг друга, а дополняют, лишь твори истину.

Экзаменационная зимняя сессия на пятом курсе факультета «А» задержалась на десяток дней по сравнению с другими зимними сессиями, так что Александр в студенческий дом отдыха прибыл только вечером на десять дней позднее других его обитателей. А утром футбольный матч на льду стандартной хоккейной коробки. А капитан команды старшекурсников – его старый знакомец, пятикурсник МИФИ, только с факультета «Э», Саня Борцов, секретарь факультетского бюро комсомола, к тому сын заведующего кафедрой «Политэкономии». Как выяснилось утром на завтраке, команда старшекурсников трижды продула сборной младших курсов.

– Принимай команду, капитань, – сказал Борцов, – никогда и никому ещё не прощалось, если капитан поведёт команду в четвёртый раз на футбольный бой на льду по хоккейным правилам, без шансов вырваться вперёд, победить… Я тебя не подведу, но знай, противник дерётся, нас побил, потому что мы оказались слабаками в силовой борьбе… Но тебе-то не привыкать к такому стилю игры, что в футбол, что в хоккей…

– Как скажешь, старик, будет сражаться и побеждать, – и добавил весело, – давненько мы в руки кругленьких шашек не брали, чтобы рубить ими головы супостатов. – И про себя подумал: «Человек сотворён, чтобы честно сражаться и честно побеждать. Худо, когда соискателям победы особые правила борьбы подавай. Мало ли, что соискатель хотел бы другой борьбы, а ему предлагают такую, о какой он имеет смутное представление». – Правила каковы?

– Как в канадском хоккее, силовая борьба по всему полю, подножки не считаются… Учти, очень скользко, безумно скользко, и мороз за двадцать градусов… Учти, ребята задиристые и амбициозные… Драться можно, но один на один – учти… Сходи на лёд, проверь, разомнись…

– Не учи учёного, к тому же капитана, – ещё веселей сказал Александр, – подерёмся и прорвёмся, за нами не заржавеет…

– Помню, как вы нас на первом и втором курсе сделали, чемпионами института по футболу между сборными курсов стали… Тогда ты меня удивил и потряс… Удивишь и потрясёшь сегодня, ещё раз, то…

– Хорошо, что и ты помнишь, и я помню… – перебил его лёгким движением руки Александр. – Команда у нас тогда была классная, правда, отчислили за неуспеваемость нашего вратаря и двух хавбеков, и наша победная эра закончилась… Впрочем, я сам к старшим курсам потерял интерес к футболу, к спорту вообще, другие интересы возобладали… Но вспомню навыки юности, тряхну стариной…

С прорывом в Большой Спорт Александр завязал уже в десятом-одиннадцатом классе, полученная жестокая травма позвоночника в 16 лет сказывалась и не позволяла форсировать нагрузки и улучшать спортивные результаты. Тренировки – по боку, а без постоянных тренировок и увеличения нагрузок какое там покорение высоких спортивных вершин. Но иногда взрывался он, как когда-то на первенстве института, побеждали всех, кто под руку попадал. А потом апатия к футболу, хоккею, индивидуальным видам спорта – почему?.. Может быть, потому что, стремясь к командным и индивидуальным победам, мы думаем, прежде всего, о себе во времени, забывая о том, что провидение думает о нас в вечности, значит надо соответствовать думам провидения, не зазнаваясь и не юродствуя, но развиваясь и совершенствуясь…

Ему хватило десятиминутной разминки на льду, чтобы настроиться на матч, приноровиться к футбольному мячу и льду. Он-то знал, что его скорость и скоростная выносливость никуда не делась, а настоящее мастерство, оттачиваемое с младых ногтей детсада и начальной школы, не потеряешь и не попьёшь, если даже вино и пиво потребляешь в дружеских застольях умеренно.

И понеслось. Два тайма по тридцать минут на хоккейной коробке в мороз под двадцать пять градусов. Для кого играет футболист? Конечно, для болельщиков, точнее, для симпатичных розовощеких болельщиц, укутанных в меха и шерстяные платки. А потом ещё порывы ледяного переменчивого ветра, то в грудь, то в спину. Так и ветер можно использовать, как союзника, правильно и по назначению. Он спокойно подставлял широкую грудь ветру, встречая упруго и пластично, соперника, принимая его грудь в грудь или на бедро, прижимая к борту и отбирая мяч. И бесстрашно вперёд, на скости оставляя позади распластанных защитников, бездарно пытавшихся совершить против него силовой приём. И скоростная пластика прорыва, и удары, и пасы, и голы…

Команда старшекурсников в первом тайме пропустила лишь гол, а забила восемь, после четырёх ударов Александра и четырёх пасов своему тёзки с энергетического факультета «Э», бывшем капитану. Скоростного Александра никто не поймал на корпус ни в первом, ни во втором тайме. А второй тайм только усугубил разгром команды младших курсов из разных московских вузов, 12:2.

Несмотря на кучу синяков от ударов по ногам, вечером он пошёл на танцы, познакомился со всеми классными танцовщицами, сожалея, что времени для каникулярного романа у него всего – ничего, только три-четыре дня, ведь все студенты заехали в дом отдыха «Отрадное» намного раньше его, по расписанию, а он с опозданием. Держа странное удивительное равновесие между реальностью времени и его ирреальностью в тайном знании: он поймал счастливую ветреную волну, даже оседлал её, веря в сюжетную остроту грядущих событий. Ведь даже в футболе на льду он почему-то ощущал, что передвигается по полю не в ледяных скользящих кедах, а бежит босыми ногами, сверкая пятками, практически не скользя. Попробуй, поймай такого на корпус или на бедро. Даже ледяной ветер не обманывает пассионарного игрока в вольные Игры со временем – на пределе юношеского энтузиазма и невероятных запасов энергии, оптимизма, интеллекта и веры в светлое будущее без излишних утопий.

Иногда Александру казалось во время футбольного матча на льду в сильный мороз, что за ним наблюдает неведомая очаровательная румяная и гибкая девушка с синими глазами на умном одухотворённом лице. На танцах, где он показал себе ещё более искусным танцором, чем игроком на футбольном поле, он искал эту умную юницу и не находил её. Он-то знал, что только в ритмичных, быстрых – до седьмого пота – танцах, где спортивные юницы и молодые люди проявляют чудо грации и пластики, позволяющие демонстрировать выражение телесной материальной и духовной душевной эмоциональной красоты, возможен контакт душ, проявления чистой признательности и любви. Такова природа танца и живого духа в ритмизированном танцевальном движении – сродни парению в пространстве, с презрением к гравитации, и порыву-прорыву к далёким звёздам…

Александр оказался вхож во все некурящие интеллигентные компании, а курящих и пьющих компаний он сам сторонился, потому сам сторонился куряк и алкашей, особенно в юном возрасте. Спокойно и уверенно вписывался в любой круг умников и умниц, потому что много читал, обожал историю и имел за плечами пять курсов одного из самых престижных вузов страны и мира. Почему-то его внимание привлёк хилый невзрачный паренёк по имени Владимир, какой-то первокурсник-гуманитарий из стана болельщиков за команду младших курсов. После матча, обращаясь «на вы» к Александру, он выразил восхищение его игрой:

– Вы один разнесли нашу команду. А ещё говорят, что личность в коллективной игре ничто… – Он неловко хохотнул. – Вон даже осудили культ личности… Когда мне сказали, что вы пятикурсник из МИФИ, а не мастер спорта из института физкультуры, то, честно говоря, не поверил…

– Всё верно, я – камээс и перворазрядник по многим игровым видам спорта, мастер спорта по лыжам…

– Спасибо вам за разъяснения парадокса… Ведь я поставил два своих ужина против команды старшекурсников и проиграл, отдавать долг надо двум девицам…

– Ужин отдают врагу, но девица, вряд ли может быть врагом, – пошутил Александр, – посоветуйте друзьям взять у нас реванш…

– Это вряд ли уже…

Потом Александр узнал, что первокурсник Владимир – это сын заведующего общим отделом ЦК Константина Устиновича Черненко, в будущем генсека, личного давнего друга нынешнего генсека Брежнева. В их студенческом кругу много было сыновей и дочерей послов, крупных военачальников, министров и замминистров, ответственных работников ЦК, Госплана и прочих шишек. Только никто из шишек не осмелился прислать за своими чадами персональный автомобиль, полагающийся по чину. А Константин Устинович взял и прислал за своим сыном чёрный членовоз-ЗИЛ, не постеснялся никого, в последний день пребывания студентов в доме отдыха. Надо отдать должное Володе, он набил в членовоз всей футбольной командой младших курсов до предела, даже девицам, обыгравшим его «на два ужина» места там не хватило… Обратило внимание и то, что многим ребятам из МГИМО и военного института иностранных языков, а также московского иняза демонстративный акт выпедрёжа завотделом ЦК Черненко шибко не понравился, ибо все они постарались в голос или шепотком отпускать своё восхищение и даже язвительным шпильки и прочие колкости-гадости, каждый на «профильном» языке – английском, немецком, французском – с применением непристойной обсценной лексики.

А потом была неожиданная встреча в пустом холодном зале дома отдыха, где гремела музыка, но не было ни одной танцующей пары. На значительном расстоянии друг от друга сидели пожилые отдыхающие и девушка в свитере и брюках, заправленных в валенки. «В валенках на танцпол – это круто». Он пришёл сюда после прогулки на крепчающем морозе – как говорится, мороз крепчал! – и не собирался здесь задерживаться. Была причина: он пришёл из одной холодрыги леса в другую холодрыгу зала в одной лёгкой ковбойке. Не замерзать же… Он отправился к двери, но остановился, как вкопанный, почувствовав спиной, затылком, оголёнными, как провод, нервами взгляд синих глаз из глубины затемнённого зала.

Почему непременно синих девичьих глаз? Может потому, что он для увеличения футбольного мастерского куража вообразил, что за его скоростными финтами, разрывающими выстроенную защиту противника, бесстрашной игрой, против которой бессильны все законные и незаконные силовые приёмы, внимательно и восхищенно следит, чуть ли не с небес неведомая румяная юница с лукавыми лучистыми синими глазами на одухотворённом лице. Он обернулся и пошёл приглашать симпатичную девицу на блюз, против звучания которого он не имел ничего против.

В конце чудного блюза он галантно представился по имени и откуда он здесь, мол, он студент-дипломник одного из лучших вузов страны. Она тоже назвала своё имя – Лариса, но тут же смущённо спросила:

– Вас не смущает, что я танцевала с вами в валенках? Не шокирует то, что партнёрша в валенках, вообще не любит танцевать…

– Но вы же хорошо танцуете, поверьте на слово, я бы в валенках чувствовал себя не в своей тарелке, мог бы в любое время поскользнуться… – И подумал с внутренним раздражением: «Жалко, что не любит танцы. Чего-то меня заклинило, думая о тайнах времени, и здесь не удержался – в любое время, какое любое?» – Не возражаете, если я вас приглашу на второй танец?

– Я тоже немного не в своей тарелке, – улыбнулась она, – немного скользко в валенках на паркете, но с вами, надеюсь, не упаду…

– Не упадёте, – заверил он её, – даже если вы поскользнётесь, ничего не бойтесь… – Спросил с сильно бьющимся сердцем. – Когда вы приехали сюда? Я вас не видел на футболе?

– Какой футбол?.. Я только сегодня под вечер приехала…

Во время второго блюза Лариса сказала, что только что, в конце прошлого года поступила в академический институт истории искусств после окончания московской консерватории. И пояснила под звуки медленного, такого же классного второго блюза, как и первый, что проблематика её аспирантской работы является продолжением темы защищённого диплома: музыка Шостаковича в театре Мейерхольда. И он, немного ошарашенный сказанным, подумал: надо же, для меня аспирантка, как инопланетянка…

Вроде всё ясно, аспирантка-инопланетянка Лариса из далёкой неизвестной музыкально-театральной Галактики, но такое у него было чувство, что они уже давно знакомы. Может быть, из-за синих глаз или по причине внутренней душевной основы, пусть хрупкой, беззащитной, но зато раскованной и свободной для порыва, взлёта в неизвестность, к звёздам. На быстрый танец они благоразумно не решились выйти, причём такое интуитивное решение у них возникло одновременно и радостно. «Надо же, как синхронно приняли правильное интуитивное решение. Чего танцевать и выкаблукчиваться, если никто из присутствующих в зале не танцует, не согревается от холодрыги? Сами танцуйте, а мы на вас, бесноватых, поглазеем». Они отошли в затемнённый угол, где раньше сидела Лариса, и заговорили легко и просто друг с другом, как будто были знакомы тысячу лет.

Вдруг она спросила, пронзив его пытливым взглядом умных синих глаз инопланетянки:

– А вы, Александр, не могли бы сформулировать свою задачу, где вы могли бы проложить новые пути в своей науке на далёкую перспективу – будучи первооткрывателем?

Он, не задумываясь, почему-то уверенно кивнул головой и стал с невероятным апломбом рассказывать, что у него есть уже приличный опыт исследования и проектирования полупроводниковых схем, на уровне изобретений. А на перспективу он решил посвятить себя многоуровневому численному моделированию и разработке плотноупакованных микромощных быстродействующих схем в кристалле, моделируя на ЭВМ едино и комплексно и технологию изготовления, и физику многомерных топологий и процессов и далее на электрическом уровне схем и систем. Он видел, что эта проблематика её малопонятна, далека от её интересов, вообще.

– И это значит быть первооткрывателем? – саркастически спросила она. – Чтобы вас поняли и оценили десятки, может, сотни учёных и инженеров из вашего круга, и как-то воздали за труды исследований?

– Наверно, вы правы, есть более престижные направления… Но то, о чём я вам рассказал, никто в мире в едином комплексе пока не сделал… В этой своей области я буду первооткрывателем…

– Я не так представляла статус первооткрывателя, честно говоря… Наверно, я имела в виду открытие чего-то абсолютно неизвестного, непостижимого в природе первооткрывателем…

И он решился рассказать ей нечто потаённое и заповедное о своих первых инициативных исследованиях ДНК, геномов, человеческих хромосом электрическими и оптическими методами. Почему-то он начал с того, что он давно задумывался над тайной времени, неизвестного, заключённого в ДНК. Пока первые опыты дали только отрицательные результаты: ключевые свойства бистабильной ячейки на ДНК, переходные процессы очень медленные. Тайна внутри молекулы ДНК, потенциально возможных биокомпьютеров и биолазеров манит своей туманностью и зыбкими в веках перспективами. Сложный вопрос: станет ли он первооткрывателем в этой области молекулярной электроники, возможно, эта задача ему не по зубам. Только история науки и техники показывает, что было много умных, талантливых и даже гениальных людей от природы, которые, будучи умней и даровитей открывателей, к сожалению, ничего и никогда в жизни не сумели открыть неизвестного ранее, стать первооткрывателями. А суть научно-технологического прорыва первооткрывателя в науке и технологиях, как, впрочем, и в поэзии, такова: открывает тот, кто находит новые смыслы в исследованиях и словах, собранных воедино, доискивается до глубинных причин и корней всего происходящего, бессрочных тайн времени, когда за разгаданной одной тайны возникает череда новых тайн, требующих их нового открытия…

– Так может случиться, что я только лишь коснусь тайны ДНК и ДНК-электроники и не стану первооткрывателем здесь, утешусь тем, что смогу сделать в сугубо локальных областях технологии и экономики знаний… Но даже прикосновение к бессрочным тайнам времени, без их полного раскрытия, многого стоит, поможет раскрыть свой исследовательский, дремлющий пока потенциал…

– Возможно, для приобщения к когорте открывателей, в принципе, требуется острый, не замыленный взгляд исследователя и на поверхности, и в глубине явлений, к тому же надо знать по возможности всё или почти всё об исследуемом объекте, вжиться в тайну предмета, обжечься ею, потрястись. – Она улыбнулась и спросила: – А поэзия помогает потенциальным первооткрывателям? Вы ведь пишите стихи – не так ли?

– Да, пишу с младых ногтей… Я даже не собираюсь таиться в мантии непризнанного поэта, потому что мне безразлично, признает или не признает меня при жизни общество читателей-профанов. Да, поэзия мне всегда помогла в душевных трудах, – сказал он с пафосом, – и в решении задач, казавшихся ранее невыполнимыми, и сейчас помогает, и поможет… Верю, что поэзия всегда служит правому делу открывателей и первооткрывателей!

– Прочтите свои стихи…

– Вы так хотите?..

– Да хочу…

И он вполголоса, потом ещё тише, переходя на тайный шёпот, стал читать свои юношеские и студенческие стихи, не предназначавшиеся никому-никому в полупустом холодном зале, да и вообще никому-никому в холодном мире февраля за окнами в морозных узорах, никому кроме неё, Лары…