А как же с институтским курсом «Научного Коммунизма»? Пожилая женщина, доцент, выпускница философского факультета МГУ, ведшая семинары, жаловалась на свою личную хроническую усталость при написании докторской диссертации на тему «устающего коммунизма»:

– Вам-то, юные коллеги-естественники, легко, выбор актуального исследования для получения диплома, три года аспирантуры под крылом перспективного научного руководителя – и выходи на защиту для получения степени кандидата физмат наук… А здесь последнее зрение в архивах и библиотеках теряешь при разборе коммунистических завалов… Только актуальность защиты моей докторской теряется – незачем и не для кого…

Доцент, потерявший бразды правления при защите «усталой докторской», была уверена, что судьбы коммунизма в стране целиком и полностью зависит от того, как вывернет кривая научно-технологической революции (НТР), от успеха или неуспеха учёных в области термоядерного синтеза, микроэлектроники и информационных технологий, от внедрения в жизнь достижений «экономики знаний». Тогда в конце обучения уже на пятом курсе они узнали, что сам термин «экономика знаний» был введён в оборот австро-американским учёным Фрицем Маклупом совсем недавно, в 1962 году применительно к одному наукоёмкому сектору экономики. Но через пять-шесть лет этот ёмкий термин наряду с более широким определением «экономика, базирующаяся на знаниях» используется для характеристики типа экономики, в которой знания играют решающую, доминирующую роль, а производство и воспроизводство знаний является источником экономического роста и процветания стран. И с термином «экономика знаний» имеют право на жизнь другие актуальные определяющие суть прогресса обществ понятия: «инновационная экономика», «высокотехнологическая цивилизация», «общество знаний», «информационное общество».

И был сформулирован ключевой вопрос для дискуссии пятикурсников: является ли перспективная экономика знаний новой эрой общественного развития при стремлении СССР к коммунизму, приходящей на смену аграрной и индустриальным экономикам. Для затравки доцент пошутил так:

– Ведь понятно, что знания и экономика знаний – вещи нешуточные, они кардинально переворачивают экономическую и социальную картину мира. Только есть ряд мировых экспертов, считающих, что экономика знаний существенно отличается от экономики индустриального и даже постиндустриального типа, когда накопление богатства общества связана сугубо с материальными активами. Но есть значительный слой экспертом за рубежом и в нашей стране, мнение которых кардинально противоположно, мол экономика знаний это всего следующая стадия индустриальной и постиндустриальной эпох, а благосостояние по-прежнему определяется производственными процессами, а нематериальные активы лишь повышают конкурентоспособность, не более… И спорам нет конца, и общество снова на лезвие бритвы между двумя подходами, двумя вызовами…

После бурной дискуссии студентов по этим двум подходам-вызовам доцент спрашивает:

– Подымите руки, кто читал роман фантаста Ивана Ефремова «Туманность Андромеды»?

Подымают руки меньше половины пятикурсников. Тогда доцент задаёт второй вопрос на заданную тему:

– А теперь подымите руки, кто смотрел фильм, снятый по мотивам романа фантаста Ефремова «Туманность Андромеды»?

Тянут руки вверх примерно три четверти из двадцати трёх студентов группы. Человек шесть не смотрели фильма и, тем более, не читали книги фантаста. Александр видит, что среди них три круглых отличника, буквально с первого-второго семестра, получающих повышенную стипендию под 60 рублей и «тянущих» на красный диплом, среди них Анатоль и староста группы Серёга.

– А вы знаете, что ряд критиков и публицистов, в основном, за рубежом обвинили роман Ефремова в антисемитизме? Другие же обратили внимание на то, что творчество фантаста не может рассматриваться как ортодоксально коммунистическое. Зато в фильме «Туманность Андромеды» есть тайные символы иудаизма и кабалистики, чтобы как-то снять обвинения в антисемитизме, ницшеанстве и даже фашизме…

– Вы имеете в виду акцент на букву «Шин»? – спросил Валентин.

– Да, конечно, и многое-многое другое… Наиболее интересно в творчестве Ефремова, описывающим, якобы, коммунизм будущего, гибридный характер мировоззрения фантаста, сочетавшего коммунистический утопизм, антиавторитаризм и так называемый сциентизм. Напоминаю, «сциентизм» от латинского «scientia» наука, знание – общее название идейной позиции, представляющей научное знание наивысшей культурной ценностью и основополагающим фактором взаимодействия человека с миром… Сциентисты рассматривают науку и знания как религию, в ранг догмы, которую превращают в императив… По фильму и роману фантаста в рамках взглядов коммунистической утопии и выхода на экономики знаний проведём дискуссию.

Звучит весёлый звонок и дискуссия по науке и знаниям, коммунистической утопии фантаста и проблематичный переход к экономике знаний» переносится на новый семинар…

Как тут не вспомнить, что только летом 1963 году, на пике «хрущёвской оттепели» в вузах появилась новая дисциплина «Научный Коммунизм», как третья часть марксизма-ленинизма, вслед за диаматом и истматом и политэкономией. Валентин на одной из встреч в квартире молодожёнов Лены и Валерия в Черёмушках открыл глаза «четвёрке мушкетёров», бьющейся над проблемой исследования ДНК, выделенной из спермы, электронными методами, что фактическим создателем и архитектором «Научного Коммунизма» стал главный идеолог КПСС Суслов. Им же были выделены главные четыре фактора, закрепившие к 1967 году обязательную дисциплину «Научного коммунизма», на изучение которого в учебной сетке занятий отводилось 70 часов.

А именно: 1) движущая причина – воля высшего политического руководства станы, запустившая новые административно-хозяйственные механизмы; 2) материальная причина – люди, кадры научно-технической революции, которые были готовы к введению этой дисциплины, настаивали на этом, им была нужна марксистско-ленинская наука, которую можно было бы противопоставить социологии; 3) формальная цель – дальнейшая модернизация идеологической системы государства в кардинально изменившейся глобальной политической ситуации; 4) целевой фактор – создание нового человека в рамках Программы Коммунизма, принятой на 22 съезде КПСС, с ознаменованием перехода от репрессивного общества к дисциплинарному.

Валька с упоением рассказывает, что основными противниками вузовского курса «Основ Научного Коммунизма» были преподаватели дисциплины «История партии». Если бы не высшая воля руководства партии и лично Суслова, курс «Научного Коммунизма» в вузах был бы отменён. Но этого не произошло благодаря главному идеологу страны Суслове как при генсеке Хрущёве, так и после его падения и отстранения на пленуме партии от власти.

– У Суслова в становлении курса «Научного коммунизма», – продолжил Валентин, – были весьма компетентные помощники. Известный философ и социолог Руткевич, философ Францев, академики Румянцев и Федосеев. Последний возглавил коллектив авторов самого известного учебника для вузов по «Научному коммунизму».

Андрюха усмехнулся и выдохнул:

– Только из песни слова не выкинешь: над СССР, решившего строить коммунизм и учить студентов по курсу «НК» Федосеева возникла тень Мао, посчитавшего вождей СССР ничтожными отступниками-ревизионистами…

– Хотите, я вас просвещу редкими данными, – сказал Валентин. – осенью 1964-го, после свержения Хрущёва проходила коллегия министерства образования. Было принято решение по раскрытию инструментального назначения кафедр общественных наук: «Следует уделить максимум внимания разоблачению раскольнической деятельности руководителей КПК в международном коммунистическом рабочем движении. Раскрывать существо коммунистической идеологии». Министр Елютин, выполняя наказ Суслова, вычеркивает слово «коммунистической» и вставляет вместо этого «нашей». Круто – «нашей идеологии» вместо коммунистической?

– Круто, – соглашается Валерий.

– Так научный коммунизм развивается и становится под воздействием внешнеполитических фактов оружием против идей и учения Мао. А год назад в постановлении ЦК КПСС, подготовленного Сусловым, говорится, что одной из главных задач научного коммунизма становится борьба с маоцзэдунизмом. Причём преподавателям «НК» принадлежит самая ответственная роль в борьбе против ревизионизма и национализма, великодержавной антисоветской идеологии маоцзэдунизма.

– Борьба Суслова и Брежнева с Мао – это только вершина айсберга за коммунизм в их представлении… – сказал Александр после затянувшегося молчания студентов. – Главное, как мы и китайцы впишутся в НТР, как достижения науки и технологий будут в их странах содействовать движению к коммунизму… Ведь у всех учёных и инженеров СССР, Китая, Европы есть общая печаль: огромное количество идей, открытий, изобретений и прочих произведённых творцами знаний исчезло, было отвергнуто равнодушными или бездушными… Прав старик Лопатин: должна быть работа души у творцов, изобретателей, движителей экономики знаний, так и работа души сильных мира сего, от вождей государства до начальников разного уровня, стоящими над первооткрывателями, исследователями, новаторами…

– Ты кого-то имел конкретно из верхов и низов начальства? – спросил с тайным приколом Валька…

– Да, в низах своего начальника по УИРу, руководителя дипломной работы, доцента Валентина Ивановича, которому по барабану мои достижения, изобретения… Я у сотрудников его лаборатории узнал, что он сам за всю жизнь не сделал ни одного изобретения в электронике… А по верхам – какие претензии к верхам?.. Куча претензий при усталости идей развития коммунизма, открытом неверии верхов в дело коммунизма… Необходимо для становления эпохи знаний и инноваций изменения массового сознания всех, вообще, и начальников, руководителей дипломных практикумов УИР и дипломных работ, в частности… Как убедить всех вверху и внизу, что богатство творцов в мозгах, новых идеях, а не в банальных повторениях пройденного – шаг вперёд, два шага назад. Наивысшую пользу принесут прорывные идеи, технологии, разработки конкурентоспособных наукоёмких продуктов, наивысшую стоимость принесут новые инновации, создающие новые мировые рынки. Спрос и только спрос определяют – жить или не жить новым знаниям, технологиям и конкурентным разработкам дальше… Коммунизм – это не общество потребителей, а общество творцов… Потреблять – это скучно и печально, а творить – это всегда весело и радостно…

Валька в ответ недовольно пробубнил, что до полноценного потребления, когда всем по потребностям, независимо от затраченного труда и его пользы для общества довольно далеко – к 1980 году явно не поспеваем. Препятствий много, кто думал, что после 20 съезда КПСС и доклада Хрущева, развенчавшего культ личности Сталина, от нас отшатнутся коммунисты социалистического Китая, Албании, начнутся потрясения 1956-го в Польше, Венгрии. В Венгрию, вообще, при после там Андропове пришлось советские войска вводить… А всего через 12 лет уже Чехословакию надо было спасать, вводя туда объединённые войска Варшавского договора, чтобы предотвратить поглощение Чехословакии блоком НАТО, отрывом её из социалистического лагеря.

– А у нас сколько диссидентского отребья развелось после того, как на двадцатом съезде Хрущ Сталина во всех грехах построения репрессивного государства, в репрессиях конца тридцатых годов и прочих ошибках вождя усатого обвинил. – Валька заиграл желваками и ощетинился. – Гады-диссиденты, как короеды, разрушают здоровое древо коммунистической идеологии, и всё это пышным цветом расцвело сразу же после двадцать второго съезда, когда по воле лысого волюнтариста усатого вождя тайно из мавзолея вынесли и захоронили в земле у кремлёвской стены. А диссида, гадёныши, что всегда фигу в кармане для советской власти держали, радовались и злорадствовали, злобствовали, лодку раскачивая…

– Чего-то ты, Валентин, разбушевался у нас в гостях, – примирительно, ободряюще сказал Валентин, – после лекции и семинара по «Научному Коммунизму» тебя разобрало. Выпей лучше и успокойся…

– Да, уже поздно успокаиваться, если покой в стране окончательно подорван… Правда, диссида лодку государства рабочих и крестьян ещё не окончательно раскачала… Но, чёрт возьми, пункт о диктатуре пролетариата из программы изъят… А чья тогда остаётся диктатура, в чьих руках идеология?.. Всё формально, и всё через зад делается… Вроде всё правильно, борьбой с отечественными диссидентами начали заниматься органы ГБ, буквально сразу с приходом в Комитет Андропова, всего полтора года назад создали пятое управление Комитета по борьбе с идеологическими диверсиями. Только это могучее управление вместо того, чтобы раздавить диссиду, как гниду, выработало странный миролюбивый способ сосуществования с диссидентами, чтобы худо, бедно отчитываться перед ЦК и высшим партийным руководством. Только печаль в том, что и наверху в ЦК и ПБ после 20 и 22 съездов произошла своеобразная дегенеративная деидеологизация партаппарата, опасная его эрозия, а то и полная утеря «марксистско-ленинской» идейности, коммунистических идеалов, в верности которым клялись более всего…

– Ну, открытых яростных диссидентов не так уж и много, скрытых, поддерживающих диссиду, таких, как наш Элик Шишман, возможно, побольше. Элик нас с Саней подбивал идти на процесс Синявского и Даниэля, потом на процесс Гинзбурга и Галанского… А мы его аккуратно послали: тебе интересно, так сам и иди… Я ему открытым текстом сказал: как на первомайскую демонстрацию идти надо от факультета, или на картошку ехать, так у тебя живот болит. Справками о заболеваниях мифических отделываешься. А как подбивать на шабаш диссиды, так ты первый… А за это могут допуска лишить, из комсомола и института попереть за милу душу.

– Вряд ли Элик по процессам бегал, – хмуро процедил Валька, – папа его, еврейский генерал по ушам Элика поездил бы и оборвал бы, чтобы сынок вражескую пропаганду по разным «вражьим голосам» не слушал. А главная печаль, братцы, одна: тускнеет лик коммунизма, непривлекательным лик становится. Ибо подточены устои веры в коммунистические идеалы, эрозия идей, идеалов коммунизма налицо – что толку клясться им, изучать курс «НК» ради пятерки и получения диплома о высшем образовании… И парадокс низов и верхов, элиты общества – налицо тоже… В наметившемся процессе деидеологизации – как это не парадоксально – элита и партаппарат вверху значительно опережает, так сказать, низы общественные, рабочих, инженеров, да и студентов тоже. Вот даже нашей усталой даме-доценту скучно защищаться по идеологической проблематике… Кому нужна её вымученная прокисшая докторская диссертация?..

Они долго молчали. Выпили молча, негромко чокаясь, сухого винца, без всяких лишних пафосных тостов.

Александр задумался и предложил снова плеснуть в бокалы винца, освежить их, чтобы не «педалировать на мрак и сумрак».

– У меня, например, сейчас такие актуальные соображения возникли. Хорошо, что «коммунистический доцент» напомнил об обвинениях злопыхателями и завистников Ефремова в антисемитизме и прочих грехах. А у меня в мозгу щёлкнула тогда любопытная ассоциация. В последней главе «Туманности Андромеды один из героев романа декламирует знаковое стихотворение в прозе, которое является переводом одной из надписей, оставленной цивилизации майя. Ещё подростком, прочитав роман, я выписал текст стихотворения «на память», потом бумажку эту потерял, но суть послания майя запомнил. Слушайте обращение майя к каждому из нас: «Ты, который позднее явишь своё лицо! Если твой ум разумеет, ты спросишь: кто мы? Кто мы? Спроси зарю, спроси лес, спроси волну, спроси бурю, спроси любовь. Спроси землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы – земля!» Сейчас по прошествии лет я бы изменил ответ древнего племени на вопрос «Кто мы?» Земля отвечает за место жизни племени, почву, камни, на которых писалось это послание. Сейчас по прочтении части трудов философа-спиритуалиста Лопатина, певца духа и духовности, я в послании майя объединил бы материальное – землю – и духовное – дух – начала. Ответил бы на вопрос «Кто мы?» так: «Мы душа Земли». Ведь даже планета Земля смертна, а душа человека, душа земли бессмертна. Вот таков мой тост: за душу земли и предлагаю выпить, друзья…

И друзья дружно и громко чокнулись хрустальными бокалами, подаренные молодожёнам Валере и Лене на их свадьбе, с сухостоем. Сделав несколько глотков, не осушая бокал полностью, Валька остановился, сказал, просветлев лицом:

– Не допивайте вино в своих бокалов до конца. Хочу с позволения хозяев дома взять алаверды для продолжения тоста Александра. Душа обязана трудиться. За душевные труды, ибо мы бессмертная коммунистическая душа земли… За нас, за оптимистическую бессмертную коммунистическую душу земли…

– Ты оптимист, Валь, – спросил Андрей, полностью осушивший бокал сухостоя. – Когда же победит Коммунизм?..

– Конечно, Андрюха, оптимист, раз верю искренне, что Коммунизм победит. Только, к сожалению за пределами моей земной жизни, даже за пределами жизни моих детей – но победит Коммунизм, это точно, если землю враги Коммунизма не уничтожат в рукотворных катаклизмах, в термоядерных, химико-бактериологических войнах, возможно, генетических катаклизмах… Кстати, молекулы ДНК с нашими генами прошли крио-обработку, заморожены, возможно, будут использованы в экспериментах будущего, для воспроизводства новых оптимистических коммунистических поколениях – всё красиво будет в грядущем, пусть и анонимно, мы все с нашими генами ДНК не персонофицированные участники эксперимента, мы в нём участвовали как оптимистичные добровольные анонимы…

Поздним вечером, как обычно, на студенческий фуршет пришли её подруги из педа имени Ленина. С ними Александр и Валентин познакомились на свадьбе в «Праге». Две подруги в их мужском кругу однокашников имели псевдонимы «Фольксваген» и «Мерседес» по причине дипломатического приданого невест высокопоставленных родителей. Валерка открытым текстом намекал Андрюхе и Александру, что в браке женихам девиц светя настоящие современные немецкие машины, уже пригнанные в Москву из Германии. Чем не перспективен потенциально возможный брак, если можно будет приезжать в институт и Коломенское на автомобилях «Фольксваген» и «Мерседес» – по выбору.

Всё же добрый и обаятельно-симпатичный, контактный Валерка был прожжённым циником относительно персон женского пола. Андрюхе одновременно нравились девицы, будущие педагоги-гуманитарии, проходящие под псевдонимами «Фольксваген» и «Мерседес», и у него было много времени, чтобы определяться со своим выбором, поскольку у студенток в их девичьем вузе не было достойных ухажёров.

Александр же предпочитал стройных, длинноногих, классно танцующих девиц, а с пластикой у «Фольксвагена» и «Мерседеса» было не всё в порядке, тормозили там, где надо наддать танцевальной скорости на ветреных поворотах. На свадьбе в «Праге» Александр, будучи сам с младых ногтей спортивным танцором всех зажигательных танцев, увидел только одну классную танцовщицу, Лидочку. К тому же Валера и Лена представили Лидочку Александру, как племянницу самого Всеволода Боброва, а уж её дядя «Гагарин хоккея и Шаляпин футбола» в рекомендациях не нуждался. В спорте Лидочка, в отличие от Александра, не преуспела, зато в быстрых танцах была дьявольски хороша.

Потом Валерка во время частых посиделок в их домашнем музыкальном салоне, открытом для друзей, с фирменным магнитофоном «Грундиг», фирменными колонками и редчайшими записями хитов, предупредил Александра насчёт Лиды:

– Учти, это редкий кадр, и этот кадр нарасхват. У тебя во время танцев с пластичным кадром промелькнула искра – я это видел! – но времени на долгие ухаживания у тебя нет. Принимай решение и делай предложение, промедлишь – кадр уведут… У Лидочки вздыхателей и поклонников тьма, она любимица самого Севы, считающего своего брата, отца Лиды, более талантливым футболистом и хоккеистом… Но брат не реализовался, рано умер несчастный, а легендарный Сева теперь ей, как отец… Ты ведь, по-прежнему за «Спартак» болеешь?

– Конечно, с четырёх-пяти лет…

– Заполучить гениального Севу в тести – это ведь мечта любого футболиста и хоккеиста… Не теряй времени, старик… Лида намекнула, ты ей понравился – спортсмен, танцор, к тому же из МИФИ, ведущего вуза страны…

– Ты прав, об этом можно только мечтать, но… Между прочим, в раннем детстве, меня познакомили с Бобровым, когда он к нам приезжал в Перово, на игру с нашей заводской командой… Но породниться с гениальным Бобровым так стремительно?

– Ну, и знакомцы у тебя были в Перово – Бобров, Стрельцов, Маслов… Но запомни, Лида – фрукт ещё тот, вкусный, красивый, но, к сожалению, скоропортящийся… Я знаю, у неё в мечтах и ближайших планах побыстрее стать матерью… И желающих стать её женихом и отцом её ребёнка – пруд пруди… Мой приятель, выпускник МГУ, филологического факультета «поляк»-журналист поэт-песенник Саня Жигарев, что с Шаинским на короткой ноге давно к Лидочке подбивает крылья. Это от него я узнал, что не только в СССР, но и в Польше у Боброва куча преданных фанатов…

И вот с появлением в гостиной молодожёнов Лидочки Бобровой Валерий шепнул на ухо Александру:

– Твой последний шанс… Распускай перья, как павлин, покрасуйся, погусарь, как ты умеешь, со стихами майя на скале… Лидочка от умных речей просто балдеет, крышу ей сносит, но новизны и чудес – вроде земных, а на самом деле небесных, звёздных…

И Александр под сухостой вторично читает обращение майя к каждому из присутствующих со своим обновлением: «Ты, который позднее явишь своё лицо! Если твой ум разумеет, ты спросишь: кто мы? Кто мы? Спроси зарю, спроси лес, спроси волну, спроси бурю, спроси любовь. Спроси землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы – душа земли!» Видит, что в глазах племянницы футбольного и хоккейного гения светится любопытство.

– Я помню это обращение из романа… Когда-то оно потрясло меня… Я даже спросила себя: «Откуда это? Сам Ефремов сочинил? Или откуда-то взял цитатой?» Но книга мне показалась излишне заумной, иногда да бредятиной. Но фраза эта «надписи майя» въелась в мозг.

– А одноименный фильм ты, Лид, – спрашивает Валька, тоже, как и Александр, познакомившийся с племянницей Всеволода Боброва на свадьбе в «Праге» – как тебе он? Нам на семинаре по «Научному коммунизму» толково преподаватель объяснила, что в тексте есть элемент антисемитизма, а в сценарии панегирик семитам…

– Нет, фильма «Туманность Андромеда» не смотрела и не буду смотреть, поскольку не люблю фантастику на экране, она утомляет и отвлекает от текущих земных дел. – Лида улыбается открыта и счастливо Александру. – Про «душу земли» красиво и любопытно, даже завораживающе… Но как-то нереально и жутковато – какая у земли душа, у землян душа вроде есть, и вроде нету.

– А как расширительный образ нашего светлого будущего: «Мы – коммунистическая душа земли»? – спрашивает Александр и прямо, и твёрдо смотрит ей в крупные серые глаза. – Как насчёт коммунистических идеалов нынешних и грядущих?..

Она отрицательно качает головой: понимай, как хочешь, не нравится добавление про коммунистическую душу земли? Идеалы, вообще, коммунистические идеалы? Наконец, бесстрашно решается озвучить то, что читается в её красивых серых глазах:

– Как-то не верит в светлое будущие Коммунизма… В звёздные идеалы вообще пусть непуганое племя идиотов верит… Души населяющих землю землян? Что это такое душа? Нечто эфемерное… Дух, духовность?.. Я признаю только материализм истмата и диамата… Хотя это красиво и маняще звучит: мы – душа земли…

И Александр, сделав решительную оговорку, мол, у Ефремова в романе написано черным по белому «мы – земля», решается на разоблачение общей исторической мистификации поэта-символиста Бальмонта, учёного-мистика Николая Рериха, да и самого фантаста-палеонтолога Ефремова. Раз не в коня корм завлекательные речи исторического плана для несведущих девиц-гуманитариев. Блеф всегда очевидней и обидней, потому что наглядней прочих «духовных эмпирий и тонких материй. Валька оценит тонкость изящного подкопа под фантаста, то ли Майкла, то ли Ивана. И Александр задаётся главным вопросом: откуда кони «наскальной надписи майя» и что означает её знаковое использование в романе о далёком коммунистическом будущем в «Туманности Андромеды»? Ведь это же тоже из бессрочных тайн времени – нескольких тысячелетий назад и вперёд…

Напомнил таинственным голосом о том, что иероглифическая письменность майя была расшифрована выдающимся нашим лингвистом и историком Юрием Кнорозовым в самом начале 1950-х годов, монография «Система письма древних майя (опыт расшифровки) вышла в 1955-м за 12 лет до выхода романа Ефремова. Только ни в одном из опубликованных Кнорозовым расшифровок текстов майя нет «той знаковой надписи с финальным аккордом: мы земля». Текст «надписи майя» есть в статье Рериха «Радость искусству», написанной в 1908 году и опубликованной в год начала Первой Мировой войны. Только сам Рерих заимствовал этот текст из опубликованных до войны в журнале «Весы» и сборнике «Змеиные цветы» путевых очерков Бальмонта во время путешествия того в Мексику в течение января-июня 1905 года.

Впрочем, сам Бальмонт не претендовал на авторство «текста майя», уверяя, что это перевод иероглифической надписи из города Паленке. Те строки «Туманности» Ефремова совпадают со строками белых стизов Бальмонта, входящих в группу из десяти фрагментов ритмизированной прозы с общим названием «Начертание царицы Майев». Здесь надо заметить, что изучение древней цивилизации Майя доколумбовой Америки первыми исследователями «майянистики» Брассером и Ле Планжоном базируется на трёх идеях, как на трёх китах. Во-первых, цивилизация майя является преемницей цивилизации Атлантиды. Во-вторых цивилизация майя возникла свыше 11 тысяч лет тому назад. В третьих, цивилизация Майя оказала огромное значение на возникновение и развитие культур Древнего Египта, Вавилона, Индии, Греции, контакты с которыми поддеживались благодаря большому острову в Атлантическом океане – земле Му…

– И, самое интересное, – Александр смотрит прямо в глаза Лиды и Валентина, – большая часть книги Ле Плонгжона «Царица Му и египетский сфинкс» посвящена выявлению параллелей между цивилизацией майя и древними цивилизациями Старого Света. С обнаружением английских традиций, обычаев, английского языка в Америке, Индии, Австралии, Африке и ещё во многих местах, удалённых друг от друга. Так и «Туманности Андромеды» содержится подобное предположение о существовании крито-индийской цивилизации, следы которой в будущем обнаружат на огромном пространстве Америки, через Крит, юг Средней Азии и Северную Индию и Западный Китай…

– А в чём фишка предположения фантаста, – спрашивает Лида, – пока не обнаружили связи, а потом обнаружат?

– Всё это должно свидетельствовать по Ефремову о единстве культуры человечества, – поясняет Лиде с хитрой усмешкой Валентин. – Ефремов смыкается с Ле Плонжоном: об уникальном распространением в древности английских традиций, обычаев, языка на весь мир. – Незаметно подмигивает Александру и говорит малопонятные вещи для Лиды. – Вот где фантаст Майкл затмевает фантаста Ивана, кстати… Продолжай, Саш…

И Александр рассказывает, что государство древних майя по Ле Планжону погибло вследствие мощного землетрясения, со ссылкой на «расшифрованные» им надписи и рукописи майя, что весьма напоминает гибель Атлантиды, описанную Платоном в «Тимее». Самое примечательное, что идеи Брассера и Ле Планжона, что цивилизация майя является наследницей знаменитой Атлантиды, оказала сильнейшее несомненное влияние на русских символистов Серебряного века, прежде всего, на Бальмонта.

– А теперь кульминация мистификации и блефа: одна из расшифровок текстов майя была предпринята историком-дилетантом и стихотворцем второго ряда Франсуа-Эймаром де Ларошфуко, автором книги «Паленке и цивилизация майя». Де Ларошфуко волюнтаристски, от фонаря «перевёл» на французский язык четырнадцать надписей майя, а точнее сказать, сочинил отсебятину из четырнадцати стихотворений в прозе. Именно отсебятина историка-дилетанта на французском была переведена на русский Бальмонтом: десять вошли цикл «Начертания царицы майя», четыре – в «Слова Майского ваятеля». Суть блефа такова, что «переводы» на французский де Ларошфуко и перевод с перевода Бальмонта никак не соотносятся с реальным содержанием исторических надписей, поскольку «Начертания царицы Майев» по Кнорозову оказались династической хроникой правителей Палеке.

– И такова суть исторической мистификации? – всплеснула руками Лида. – Зачем повёлся на блеф «надписи майи» фантаст Ефремов, доктор и профессор, уважаемый в научных кругах? Неужели он не знал о фальшивости перевода «надписи майя»?

Александр толкнул ногой под столом Валентина, мол, отвечай, сомневающийся в происхождении фантаста-учёного коллега. Тот без прежней улыбки на серьёзном лице помолвил:

– Ефремов, как к нему не относись, всё же крупный фантаст и столь же крупный мистификатор… Многие его коллеги обвиняли в плагиате в его книги «Тафономии», за которую он получил Сталинскую премию второй степени… Мог бы и в членкоры избраться… Но мы с Александром не палеонтологи, нет нам нужды разбираться в чужой нам области науки – палеонтологии, тафономии… Мы лишь читатели его произведений прозы… Дотошные исследователи творчества Ефремова вообще и, особенно, в частности… – нечленораздельно и быстро в сторону сидящему рядом Александру. – …Из Конторы Глубокого Бурения… – И уже чётко и громко. – Заметили, что, переписываясь с каким-то моряком Тихоокеанского флота, в начале «оттепели» 1957-го, Ефремов привёл несколько острых строк из стихотворения расстрелянного за участие в заговоре Таганцева одного из ярких поэтов Серебряного века Николая Гумилёва, назвав стихотворение «старокитайским». В наши шестидесятые годы в своих романах Ефремов цитирует Гумилёва, как, впрочем, и других поэтов, без указания имён авторов… Мистификатор…

– Всё ж, – уточнила Лида, – зачем ему понадобились «надписи майя»?

– Перевод с подложной «надписи майя» французского мистификатора Плонжона, не понявшим суть мистификации Бальмонта, переводчиком на русский язык исторической лажи, оказался нужен Ивану Антоновичу Ефремову по двум высшим мистическим и метафизическим причинам. – Валентин посмотрел на Лиду сверху вниз с выражением явного, априори, очевидного интеллектуального превосходства. – Во-первых, одной из центральных, фундаментальных тем его философского утопического, в большей степени фантастического, чем коммунистического романа была идея практического и изначального единства победившего все пороки и страдания прошлого человечества. А во-вторых, человечество светлого коммунистического будущего не должно отказываться от преемственности прошлого, пусть и горького опыта человечества, от синтеза Запада и Востока, о котором с детства мечтал Ефремов, – и таинственная метафизическая «надпись майя» даже при мистификации идеально воплощала этот тёмное или светлое движение цивилизации к коммунистической утопии… К тому же всё разумное человечество в будущем говорит, практически, на одном, общем для всех языке… Английском?.. Выходит так, на языке победившего Майкла, а не несчастного поигравшего Ивана…

…Блеф и мистификация в «надписях майя», в утопическом романе о коммунистическом светлом будущем «певца Коммунизма» Ефремова – Майкла или Ивана, неважно! – вопрос навскидку: может, сам Коммунизм – это тоже из разряда блефа и мистификации с построением его в 1980-м или 21–22 веках?.. Ведь в середине-конце 1980-х с приходом к власти генсека, а потом и президента Горбачёва, выдвиженца Суслова и Андропова в секретари ЦК, из программ вузов курс «Научного коммунизма» выкинут за ненадобностью, коль вожди наверху увидели в дымке будущего страны не контуры утопического коммунизма, а для отечественных корыстолюбцев-частников реального капитализма. С частной собственностью на средства производства и недра, когда «природная недра» будет работать на всех, а на карман назначенных сверху корыстных «эффективных менеджеров» из вчерашних правоверных коммунистов и комсомольцев… И курс «научного коммунизма» в вузах заменят на «политологию», а вакансию членкора по политологии в то же время на выборах в РАН займёт выдвиженец Андропова и Горбачева Георгий Шахназаров, из международного отдела ЦК, юрист по базовому образованию. Тогда же в академики РАН проведут и «архитектора перестройки» Яковлева, признанного агентом влияния и подозреваемого небезосновательно в шпионаже со времени его стажировки в США…