Следующие четыре дня сжигались тела и шли панихиды по умершим. Одна женщина в лагере пыталась скрыть, что ее укусили, и когда пришлось покончить с ней, это только усилило страдания, душевную боль и принесло больше слез и криков.

Лэйола не знала никого из эльфов, но глубоко сопереживала их горю, которое буквально витало в воздухе. После того как она выслушала несколько прощальных речей, особенно от молодого отца, которому пришлось сжечь на погребальном костре тела своей жены и трехлетней дочери, слезы непрерывным потоком лились по ее щекам. Она никогда раньше не видела, чтобы взрослый мужчина падал на колени и так сильно рыдал. Никогда раньше не сталкивалась с такой печалью. Вдовец все повторял: «Мне так жаль. Мне жаль, что я не смог спасти вас», – и в какой-то момент Лэйола не смогла больше выносить этого. Тэйн приобнял ее за талию, прижимая к своему телу, и увел от места церемонии прощания. Когда она подняла голову, то увидела слезы и в его зеленых глазах, но он тут же смахнул их.

– Пойдем.

У Лэйолы сдавило горло, и она не смогла ответить, поэтому просто кивнула. Как она могла оставить эльфов Палэйнора после того, как столкнулась с подобным бесчинством? Если она могла чем-то помочь, если действительно могла уничтожить Пустошь, то должна хотя бы попытаться. Она обхватила рукой ожерелье с ивовой ветвью на груди, чтобы хоть немного успокоиться.

– Думаю, сейчас самое время встретиться с эльфийкой, о которой я упоминал. Не исключено, что она чем-то поможет.

Они пошли прочь от выгоревшей части города.

– Кто она?

Некоторые груды обломков до сих пор дымились, хоть и слабо. Какой-то малыш залез под полуобгоревшую дверь и вытащил игрушечного пони, который чудом сохранил свой прежний вид.

Спустя несколько минут воздух ощутимо похолодел, а у них над головами нависли темные тучи. Надвигалась летняя гроза, сопровождаемая раскатами грома, а в воздухе запахло дождем.

– Здесь есть старая Башня Магов. Ей не меньше тысячи лет. К счастью, она осталась цела. Та эльфийка – ее хранительница. – Тэйн посмотрел наверх. – И нам лучше поторопиться, иначе вымокнем до нитки.

– Как далеко находится башня?

– Достаточно, чтобы ты ответила на мои вопросы.

– Вопросы?

Он расплылся в улыбке:

– Да. Какой твой любимый цвет?

Блеск его глаз на мгновение заворожил ее, и она пролепетала:

– Зеленый. – Но ее любимым цветом всегда был фиолетовый. – И фиолетовый. Да, я определенно больше люблю фиолетовый.

– Зеленый и фиолетовый. Я почему-то ожидал, что ты выберешь голубой.

Щеки Лэйолы порозовели, и она прочистила горло:

– Дай угадаю, твой любимый цвет голубой?

– Черный.

– Черный? – хмыкнула она. – Никто не любит черный.

– Я люблю. Он мне очень идет.

– Туше2, – сказала Лэйола. – Продолжим? Правда, я не думаю, что ты сможешь хоть что-то угадать обо мне.

– Неужели? – ухмыльнулся он. – А я думаю, что смогу.

– Тогда какое мое любимое животное?

– Лошадь.

– Это было слишком просто. – Она задумчиво приложила палец к губам. – Что я предпочитаю на завтрак?

– Яичницу и жареный картофель.

Лэйола разинула рот от удивления:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я видел, что ты выбирала за столом.

– И ты внимательно следишь за всем, что я делаю?

– Не за всем. – Он облизнул губы. – Я не знаю, как ты на самом деле относишься ко мне. Но если рискну предположить, думаю, ты хочешь снова поцеловать меня. Но не желаешь в этом признаться. – Он лукаво улыбнулся.

– Твое эго не знает границ.

– Тебе же понравилось, когда я тебя поцеловал.

– Моя пощечина дала тебе повод так думать?

Тэйн рассмеялся:

– Нет. То, как ты обхватила меня руками и поцеловала в ответ. Или твой язык в моем рту.

Лэйола в красках вспомнила тот поцелуй. Он случился несколько дней назад, но она по-прежнему чувствовала огонь, вспыхнувший в ней в тот момент и тлеющий до сих пор.

– Непростительная ошибка с моей стороны.

– Ошибайся почаще.

Вдруг ей на щеку упала капля дождя, а за ней еще одна и еще. Лэйола остановилась, чтобы посмотреть наверх. А спустя несколько мгновений на них обрушился такой сильный ливень, что заглушил все звуки вокруг. По прекрасному лицу Тэйна стекали тонкие ручейки. Им обоим стоило бы укрыться от грозы, но они позволили ливню захватить их в плен. Словно вода могла очистить их ото зла, постигшего город, и воспоминаний о монстрах, с которыми они сражались, чтобы спасти его. Тэйн поднял лицо к небу и прикрыл глаза.

– Нам нужно укрыться от дождя, – наконец сказала Лэйола, когда их одежда промокла насквозь.

– Нужно. – Он бросился бежать по улице, которую уже вовсю заполонили потоки грязной воды. Они вдвоем мчались, перепрыгивая через лужи, мимо жилых домов и других построек. На улицах не было никого, за исключением пары солдат. Лэйола разразилась хохотом, когда Тэйн поскользнулся и покачнулся, дико замахав руками, но все же сумел устоять на ногах.

– Тебе кажется это смешным?

Вся грусть, скопившаяся у нее в душе, словно исчезла.

– Да.

Затем и она сама поскользнулась на том же самом месте и замахала руками, пытаясь восстановить равновесие. Она все же упала на грудь Тэйна, и он подхватил ее под мышки, чтобы удержать. Лэйола выпрямилась и, подняв глаза, увидела, что он не сводит с нее внимательного взгляда.

После нескольких томительных секунд Тэйн спросил:

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Она сморгнула дождевую воду с ресниц.

– За что?

– За то, что увез тебя из Вересковой лощины в Палэйнор. – Он тяжело сглотнул, и его адамово яблоко дрогнуло. – Мне очень жаль. Я должен был с самого начала все тебе рассказать. Но… испугался.

Испугался? Тэйн Атаэль? Король-Воитель?

– Я бы все равно не стала тебя слушать. И я уже давно простила тебя. – Она вернула ему те слова, которые он совсем недавно сказал ей.

Тэйн медленно приблизился к ее губам, и на этот раз Лэйола не отстранилась. Да и не хотела. Она всей душой жаждала тех ощущений, которые он дарил ей, пусть даже она сопротивлялась ему так же сильно, как желала его. Но стоило его дыханию опалить ее рот, как он резко отстранился.

– Нам надо поторопиться. Она ждет нас. – Тэйн развернулся и побежал, а ее сердце ударилось о ребра так, словно пыталось вырваться на свободу. Почему же он отстранился?

На окраине Дунафелла возвышалась побелевшая от времени серая спиралевидная башня, заросшая лианами и бурьяном; в кладке отсутствовало несколько кирпичей. Они прошли через арку и, продравшись через заросли сорной травы, добрались до деревянной двери. Тэйн отодвинул засов и толкнул плечом дверь, которая со скрипом отворилась.

Первым в глаза бросился подвесной канделябр на потолке, в котором горели свечи. Вдоль стен мерцали пылающие факелы. По левую сторону находились выложенная из камня лестница, а также большой стол на десять персон, окруженный таким же количеством стульев. Стены были сплошь увешаны полками, на которых стояли книги и свитки в специальных ячейках. В воздухе витали запахи старой бумаги и пыли, хотя в помещении царила безукоризненная чистота.

– Она живет здесь? – спросила Лэйола, проходя вперед. – Невежливо врываться без приглашения.

– Живет, но она не будет против нашего визита.

– Приветствую вас, – раздался мягкий голос с вершины лестницы. – Уверяю, я не считаю дурным тоном неожиданный визит Верховного Короля и его нареченной. Полагаю, вы имеете право заходить туда, куда вам захочется.

Откуда ей известно, кто я? Казалось, ее глаза светло-лавандового оттенка видели гораздо больше, чем можно было рассмотреть, когда она только появилась на лестнице.

– Атара, позвольте представить вам Лэйолу Несущую Свет.

Хозяйка башни отвесила ей глубокий поклон:

– Я знаю, кто она такая, в наше время это довольно известное имя. И я чувствую ее силу – весьма самобытную, неординарную и немного непокорную, но готовую защищать свою хозяйку, несмотря ни на что. – Атара расправила плечи и подняла гладкую темную бровь. – Ее магия совместима… – она поклонилась Тэйну, – с магией Вашего Величества. Что, заметьте, случается не так часто. Порой сила другого отторгается. – Она указала на стол: – Не все маги, которые когда-либо собирались здесь, наслаждались обществом друг друга.

Охваченная любопытством, Лэйола обошла черный блестящий стол и остановилась у стула с высокой деревянной спинкой, на которой были вырезаны извивающиеся среди лилий змеи. Выглядели они устрашающе прекрасно. Снаружи прогрохотал гром, этому месту хватало мрачности.

– И много магов побывало здесь?

– О да, – ответила Атара. – Мне посчастливилось встретиться с величайшими магами всех времен. И они все сидели за этим столом. Роэлан Кросс, Квинтиус Корвус, Брайзелин Штормфронт… – Она посмотрела на стул, рядом с которым стояла Лэйола: – Зарахель Эверхат.

– А вы? Вы тоже маг? – Лэйола не узнала ни одно из имен, хотя ей, похоже, следовало их знать. Из-за своего упрямого желания подавлять магию она ничего толком не знала ни о своей силе, ни о других магах. За исключением печально прославившегося на весь мир Черного Мага, одно только имя которого внушало благоговейный ужас. Все знали, что с помощью своих воинов он пытался развязать войну на всем континенте Адалон.

– Была когда-то. Теперь я всего лишь хранительница башни.

– Когда-то? – переспросила Лэйола. Неужели она утратила магию? И как такое могло случиться?

Атара, почти скрытая серебристой мантией с бледно-розовой каймой, махнула рукой в сторону башни. Ее смуглая кожа гармонировала с волосами цвета клубничный блонд.

– Давайте присядем и побеседуем.

Лэйола потянулась к стулу со змеями и лилиями, но Атара вдруг яростно закричала:

– Нет! Куда угодно, только не на него!

Лэйола отдернула руки, словно вырезанные на дереве рептилии собирались укусить ее, и перевела взгляд на Тэйна. Его лицо было мрачным, когда он молча указал на стул рядом с собой.

– Никто не должен сидеть на нем, – добавила Атара.

Сев напротив Атары и рядом с Тэйном, Лэйола задалась вопросом, кому принадлежит этот злосчастный стул. Кому-то почитаемому или презираемому? По какой-то причине она склонялась ко второму варианту.

– Прошу прощения, не хотела вас напугать. Раньше на нем сидел Зарахель – самый могущественный маг за всю нашу историю.

– Черный Маг, – уточнил Тэйн.

Милостивый Создатель, а она чуть не заняла его место. По коже Лэйолы пробежали мурашки, словно она осквернила себя одним лишь прикосновением к стулу.

– Почему бы вам не сжечь его?

Атара передернула плечами:

– Я пыталась. Даже пробовала прятать его в шкафах и выбрасывать на улицу, но он неизменно возвращался сюда.

– Вы знали его. Дружили с ним? – Лэйола не хотела, чтобы в ее вопросе прозвучало обвинение, но тон получился резковатым.

Атара опустила взгляд и постучала пальцами по темной столешнице.

– Да. Он не всегда был Черным Магом, знаете ли. Но власть развращает, а он был поистине могущественным, сильнее всех магов, которых я когда-либо встречала. И мы превозносили его за это, словно он – один из древних богов или даже сам Создатель.

– Я знаю, что он умел создавать заклятия, но было ли что-то еще?

– А что еще нужно, когда обладаешь всеобъемлющей силой? – Атара округлила глаза, и Лэйола поняла, что задала на редкость глупый вопрос. – Зарахель владел рунической магией, а она безгранична в своих возможностях. Он мог задумать что угодно и создать это. Все, что ему требовалось, – сотворить руну, удерживающую заклинание.

Безгранична. Внезапно ее магия, пускай и невероятно сильная, стала ощущаться неполноценной. Похвала теперь казалась Лэйоле незаслуженной.

– И вы тоже могли применять эти заклинания?

– В те времена многие эльфы могли. Тысячу лет назад в каждой семье был как минимум один маг, а нередко и весь род обладал магией. – Атара медленно провела пальцем по ободку хрустального бокала. – Но эльфы пали жертвой искушения. Зарахель научился исполнять желания, вот только требовал за эту плату. Поначалу в ход шли деньги и драгоценности, но через несколько лет он сильно изменился и в качестве платы стал требовать душу, которая становилась его. Эльфы охотно заключали эти сделки, вот так и появились бледные. Но даже после того, как все узнали цену, многие продолжали идти на риск, пока все мы не понесли наказание – Создатель забрал у нас магию. Одаренные перестали рождаться, эльфы начали противостоять друг другу, разразились войны. Люди покинули нас, гномы спрятались в горах, а драконы-перевертыши предпочли остаться в своей звериной форме.

Лэйола повернулась к Тэйну:

– Маг Весстан сказал, что не знал о последствиях, когда связывал нас. Но как я понимаю, всем было прекрасно известно об этом.

Тэйн поджал губы.

– Да. Он знал, но был уверен, что у нас не возникнет проблем с исполнением заклятия.

Лэйола тоже недовольно поджала губы. Это уже не имело значения. Дело было сделано, и от того, что она назовет Весстана лжецом, ничего не изменится.

– Как эльфы могут быть связаны с Черным Магом, если он мертв?

Атара поднесла хрустальный бокал ко рту и, сделав глоток, ответила:

– Пустошь – это он. Он – это Пустошь. Зарахель не исчезнет, пока она не будет полностью уничтожена. Каким-то образом он связал себя с тем местом. Чем больше бледных появляется, тем больше оно становится. Вот почему этих тварей так тянет туда.

– Значит, в Пустоши находится его часть, которая связывает их. Где захоронено его тело?

На этот раз ей ответил Тэйн:

– Все считают, что оно было обращено в пепел. Мы неоднократно пытались сжечь и Пустошь, но земля попросту не загорается. Да и кто бы туда ни попадал, никогда не возвращался оттуда. По крайней мере, не в облике бледного, поэтому если там и есть его останки, нам о них неизвестно.

Свечи в центре стола вдруг замерцали, словно от порыва ветра, но Лэйола не почувствовала его дуновения. По спине пробежал холодок, как будто что-то ласкало ее кожу. Неужели здесь был кто-то еще? Она оглянулась, но не увидела ничего, кроме книг на полке.

– Что, если нам схватить Матэйкиса? Мы могли бы получить от него информацию. Если он хочет использовать меня, чтобы вернуть Черного Мага, значит, должен знать и о том, как его уничтожить.

– Не думай, что мы не пытались. – Тэйн наклонился вперед и положил локти на стол. – Единственный, с кем я никогда не хотел бы сталкиваться в Адалоне, – это Матэйкис.

Покачав головой, Атара добавила:

– Когда-то Матэйкиса звали Элдан Аварахим. И он тоже когда-то сидел за этим самым столом. В нем до сих пор сохранилась часть его силы – способности к убеждению. Для многих его слова подобны нектару, что притягивает пчел к цветам. Если он приказывает, остается только следовать за ним. Он – самый опасный житель Адалона, хотя его навыки уже не так впечатляющи, как прежде. – Прервавшись, она вдруг обернулась и закричала: – Финнеган Тистл! Живо спускайся сюда вместе с проклятым вином! – Затем снова повернулась к Тэйну и Лэйоле: – Прошу прощения. Мой слуга-гном стар и нерасторопен… Так, на чем мы остановились… Ах да, нас называли Десятью Магами Магнаваллиса. Короли, королевы, лорды и представители разных рас многие годы обращались к нам за помощью и советами. Мы поддерживали мир. В те времена даже огры и тролли не доставляли хлопот. – Атара глубоко вздохнула. – Это продолжалось до тех пор, пока Зарахель не начал требовать в качестве платы за свою магию нечто большее, чем золото или драгоценности. Он хотел обрести могущество. Но для этого ему нужна была армия. Я выступила против, как и шестеро других из Десяти. А Матэйкис принял его сторону.

Воцарилась тишина такая долгая, что Лэйола решила, что Атара не станет продолжать, но потом она снова заговорила:

– Зарахель предал нас. Он отравил тех, кто не принял его сторону. Замаскировал все под тост, чтобы якобы загладить вину. Я выжила только потому, что той ночью не пила вино – притворилась, что сделала глоток. Я сразу поняла, что что-то не так. В течение нескольких сотен лет моя магия медленно угасала, как и магия всех остальных. Двое одаренных родились уже после войны: Весстан и женщина по имени Инара, но она умерла, а у Весстана, как вам известно, осталось совсем мало магии. Ну а потом родились вы. И это никакое не совпадение, что ваши жизни связаны. – Атара подняла голову и встретилась с Лэйолой взглядом. – Может, Тенэйбрис и соединил вас из собственных эгоистичных побуждений, но я думаю, что вы оба в конце концов спасете нас.

– Почему они сменили имена?

– Зарахель всегда носил черную мантию, а у него на предплечьях были вытатуированы черные лилии.

Внутри Лэйолы все сжалось от осознания этого, а на коже выступил холодный пот. Она родилась отмеченной черной лилией. Природа ее магии напоминала узоры на стуле Черного Мага, и теперь, когда она смотрела на него, ей казалось, что он посягает на ее жизнь. Змеи были подобны ее лозам, а темно-фиолетовые лилии на них выглядели зловеще по сравнению с резьбой на дереве.

– Он утверждал, что ядовитый цветок, который распускается исключительно в ночное время, лучше всего олицетворяет его. Народ стал величать его Черным Магом, но он никогда себя так не называл. Элдан же сменил имя, когда превратился в бледного. Матэйкис означает «вышедший из тени» – самое подходящее описание для того, кем он стал.

Лэйола вздрогнула и с трудом оторвала взгляд от стула. Значит ли что-то тот факт, что ее влекло к нему? Непреодолимое беспокойство охватило ее, и она бы выскочила из-за стола, если бы Тэйн не уловил ее эмоции и ласково не погладил по колену. Она повернулась к нему и тут же залюбовалась подбадривающей улыбкой на красивых губах. Он ничего не сказал, но теплоты в его взгляде хватило, чтобы усмирить ее нервы.

Потом ее отвлек гном, который проковылял в комнату, неся на плече бутылку вина. Он был покруглее и повыше Тифапайн, его белая борода почти доставала пола, а на коричневых штанах виднелись нашивки в горошек и полоску, как у Тиф. Однажды Лэйола спросила ее, не нужна ли ей новая одежда, но оказалось, что заплатки – последний писк гномьей моды, как и дырки на башмаках. Финнеган кряхтел, когда всучил бутылку Атаре, кряхтел, когда забрался на стул, а с него – на стол. Потом забрал вино у хозяйки, выдернул пробку и, покачиваясь, прошел по столешнице, чтобы налить светлую жидкость в бокал Лэйолы.

– Спасибо, – поблагодарила она, когда бокал наполнился.

Гном хмуро посмотрел на нее, пробормотал что-то себе под нос и наполнил бокал Тэйна. Громко хлопнул бутылкой по столу и скрылся из вида, шаркая башмаками.

– Он притворяется, что ненавидит всех и каждого, но, когда я попыталась его выселить, отказался уходить. Тогда я сказала, что если он хочет остаться, то должен заниматься хозяйством. Кажется, ему втайне нравится протирать пыль.

– По крайней мере, у вас есть компания, – заметил Тэйн с легкой улыбкой.

Лэйола сделала несколько глотков вина, пытаясь набраться смелости, чтобы выяснить, знает ли Атара способ снять заклятие Черного Мага. Она понимала, что если спросит об этом, то разрушит многое из того, чего они достигли с Тэйном. Убедит его в том, что все еще планирует порвать с ним, даже несмотря на то что они сблизились.

Тэйн и Атара долго обсуждали недавнюю битву. От жутких подробностей у Лэйолы мороз бегал по коже, но она молча выслушала их, не перебивая. Тэйн рассказал о магии Лэйолы, и Атара понимающе кивнула. Она не выказала ни шока, ни восторга, и Лэйола предположила, что все дело в том, что хозяйка башни на своем веку повидала немало магов. И все же ей было интересно, почему ни Тэйн, ни Атара не заметили связи ее дара с Черным Магом. Или, возможно, заметили, но не осмелились сказать вслух?

Через некоторое время Тэйн повернулся к Лэйоле:

– Ты притихла.

– У тебя что-то на уме? – спросила Атара, сверкнув глазами, словно уже знала ответ на вопрос.

Лэйола осторожно пожевала губу. У нее много чего было на уме, но больше всего о насущном.

– Эм, я хотела спросить… – Она замешкалась. – Есть ли какой-нибудь способ снять заклятие, наложенное Черным Магом? – Она не сводила глаз с Атары, чтобы не видеть реакции Тэйна. Она даже попыталась заблокировать все чувства, которые в тот момент исходили от него.

В отличие от Весстана, Атара не смотрела на нее с жалостью или осуждением. Возможно, не понимала, почему Лэйола задала такой вопрос.

– Единственной, кто когда-либо снимал руническое заклинание, была дракайна Варлетт. Колдунья. Она работала с Зарахелем и была связана с ним неким обязательством. У нее на лбу было клеймо в виде руны. Варлетт – одна из самых мерзких существ, которых я когда-либо встречала. Но ей как-то удалось освободиться от его власти.

– И никому не известно, как это случилось?

Атара допила вино из бокала.

– Я знаю не больше вашего. Варлетт невероятно умна и хитра.

Это была та особа, о которой говорил маг Весстан, и, казалось, только у нее имелись ответы на ее вопросы.

– Она обитает в Седеракских горах? – уточнила Лэйола.

– Можно ли ей доверять? – перебил Тэйн.

– Да и, разумеется, нет. – Взгляд Атары метался между ними. – Как я уже сказала, она одна из самых гнусных тварей, с которыми мне когда-либо доводилось сталкиваться. Варлетт любила кровь эльфийских младенцев – потягивала ее из вульгарного кубка. А как-то раз я столкнулась с ней в бою. – Атара отодвинула воротник, показывая широкий багровый шрам, протянувшийся от шеи вниз по ключицам и исчезнувший под одеждой. – Оставила мне на память. Ее когти пропитаны ядом. За четыреста лет шрам так и не затянулся до конца.

Лэйола откинулась на спинку стула. Очевидно, женщина, у которой имелся ключ к решению ее проблемы, была последней, с кем ей хотелось бы встречаться.

– Почему она разорвала связь с Черным Магом?

– Понятия не имею. На его сторону перешли только те, кто был ему чрезвычайно предан. Но даже если она больше не верна ему, она так же порочна, как и он.

– Есть ли другой способ? – спросила Лэйола.

– Почему вы спрашиваете? – Когда Лэйола промолчала, Атара все же ответила: – Существует Всевидящий Камень. Он может дать вам ответ, но, возможно, представляет еще большую опасность, чем Варлетт.

Тэйн переглянулся с Лэйолой и сказал:

– По слухам, он находится где-то неподалеку.

– Да, – кивнула Атара. – Там, где встречаются границы Пустоши и Палэйнора, прямо в гробнице того, кто уничтожил Черного Мага. Разумеется, многие пытались найти Камень, но никто не преуспел. – Она взглянула на окно: – О, смотрите-ка. Дождь прекратился.

Раздался скрежет, когда Тэйн отодвинул стул от стола и встал.

– Спасибо за вино и беседу. Нам пора. У нас еще много дел.

– Когда ваша связь будет окончательно скреплена и исчезнет связанный с нею риск, возвращайтесь сюда, и мы вместе разработаем план, как навсегда покончить с Зарахелем и тем хаосом, который он устроил. – Атара проводила их до двери. – Все эти годы я верила, что когда-нибудь так или иначе все это кончится.

Лэйола сжала ее ладонь:

– Спасибо, что приняли нас. Было приятно познакомиться с вами, Атара.

– И мне, Лэйола. – Она окинула ее долгим понимающим взглядом. – Страх – враг надежды. И она пригодится вам для того, что ждет впереди.