– Покажи! Увижу – тогда поверю.

– Нет. Поверишь – и увидишь.

Я встретила Максима после исчезновения Игоря, уже в Израиле. Ровно в тот момент, когда мне показалось, что я пришла в себя, что я твердо стою на ногах и создала внутри себя надежную опору. Но с появлением Максима я пошла на новый круг.

Проект «Послание онлайн» развивался. Каждый месяц мне казалось, что это последняя партия записок, что скоро желающих отправить телеграмму Богу уже не будет. Шли месяцы, даже годы, а число респондентов только росло. Мне рассказывали забавные истории, как люди узнавали обо мне. Одна женщина ехала в поезде «Москва – Смоленск» и смотрела мои рилсы с рекомендациями по загадыванию желаний. Дама на соседней полке попросила ее убавить звук или надеть наушники, так как сейчас слушает медитацию и ей надо настроиться на важное дело. 20 минут эти женщины уже сидели за столиком купе и записывали свои мечты, не замечая, что делают одно и то же. Очнулись, переглянулись, завязался разговор:

– Простите, я случайно заметила, что вы пишете желания, а я вот сейчас слушала одну девушку, и могу вам посоветовать, как лучше их сформулировать. У меня всегда очень работает, когда я пишу по ее подсказкам.

– Давайте! А я перед написанием слушаю медитацию одной блогерши, у нее потрясающий голос, до мурашек. Я чувствую подъем и потом пишу в очень классном состоянии. Могу переслать.

И они обменялись ссылками на один и тот же блог – думаю, понятно на чей.

Еще случалось, что мои знакомые рекомендовали меня друг другу, горячо споря, у кого «фея-вдохновительница по мечтам» лучше, а потом выяснялось, что они об одном и том же человеке спорили.

Через меня ежедневно проходили сотни писем. Читатели спрашивали совета, как написать, как поступить. Я стала углубляться в психологию и работу с мышлением, чтобы иметь больше возможностей помогать. Прошла годовое обучение на коуча по стандартам ICF, чтобы помогать профессионально и не навредить. Бывало, что мне писали, что не хотят больше жить. Я бросала все домашние дела, узнавала номер телефона потенциального суицидника и часами разговаривала, держала его дистанционно. Я объясняла детям, что это очень важно. Но по факту я чаще помогала незнакомцам, чем родным. Исцеляла только свою травму. Кстати, может, это и хорошо, что моя потребность в спасательстве не добралась до детей. Их я не «испортила». Зато они, фоном слушая мои эфиры, выступления, интервью, быстро переняли мое мировоззрение, а еще прозвали меня «Жека-чемодан», так как я часто рассказывала подписчикам и журналистам, как осталась с двумя детьми и одним чемоданом в Израиле. Но если кто-то обращается с вопросами к ним и интересуется, как мы живем, кем работает мама, то Соня с Ильей отвечают: «Мама работает ангелом».

Хочу поблагодарить моих драгоценных детей за то, что они всегда с пониманием относились, когда я просила тишины для прямого эфира или сложной съемки, а еще часто помогали мне снимать рилсы. Случались и казусы. Снимаем ролик про то, как важно уметь прощать. София держит телефон, я перед ней со скалкой в руках, как требовалось по сценарию рилса. София начинает баловаться и случайно роняет смартфон. Аппарат делает кульбит в воздухе и разбивается вдребезги. Я, София, разбитый телефон, скалка и гробовая тишина. Струхнувшая, но сообразительная Соня выпалила только что отснятую фразу про то, как важно уметь прощать и искать пользу в случившемся. Зато я через три минуты поехала и купила новый телефон, на который не могла решиться больше года. Вернулась в чисто вымытый дом, к чудесно накрытому столу. А над входом меня встречал лист ватмана со словами «Мамочка, прости».

У многих известных личностей мой проект вызывал восхищение, и они рассказывали о нем своим подписчикам. Тогда на мои страницы приходили новые читатели, а сколько людей – столько и мнений. Некоторые, кто с порога даже не попытался вникнуть в суть проекта, писали под постами и в личку оскорбления вроде: «Что вы голову людям морочите, вы же ездите совсем не в христианские места!» И невдомек им, что ко мне обращаются люди разных верований и я действительно посещала места силы разных конфессий. Или: «Вы правда в это верите? Хватит мечтать! Надо вкалывать, и тогда все будет».

Отчасти они правы. Но я считаю, что все должно быть последовательным: мечта – первый шаг, второй – цель, третий – план, четвертый – действие. Бесцельное вкалывание превращает человека в робота, который не понимает, для чего он это делает. Его ничто не наполняет, он совершает действие ради действия. Меняя мышление, мы отсекаем все лишнее и направляем энергию на то, что хотим обрести, а не на то, от чего стремимся избавиться. Мы получаем множество источников наполнения энергией и начинаем видеть возможности, которые можно использовать. Формулируя желания, мы направляем фокус внимания на них и начинаем замечать эти возможности. Повышаем свои жизненные силы и начинаем действовать, параллельно становясь магнитом для притягивания нужных событий. Я наблюдала за тысячами людей и за собой, и могу на основании этого сказать: именно так это работает. И самое главное даже не то, что происходит вовне, не то, что сбывается или нет, – самое главное, в каком состоянии мы находимся все это время.

Я всегда говорила, что самое мощное место силы – это мы сами. Проект помогает обрести это состояние, понять, чего мы на самом деле хотим, осознать глубинные ценности и потребности. А иногда и снять важность с желаемого, переложив ответственность на высшие силы, выдохнуть, расслабиться и отпустить. Часто преувеличенная важность мешает здоровому потоку энергии и ходу событий. Всегда очень важно действовать. Хотя результат может прийти с совершенно неожиданной стороны, не так, как мы планировали или предполагали. Обычно это называется чудом. Мне вспомнилась одна чудесная история.

Это были времена, когда я еще владела детским центром, но уже была по уши в долгах. Настал день, когда нужно было заплатить ежемесячный кредитный платеж. Мне не хватало около 200 тысяч рублей. Я уже все варианты перебрала. Их не было. Кредиторы без остановки названивали, угрожая мне чем только можно. Они выбивали у меня деньги и почву из-под ног. Мое чувство ответственности усугубляло состояние, не брать трубку я не могла. Очень тяжело было мыслить. В какой-то момент поняла, что ничего не решится, пока я не успокоюсь. А как тут успокоишься, когда телефон снова трезвонит, в трубке грубый мужской голос обзывает меня и что-то еще говорит… ой, а что это такое он говорит? Я совсем его не слушаю, я рассматриваю почки на деревьях и ощущаю, как весеннее солнце нежно облизывает мои щеки… Мужчина, ау! Вы еще тут? А я нет. Я сосредоточилась на моменте «здесь и сейчас», разглядывая трещинки на древесной коре. Потом все же ответила коллектору, который продолжал поливать меня грязью, что внесу нужную сумму, как только смогу. Ровно в ту секунду я почувствовала спокойствие и уверенность. И из этого состояния начала действовать. Написала на доске, что к сегодняшнему дню до такого-то времени мне приходит сумма 200 тысяч рублей. Как это осуществится, я понятия не имела. Но понимала, что мое тревожное состояние никак не поможет. Я принялась медитировать, попыталась довериться пространству. Признаюсь, это удалось не сразу. Переменила положение и поняла, что слушать нейромедитацию, лежа на кухонном полу очень удобно. То ли теплый пол, то ли усталость быстро меня вырубили. В таком состоянии и нашли дети свою мирно посапывающую мать: лежащей на полу в позе морской звезды.

– Мам, мы есть хотим.

– А? Что? Где? Да, дети, сейчас мама закончит работать, и будет еда.

– Интересная у тебя работа, мамочка, – то ли иронично, то ли искренне произнес сын.

Я накормила детей, прослушала медитацию еще раз, но уже сидя, дабы не заснуть, и продолжила искать варианты, у кого перезанять или как заработать. Стали приходить интересные идеи, которые я позже реализовала. Вечер. Срок истекает. Сижу дома все еще с надеждой. Прибегает Оксана, сотрудница центра, которая жила у меня: ей на карту упало 200 тысяч рублей. Она не понимает откуда, но предлагает срочно снять их и заплатить кредит. Потом разберемся и вернем эти деньги. Дело сделано. Ежемесячный платеж внесен. На следующее утро Оксане позвонили из банка. Оператор ошибочно перевела ей 200 тысяч и просит вернуть, иначе вычтут из ее зарплаты. Мы договорились, что через несколько дней отдадим всю сумму – и так оно и произошло. Вот пример, как спасение и решение вопроса могут прийти из совершенно неожиданного источника. Но важно находиться в правильном состоянии и все равно действовать. Если бы я просто легла на пол кухни и так провела весь вечер, умываясь слезами, вряд ли вселенная ощутила бы мой заряд энергии, силу моего намерения во что бы то ни стало найти деньги. Я бегала, общалась, шевелилась – совершала действия и стала заметной для мироздания.

Поэтому когда в комментариях под своими рилсами о формулировках желаний вижу сообщения типа «Вкалывать надо, а не желания загадывать», «Люди, а вы работать не пробовали?», сразу понимаю, что со мной или моим блогом человек незнаком. Да, я рассказываю, как формулировать желания, куда их можно отправить, но это лишь первый шаг, просто озвучивание своих намерений, в первую очередь для самого себя. Вселенная может дать энергию, ресурсы, возможности, чтобы эти намерения осуществились, но это не отменяет того, что действовать нужно самому.

Если мы не знаем, чего хотим, то на что же наши действия будут направлены, что нас будет мотивировать, если у нас не будет внутренних сил, веры или надежды, что заставит нас подняться с постели? Формулировка – шаг, который нельзя пропустить. Она должна быть верной: и в значении «правильная», и от слова «верить». На что мы направляем свое внимание, что мы питаем? Часто наш фокус на то, что плохо, что не так, а еще на прошлом или будущем, но не на настоящем моменте, не на том, что у нас хорошо. Например, очень часто пишут просьбы о здоровье себе и близким. Но если со здоровьем все хорошо, то почему бы не поблагодарить за него? Как важно просить о чувствах и эмоциях, которые мы хотим ощущать, а не об атрибутах, которые, как нам кажется, принесут нам эти эмоции. В достигаторской гонке мы можем упустить самое важное. Мы можем упустить сам путь, саму жизнь. А получив заветный трофей, разочароваться. Иногда мне хочется, чтобы у людей исполнились все их поверхностные желания, чтобы уже увидели, что ничто извне не сделает их счастливыми. А внутреннее состояние не зависит от того, что вовне, скорее, наоборот, наше внутреннее состояние меняет нашу реальность. К такому мироощущению я и стараюсь привести каждого, кто хочет к нему прийти. Кому это так же отзывается, как и мне. Не могу утверждать, что я – истина в последней инстанции, но в данный период жизни я чувствую, что это путь созидания и радости. Мне он близок. Раньше я старалась переубедить каждого, донести то, что я имею в виду. Но сейчас стала тратить на это меньше сил и больше вкладывать в тех, кто уже готов услышать меня. Но я рада, что мы все очень разные. Знаешь, что может случиться с мостом, если по нему маршировать строем, печатать шаг нога в ногу? Он рухнет.

Через два года нашей совместной жизни Максим сделал мне предложение. Я согласилась выйти за него замуж. Но сделать этого в Израиле мы не могли, так как он еврей не по маме, а по папе. Официально расписаться в Израиле могут только те, у кого оба родителя евреи. Смешанные браки, как у нас, можно заключать только за границей. А Максим был невыездной. Таким образом, у меня появился еще один стимул как можно скорее закрыть его долги, чтобы нас выпустили за границу и мы смогли пожениться. Каждый год я улетала в Москву без Максима. Каждый раз это сопровождалось моими сильнейшими переживаниями. Не потому, что он оставался один надолго и мог бы пойти налево: тут меня уже отпустило. Страха, что он кого-то найдет, не было. Узнаю – просто уйду. Со временем я перестала бояться его потерять. Но я очень переживала, что снова не покажу ему свой дом, свою семью.

К сожалению, в моменты нашей разлуки он не устраивался на подработки, а прокрастинировал или занимал свое время пустым трепом с разными барышнями. Меня терзала не ревность, а обида, что я стараюсь, работаю, а он ничего не делает. Я предложила ему пойти поработать в кол-центр, – тогда сил и времени на болтовню не останется. Мне вновь были приведены логические и убедительные аргументы, почему он этого делать не будет. Он снова скормил мне чувство вины, а я еще и раскаивалась, что опять лезу с советами. Считала, что этой болтовней с разными девушками – онлайн, офлайн, новые подруги, старые подруги – он самоутверждается вместо того, чтобы самореализовываться. И только меня одну искренне любит. Не принимала те переписки всерьез. Раз ему нужно самоутвердиться, пусть. Расстраивало только то, что он много времени тратил на них. И, конечно, чувствовала унижение перед виртуальными женщинами, когда Максим пел им дифирамбы. Ведь они знали, что он в паре, что сделал предложение и воспитывает детей будущей жены. Сама я с ними никогда не связывалась, решала ситуацию с Максимом. Кроме одного случая, когда под обаяние Максима попала наша общая знакомая. Я написала ей, что мне неприятна ее форма общения с моим мужчиной. Спросила, чего она хочет. Получила длинную простыню о том, что, мол, она-то думала, что наконец встретила нормальных людей, с кем можно дружить без всяких загонов, и что если я так трясусь за него, то надо было запереть его в комнате без вайфая. Напоследок припечатала, что взрослый в нашей паре, видимо, только Максим. Я растерялась, но ответила, что доверяю ему полностью, вот только расстраивает, что Максим тратит свое время на сетевую болтовню вместо того, чтобы заняться работой. Моему сообщению не суждено было быть доставленным, ибо меня отправили в блок. Это был тот редкий случай, когда мы серьезно поссорились с Максимом. Я предложила расстаться, если ему не хватает общения со мной, и если его что-то не устраивает, раз он постоянно ищет себе свежих подруг вместо того, чтобы развивать себя, то стоит завершить наши отношения. Но нам удалось прийти к консенсусу. Максим перестал вести переписки на стороне. Во всяком случае, я о них больше ничего не знала. За время нашего гражданского брака у меня периодически возникали мысли, что меня цинично используют, но отмахивалась от них. Убеждала себя, что в моем пространстве такого не существует, любимые люди не могут поступать так корыстно и подло. Жизнь мне настойчиво показывала: «Слезь с облачка, ты такая же, как все. Оглянись вокруг. Тебя тоже могут использовать. Используют кого угодно. Будь просто собой и выходи из иллюзий».

Максим всем заявлял, что только благодаря мне он научился любить. Что я разморозила его, потому что до этого он не умел чувствовать. Мои чувства к нему становились все крепче. Он хотел от меня ребенка. Значит, все по-настоящему. Ура! Я действительно очень хочу еще детей, но мне хватило ума не кидаться в омут материнства в третий раз, пока не увижу, что будущий отец готов к такой ответственности не только на словах.

Нужную сумму удалось собрать спустя еще три года. Ноябрь 2021-го, судебное заседание. Все долги Максима погашены! Загранпаспорт и водительские права (моим подарком на его день рождения стало обучение в автошколе) получены. Какое счастье! Мы можем лететь в Россию, где я познакомлю его с папой, бабушкой (с мамой он познакомился во время одного из ее приездов ко мне), с моей родиной. Но из-за ситуации с коронавирусом иностранцы не могли прилететь в Россию в качестве туристов: только на лечение либо как официальные члены семьи. Я подумала и спросила: «Может, тогда махнем на Кипр и распишемся там, а на Новый год полетим в Россию?»

Через три дня Максим, я и дети уже летели на Кипр. Я не собиралась устраивать шумных торжеств – после выплаты долга с деньгами у нас было не очень. Но жена брата, у которого мы собирались остановиться на Кипре, возразила:

– А как же платье и кольца? И Сонечке с Илюшей нужно нарядиться. Это же свадьба их мамы, на которой они присутствуют в сознательном возрасте. Такое событие должно запомниться навсегда.

Я с этим согласилась. На Кипре в фотостудии взяла напрокат свадебное платье себе и прелестное белое платьице для Софии. У Ильи с Максимом костюмы были. Брат и невестка организовали нам девичник и мальчишник. На девичнике меня вдруг охватил страх. Я даже хотела сбежать. Хотела вернуться в Россию, чтобы продолжить карьеру актрисы, но Максим скептически относился к этой мысли. Жить в Израиле он тоже не хотел, но и не знал, где хотел бы. Я списала все на волнение и усталость и решила, что выход мы обязательно найдем, хотя поговорить об этом нужно.

День нашей свадьбы выдался дождливым и прохладным. Немногочисленные гости ожидали нас внутри старинного аутентичного здания, где должна была пройти церемония бракосочетания. Мы с Максимом стояли за дверью в ожидании приглашения. В этот момент я поняла, что будет честным озвучить свои намерения насчет России еще раз. Да, прямо сейчас. Я проговорила это, чтобы он имел право принять решение: жениться или не жениться. Максим уточнил, собираюсь ли я переезжать в Россию прямо сейчас и, услышав мой отрицательный ответ и пожелание вернуться домой после летних каникул, поцеловал меня.

Нас пригласили. Максим взял меня за руку, и мы вошли в зал. Когда я произносила речь, повторяя слова ведущего церемонии, у меня текли слезы. Меня терзали сомнения, сдержу ли я обещания, данные в эту минуту. Я была в этом не уверена. Но вздохнула, улыбнулась, отдалась моменту и стала наслаждаться днем своей долгожданной свадьбы.

Поездка на Кипр была нашим первым совместным путешествием. Я была счастлива. Мы ездили с посланиями в разные места силы. Особенно я люблю горы Киккского монастыря и монастырь Троодитисса. Там, на склоне горы, в укромном месте, есть небольшая намоленная пещера, и именно там я с большим наслаждением зачитывала ваши послания, любуясь необъятными просторами этого острова. Максим фотографировал. Он умел делать удивительные снимки и хотел стать востребованным фотографом. Я помогала ему организовывать фотосессии, создавать страницы в соцсетях, но его перфекционизм, страх проявляться или банальная лень делали свое дело. Дальше фотосессий дело не шло.

Мы путешествовали, наслаждаясь обществом друг друга, и мечтали. Мечтать Максим умел очень хорошо, хотя я бы скорее назвала это действие фантазированием. Из мира фантазий он никогда не перешагивал в мир реальных действий. Когда он сказал, что хочет вот такой дом, одиноко стоящий на склоне горы, окруженный массивными деревьями, среди запахов смолы и хвои, я спросила, что он готов сделать для того, чтобы такой дом стал реальностью. Его это задело, и он пробурчал, что я в очередной раз испортила красоту момента, швырнула его высокие устремления оземь. Я сказала: «Ок, прости, теперь ты мой муж и ты прав, давай просто пофантазируем. Но, мне кажется, это должно быть дозированно». Я улыбнулась, и мы поехали дальше.

В Израиль мы вернулись как законные муж и жена. Я взяла фамилию мужа и быстро переоформила все свои документы. Очень мне хотелось снять с себя наследие первого брака и присоединиться к роду Максима. Я очень любила его маму, которая живет на другом континенте, и папу, живущего в соседнем кибуце. Но на Новый год в Россию мы не полетели. Максим, будучи в какой-то мере ипохондриком, прочел в новостях о новой вспышке коронавируса и отказался от поездки. Я и дети остались с ним.

Весной Максим устроился работать на завод по производству микрочипов. Он был вдохновлен перспективами роста и зарплатой. Я была вне себя от счастья. График был сменным, приходилось работать и по ночам, поэтому я старалась максимально его разгрузить и все домашние заботы взяла на себя. Начала вновь варить борщи, печь пироги, заниматься с детьми. Параллельно тоже работала, но бог с ним, я порхала! Он работает! Ура! Ощущение спокойствия и безопасности стало возвращаться. Счастье продлилось около месяца. Максим заболел коронавирусом и после этого на работу больше не выходил. Я потеряла надежду. Может, мне пора было занять то место, на которое мне так упорно указывал мир? Я старалась изо всех сил принять Максима таким, какой он есть. На время получалось. Но я хотела другого.

Летом я улетела с детьми на пару дней на Кипр, посидеть с племянниками и отвезти послания по тем местам. Брала белый кабриолет брата, открывала верх и колесила по горам, крича во все горло обо всем, что только приходило в голову. Выпуская все, в чем долго себе не признавалась. Я орала, хохотала, плакала, пела и снова орала. Прокричавшись, доезжала до очередного места силы, где напитывалась гармонией и спокойствием. В одну из поездок начался сильный ливень, а за ним камнепад. Я ехала и думала: «Насколько это опасно? Вроде я не слышала ни об одном смертельном случае. Еду дальше, а то монастырь может закрыться». Навигатор повел меня по какому-то неизвестному маршруту, по узким односторонним дорожкам. Представьте: с одной стороны гора, с которой катятся сбоку и позади меня маленькие и большие камни, с другой – обрыв. Еду я уже не по асфальтированной дороге, а по грунтовке, полностью засыпанной скатившимися камнями. Назад сдать невозможно, поэтому просто продолжаю ехать, с ужасом думая о том, что если сейчас один из этих острых камней проткнет мне колесо, то я останусь здесь навсегда: связи нет, помощи нет, только ливень и камнепад. Мне стало очень страшно, но интуиция подсказывала, что все будет хорошо. Я продвигалась вперед, стараясь не тормозить; дворники молотили с бешеной силой, чтобы хоть на секунду открыть обзор. Этот маршрут смертника стал моим чистилищем. Именно там я решила, что пришло время поговорить с Максимом о расставании. Там я осознала, что больше не могу и не хочу так жить. В своей жизни я выбираю другой маршрут.

Вернувшись из поездки, мы впервые за шесть лет наших отношений оказались с Максимом на той самой горе с видом на море, где я приняла решение остаться в Израиле, именно в том месте, куда я так мечтала вернуться, я озвучила ему, что приняла решение расстаться. Мы проговорили семь часов. Максим снова стал переубеждать меня и обещать, что все изменится. Я была решительна как никогда, но согласилась попробовать в последний раз. В этот раз не стала вестись на обещания и жить в надежде, а хладнокровно наблюдала. Все шло по той же схеме, что и всегда, с той лишь разницей, что мне было не так больно, как раньше, ведь я освободилась от иллюзий и ничего не ждала от Максима.

Через две недели я с детьми улетела в Москву. Максим к нам не присоединился, так как я уже не была инициатором поиска дополнительных денег на перелет, а сам он себе на билет не заработал. Вылетели мы вечером 28 июня 2022 года. Летели всю ночь, с пересадкой в Турции. Строили планы, к кому и когда поедем. Важно было первым делом навестить бабушку Шуру, потом отца, который в последние несколько лет жил в Ивановской области, в деревне возле Кинешмы, маму, тетю и двоюродных бабушку с дедушкой в Санкт-Петербурге (родной сын тети умер несколько лет назад). Я всегда была очень близка с ними и, можно сказать, осталась единственно близким и родным им человеком. В каждый мой прилет я обязательно их навещала. И, конечно, увидеться с братом и его семьей, которые прилетели с Кипра за два дня до нас.

Обычно, когда мы прилетали в Москву, дети жили в доме, который построили мы с их папой, а я оставалась жить на Старом Арбате, в квартире, которую мне доверяла сестра. Про нее и ее брата очень хочу упомянуть. Лиля и Ефим Кац – мои четвероюродные брат и сестра, самые ближайшие родственники по маминой линии. Ефим всю жизнь был для меня незримым наставником в бизнесе. Он создатель мебельной фабрики «Кухни Мария», которая довольно широко известна по всей России и бывшему СНГ. Я восхищаюсь его талантом руководить. Лиля, его сестра, начав работать у него рядовым сотрудником, доросла до коммерческого директора. Но больше всего я ценю их дружбу. Они не только работают вместе, но и путешествуют, и отдыхают. У меня с родным братом пока еще нет такой близости, к сожалению. Летом Лиля всегда была в разъездах, и я жила у нее.

И вот я приехала в уже такую уютную и родную для меня небольшую квартирку на Арбате. Моя подруга Полина Пахомова, на тот момент актриса театра «Современник», пригласила меня на свой спектакль. Но я отказалась, так как не спала всю ночь. Приняв душ, вышла счастливая и довольная, намереваясь прилечь. И тут увидела на телефоне неизвестный пропущенный вызов. Следом раздался звонок от мамы:

– Женя… Папа умер.

Это страшное словосочетание, которое иногда звучало в моей голове, особенно в период папиных запоев, превратилось в реальность.

– Что? Как? – я старалась говорить спокойно, но сама скрючилась от боли, как будто мне дали под дых, и беззвучно вопила во все горло. Беззвучно, потому что даже в этот момент я не смогла показать маме свою боль.

Положив трубку, я завыла диким воем. Обессилев, села на барный стульчик, который все это время служил мне опорой, долго смотрела в плотные коричневые шторы. Не было сил, не было мыслей, была только пустота. Никогда не думала, что потеря отца окажется для меня таким горем. Ведь я никогда по нему особенно не скучала. Первым, кому я захотела в тот момент позвонить, был не Максим, а Игорь, тот самый, который исчез из моей жизни семь лет назад. Почему-то именно он был мне нужен сейчас, как никто другой. Возможно, потому, что он знал папу. Наши отцы были похожи. К тому же недавно Игорь пережил ту же утрату. Мы созвонились и долго разговаривали. Мне стало легче. Лишь успокоившись, я стала узнавать подробности. Умер папа ровно в тот момент, когда наш самолет взлетел. Инфаркт. Видимо, ему стало плохо, и он хотел выйти на улицу, позвать на помощь, но не дошел и умер прямо возле двери, в одиночестве.

Уснуть я была не в силах, и, чтобы не сойти с ума, поехала к Полине в театр. Возможно, меня не все поймут, мол, как можно ехать развлекаться в такой час. Но каждый переживает потрясения по-своему. Театр всегда был для меня местом силы. За ней я и поехала.

Мучаясь бессонницей, хотя не спала уже более полутора суток, вспоминала нашу последнюю встречу с папой год назад. Я приехала с детьми к нему в маленькую деревушку, расположенную в устье рек Меры и Волги. Мы гуляли, много разговаривали. Впервые в сознательном возрасте я тогда взяла папу за руку. Мы сидели на скамеечке, и я запоминала это ощущение: запечатлевала его кожу на ощупь, форму ладоней, пальцев, впитывала родное тепло. Вспоминала, как это было в детстве, когда он вел меня за руку на аттракционы. У меня было ощущение, что мы держимся за руки в последний раз. Места для ночлега для нас с детьми в той деревушке не нашлось, папин домик был очень маленький, и мы поехали в отель. Папа отказался, он вообще не любил ни отели, ни заграницы. На следующий день я оплатила его задолженность за электричество, и мы отправились в Кинешму – в храм, где он венчался, когда женился во второй раз. Там я попросила папу благословить меня. Мне очень сложно было с ним так откровенно общаться, но я боялась, что другого раза может не быть. И папа благословил меня, стоя у алтаря со свечой в руках. От души, как умел, пожелал мне идти своим очень счастливым путем и пожелал радостной жизни, проговорив, что благословляет меня. В следующий раз я увидела его в гробу.

Я часто звонила ему в течение последнего года жизни. Помню наш разговор за несколько дней до смерти. Папа был не очень трезв, но моими последними словами было: «Я тебя люблю». Счастлива, что сказала это. У меня не осталось груза на душе и ощущения, что я чего-то не успела. Все, что я могла сделать для его исцеления, я сделала. Организовала хорошее питание: одна моя читательница, которая жила недалеко, регулярно закупала продукты на выделенную мной сумму и привозила ему. Брат помогал решать его финансовые сложности. Работы у папы не было, но он и до пенсии не дожил, умер в 59 лет. Я помогала папе развивать любимое дело, которое он ценил почти так же сильно, как рыбалку. Он обожал собирать ягоды, делал вкуснейшие варенья. Я находила ему клиентов, а он собирал и привозил клюкву, облепиху, землянику, малину, бруснику. Даже нанял несколько помощниц, которые увеличивали производительность.

Лечиться от алкоголизма папа не хотел. Мне оставалось только принять его выбор, хоть это было и непросто. Незавершенным остался только один момент: я так никогда и не узнаю, что такое здоровая отцовская любовь и забота. Я никогда не почувствую, что такое быть дочкой папы, который защитит, обнимет, даст мудрый совет. Этого не изменить. Прощаясь с папой, я прощалась и горевала с утратой надежды когда-либо это ощутить. Это моя жизнь, и я работаю над тем, чтобы принять это.

В пять часов утра мою мыслемешалку остановил звонок Игоря. Он сказал, что через четыре часа улетает, но может сейчас со мной встретиться выпить чаю. Я очень хотела его увидеть. Мы встретились в кафе недалеко от моего дома. Рядом с Игорем мне стало спокойно. Я всем сердцем благодарна ему за те 40 минут, что стали для меня почвой, на которую в дальнейшем я смогла опереться и не утонуть.

Потом приехала Полина, раздернула плотно занавешенные шторы, чтобы вывести меня из мрака моих мыслей. Вытащила на улицу. Максим, узнав о смерти папы, спросил, прилететь ли ему. Сказала, что не знаю. Я плохо соображала. Вечером он был у меня.

На похоронах я долго не могла решиться подойти к гробу, боясь увидеть папу таким. Возможно, хотела запомнить его живым. Стоя за машиной, которая привезла его из Кинешмы в Можайск, проехав 600 километров, наблюдала за мамой, которая впервые в жизни так сильно плакала. Они развелись 20 лет назад, но между ними сохранились хорошие взаимоотношения. Даже на похоронах своей мамы она обронила лишь несколько слезинок, здесь же она меня удивила. Я наблюдала за бабушкой, папиной мамой. Маленькая полненькая старушка в черном платке, которая в детстве потеряла родителей, потом похоронила обоих мужей, стоит, опершись на два костыля над гробом своего среднего сына. Видела папиных брата и сестру, которые, как бы ни ссорились с ним, но все же любили. Мое сердце разрывалось от боли за их чувства. Мне казалось, что я не имею права горевать больше, чем они. Странное ощущение, будто я не та, кто действительно что-то значимое потерял. Мне было стыдно за мою боль. Нелогично, но это то, что я ощущала. Меня заставили подойти к гробу. Мне показалось, что там лежит совсем незнакомый человек. Мне долго пришлось присматриваться, чтобы увидеть в этих очертаниях родное лицо.

Во время отпевания я ощутила какую-то легкость. В моих глазах еще стояли слезы, но на лице блуждала спокойная улыбка. Я хоронила папу с улыбкой. Мне казалось, что его душа наконец обрела свободу. Я отпускала его в легкости. Наверное, это лучшее, что может сделать близкий человек для умершего: не провожать его горечью и душевным страданием, а отпустить с любовью и благодарностью. Снова держа его руку, теперь уже холодную и твердую, благодарила за каждое мгновение своей жизни. Потом накрыла папино лицо покрывалом – это было последнее мгновение, когда я видела его физическое тело. Когда все с кладбища отправились на поминки, я осталась на могилке одна, включила любимые папины песни и пела.

Памятник папе мы поставили только через два года. Впервые в жизни во мне включился перфекционист. Возникло чувство огромной ответственности за то, каким его сделать. Он ведь должен быть идеальным. Я долго не могла приступить к этому важному делу, но пришло время, и мы с братом сделали это. Памятник мы заказали в виде гитары и выбили на мраморе строчку из песни «Белый аист летит…». Эту песню папа акапельно спел маме в одном из центральных ресторанов Москвы через пару месяцев после знакомства. Просто встал и спел. Весь зал аплодировал. Еще через месяц мама вышла за него замуж. На плите написан припев из песни, которую он всегда исполнял под гитару:

Виноградную косточку в теплую землю зарою И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву, И друзей созову, на любовь свое сердце настрою. А иначе зачем на земле этой вечной живу?

На следующий день после похорон я очень хотела побродить с Максимом по местам моего детства, где больше всего времени проводила с папой. Но, проснувшись, увидела, что Максим сидит в телефоне и сообщает, что у него очередной вид страшной болезни, которую он себе диагностировал по интернету. Он намеревался срочно поехать в Москву, чтобы посетить врача. Наверное, я должна была понять его и поддержать, но я злилась. Ведь это повторялось не в первый раз. Возможно, мои дальнейшие действия ему показались жестоким безразличием, но мы остались до обеда в деревне и я все же пошла по своим местам детства, оставив Максима вместе с его диагнозом дома.

Паника, к счастью, оказалась ложной, и уже через неделю мы с Максимом отправились в Санкт-Петербург. Мои двоюродные бабушка с дедушкой – необыкновенная пара. Прожили вместе почти 75 лет, а обнимались и целовались как молодые. Дедушка Константин Татаринович всю жизнь проработал бригадиром проходчиков Петербургского метрополитена. Он был там, когда случилась самая масштабная за всю историю существования Ленинградского метрополитена авария. Об этом затоплении снимали и передачи, и фильмы, принять участие в которых приглашали дедушку. И даже к 90 годам он был бодр, активен, трудолюбив и мудр. Максим выглядел совсем юнцом на его фоне.

После возвращения из Петербурга я заболела коронавирусом. Дома практически не было еды, на карте 287 рублей. Температура 39,8, я лежу и работаю, чтобы получить какие-то деньги и купить еды. А Максим ушел гулять по улицам Москвы и фотографировать. Меня это привело в бешенство. Он спросил, надо ли что-нибудь купить. Я не помню, что ответила, но помню, что он не предпринял попытки найти способ заработать деньги. Я в очередной раз попробовала принять его таким, каков он есть, потому что в случае апокалипсиса я бы хотела, чтобы рядом был именно он. Но внутренний голос воспротивился. Какая глупость жить с человеком только ради апокалипсиса! Он и в мирное время не может позаботиться о тебе и детях как мужчина, так где гарантии, что в момент катастрофы что-то изменится? Звук открывшейся входной двери выдернул меня из этих философских размышлений. Максим вернулся с прогулки. Еле шевелясь, я попросила его пропылесосить, на что получила отказ: он устал. И это стало последней каплей. Я сказала:

– Все, стоп, хватит! Это конец!

Это и правда был конец.

Все мои мужчины оказались похожими в том, что не могли зарабатывать, каждый по своим причинам. Один болел, второй учился, третий разбирался с долгами. Но благодаря всем им я научилась зарабатывать сама. Возможно, именно благодаря их инертности рядом со мной я создала все свои проекты. Возможно, окажись рядом сильный, независимый мужчина, я бы не достигла столь яркой самореализации.

Я всегда создавала иллюзию идеальных отношений и пыталась встроить в нее всех своих мужчин. Часто видела в них то, чем они могли бы стать, если бы раскрыли свой потенциал. Это вдохновляло меня поддерживать их, искать для них новые возможности. Но я осознала, что мои ожидания были больше о том, кем я сама хотела их видеть, а не о том, кем они были в реальности. Я знала их слабые стороны, но фокусировала свое и их внимание на их плюсах и достоинствах. Спасала, параллельно вдохновляя: чтобы, выбравшись из ямы, они шли покорять свою вершину. Но время показало, что вдохновение не нужно тем, кто и без него прекрасно справляется, а для тех, кому оно действительно нужно, этого часто бывает недостаточно. Если я видела, что мужчина нуждается во мне, тут же влюблялась. Иногда это «видение» было продиктовано моим больным воображением, например, как в истории с Игорем, когда все его действия могли говорить об обратном. Его поступки говорили, что я ему не нужна, но моя травмированная часть не могла принять отвержение и решала для себя, что на самом деле я ему нужна, только он сам этого не понимает, сейчас я покажу ему, насколько лучше ему будет со мной, чем без меня. Я спасу его, и он все поймет. Моя раненая психика твердила: «Женя, ты должна стать нужной, иначе умрешь». И мне действительно удавалось втянуть «ненуждающегося» в свою созависимость. По сути, конечно, ответственность за все происходящее лежит не только на мне – невозможно втянуть кого-то куда-то, можно только втянуться, и это выбор оппонента, который, в свою очередь, тоже притянул меня для чего-то. Вот такие игры, в которые играют раненые люди. Кто-то рано или поздно прозревает и выходит из этого, а кто-то всю жизнь в этом варится. Вот только когда нашей жизнью управляют травмы и страхи, мы не живем, а существуем.

Я всегда фокусировалась на том, что мои мужчины думают, чувствуют, чего хотят, что ими движет. Но не обращала внимания на то, что чувствую и чего хочу я сама! Мне казалось, что все, что я делаю для них, мне нравится делать. И это было правдой. Это нравилось моей зависимой части личности. Но здоровая часть, если бы я чаще давала ей право слова, давно бы меня тормознула.

Уже после развода с Максимом моя дочка, когда мы наконец смогли себе позволить в Израиле сходить в кафе, решив отпраздновать 8 Марта, предложила пригласить Максима. Я передала дочери ответ бывшего мужа: денег на походы в кафе нет.

– Мам, мне его жаль, давай я заплачу за него из своих накопленных.

Если бы это случилось до моей плотной работы по ментальному выздоровлению, я бы, не раздумывая, с радостью согласилась. Но тогда мне это так резануло по ушам! Почему мы должны, тем более в свой праздник, оплачивать счет за мужчину? Тем более мы с ним уже даже не живем вместе. Сонечка добавила:

– Мне почему-то стыдно просить у папы денег на что-то, а у тебя не стыдно. Я чувствую, что ты справляешься, а папа нет.

Эти слова меня напугали. Я увидела себя со стороны, это было очень грустно. Мне совсем не хотелось, чтобы дочь повторяла мою историю, но дети учатся не на том, что мы им говорим, они учатся на том, что мы делаем. Она также не доверяла мужчинам, не верила, что они справятся.

При разводах, чтобы не провоцировать конфликт и продолжать оставаться в роли спасательницы, я всем мужьям оставляла основное материально нажитое, а себе забирала долги и кредиты. При этом у них, как мне кажется, все же было ощущение, что я не все им отдала. Что пострадавшая сторона – именно они. Хотя я, если честно, и сама чувствовала сильнейшую вину, потому что у меня не было сожалений и страданий из-за разрыва отношений. А материальное меня не сильно беспокоило, я искупала им это чувство вины. Меня больше беспокоило, как долго я буду повторять один и тот же сценарий. И смогу ли когда-нибудь из него выйти. «Иногда надо изменить своей интуиции, чтобы выйти из своей ловушки». Прочитав эту фразу в книге Джеффи Янга и Джанет Клоско «Прочь из замкнутого круга», я не сразу ее поняла. Но действительно очень важно осознавать, что действительно сейчас говорит в тебе: объективная интуиция или интуиция травмированной части личности (искаженная интуиция). Если вторая, то ее действительно не стоит слушать, чтобы выбраться из своей ловушки. Когда я стала встречаться, а потом и жить с Максимом, то не получала счастья, удовлетворения, искренности – никогда и не просила об этом высшие силы. Я просила о финансах для снятия его запрета на выезд, о визите в Россию с ним, о развитии своего проекта и помощи людям. И это сбылось. Лишь тогда, когда я созрела попросить исцеления своей души, начала мечтать о своей эмоциональной зрелости и жаждать налаживания наших отношений самым благоприятным образом для нас обоих, тогда я пришла к расставанию. Видимо, это был идеальный вариант исполнения моего желания.

Вся эта ситуация сподвигла меня к написанию нейромедитации на отпускание обид для моих подписчиков. Решив проверить ее на себе, я долго мучилась с выбором человека, на которого ее можно было бы направить. Логичным казалось на Максима. Но я не чувствовала обиды. Решила начать и разобраться по ходу. В момент, когда нужно было просить у него прощения, нахлынула волна боли и сожаления. Слезы потоком полились из глаз. Мне захотелось встать на колени, что я и сделала. Тут-то и вскрылись обиды, которые осели глубоко внутри. После практики я почувствовала счастье и легкость, мне стало невероятно хорошо и свободно.